de omnibus dubitandum 1. 143

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ (1572-1574)

Глава 1.143. НАЦИОНАЛЬНЫЙ ДИСКУРС ВОПРЕКИ РИМУ И ПРОТИВ РИМА…

    Начало национальных историй, по мнению доктора исторических наук, доцента, Института гуманитарных наук и искусств Уральского федерального университета имени первого Президента России Б.Н. Ельцина Высоковой Вероники Витальевны, вот блин опять еврейка (см. фото), просматривается в Европе задолго до «века национализма». Можно говорить об определенном протонационализме исторических текстов позднего средневековья и раннего Нового времени.

    Уже «История английских королей» (лат. «Gesta regum Anglorum») английского монаха XII века Уильяма Мальмсберийского дает представление о политическом и культурном единстве нации под названием Англия. Автор восхваляет англичан за то, что они стали цивилизованными под влиянием норманнов и формулирует их особую миссию по отношению к варварам-кельтам – валлийцам, шотландцам и ирландцам. Центральная тема этого сочинения, по мнению доктора исторических наук, доцента, Института гуманитарных наук и искусств Уральского федерального университета имени первого Президента России Б.Н. Ельцина Высоковой Вероники Витальевны, вот блин опять еврейка, – прогресс цивилизации – была подхвачена Дэвидом Юмом в XVIII веке.

    Юм восхищался работами Уильяма Мальмсберийского, разделял его франкофилию, а также веру в прогресс и цивилизацию – центральные темы всей историографии XVIII века в Европе. В связи с этим большой эвристический потенциал содержится в изучении «вертикальных» связей между эпохами и интертекстуальность создаваемых исторических нарративов, выявление преемственности и разрывов в традиции историописания, ее контекстуальности. Все это как раз и формирует уникальность взаимодействия исторической памяти и национальной идентичности в отдельно взятой стране [Berger S. Proto-nationalism and pre-modern European narratives about the nation / Writing the Nation: A Global Perspective / Ed. by Stefan Berger. Basingstoke, Hants.; New York: Palgrave Macmillan, 2007. P. 30].

    Однако об осознанном формировании национальной идентичности, считает доктор исторических наук, доцент, Института гуманитарных наук и искусств Уральского федерального университета имени первого Президента России Б.Н. Ельцина Высокова Вероника Витальевна,  можно говорить только в эпоху Возрождения. Именно ученые гуманисты с энтузиазмом взялись за разработку темы «нация». В отличие от средневековых историков (которые чаще всего были монахами) гуманисты были той космополитичной средой, где сформировался «пул» общих воспоминаний, ценностей, символов и мифов, ориентированных на символическую сущность под названием нация (даже там, по мнению доктора исторических наук, доцента, Института гуманитарных наук и искусств Уральского федерального университета имени первого Президента России Б.Н. Ельцина Высоковой Вероники Витальевны, - где ее существование было под вопросом, как в итальянских или немецких землях).

    Там, где гуманисты оказывались под прямым покровительством монархов, они демонстрировали стремление создавать свои нарративы вокруг строительства национального государства. Понятия «географии», «территории» и «истории», по утверждению доктора исторических наук, доцента, Института гуманитарных наук и искусств Уральского федерального университета имени первого Президента России Б.Н. Ельцина Высоковой Вероники Витальевны,  - оказались в их восприятии связанными общей идеей государственности.

    Изобретение книгопечатания в конце XV века стало решающим фактором во взаимодействии национальных дискурсов друг с другом. Как альтернатива Pax Christiana появилась общественная сфера, в которой идеи о нации циркулировали и обсуждались в Европе. Поскольку гуманисты часто были классиками – они склонялись к классическим текстам для определения характеристик отдельных наций.

    Ярким примером является повторное открытие итальянскими гуманистами текста Тацита о германских племенах. Они использовали «De origine et situ Germanorum» для демонстрации культурного превосходства их предков в Римской империи над варварами, которые попали под влияние высокой культуры Рима. Однако в ответ немецкие гуманисты, такие как Якоб Вимпфелинг, Конрад Цельтис и Ульрих фон Гуттен «перевернули» этот аргумент и возвели на алтарь нации добродетели своих предков – древних германцев, такие как честность, открытость, порядочность, любовь к свободе и нравственная чистота.

    Германцы противопоставлялись продажным, высокомерным, вырождающимся и женоподобным римлянам. В каждом отдельном случае гуманисты также были заинтересованы в поиске истоков конкретной государственности и стремлении подчеркнуть древние истоки нации.

    Национальные герои имели решающее значение, так как они символизировали национальное достоинство. Также уже гуманисты демонстрировали тенденцию противопоставлять собственную нацию «другим», как правило, соседним нациям. Идея врагов, таким образом, была уже хорошо проработана в национальном дискурсе XVI столетия.

    Интерпретация Реформации в Европе также может быть построена на гуманистическом дискурсе о нации. Монархи и главы протестантских государств Северной, Центральной и Западной Европы использовали идею протестантской нации как антиуниверсалистский оппозиционный топос в борьбе с «папизмом». Национальный дискурс строился на «исправлении заблуждений» католической церкви вопреки Риму и против Рима. Национальные нарративы стали действенным инструментом для победы над воинствующим универсализмом контрреформации и законного создания протестантских наций.

    Реформация, по существу, оказалась одним из основополагающих факторов для национального строительства многих протестантских государств Европы, в том числе для Великобритании. Таким образом, многие тропы национальной идентичности, которые станут важными составляющими национальной истории, восходят к средневековью и раннему Новому времени.

    Однако основные изменения в этом отношении произойдут только во второй половине XVIII – начале XIX века. Современные нации принципиально отличались от «наций» раннего Нового времени. Лояльность и поддержка широких слоев населения становится важнейшим средством легитимации национальных государств. Следовательно, гранд нарративы «века национализма» также имеют свои отличительные признаки. Для понимания интеллектуального фона этого «перехода» воспользуемся, считает доктор исторических наук, доцент, Института гуманитарных наук и искусств Уральского федерального университета имени первого Президента России Б.Н. Ельцина Высокова Вероника Витальевна,  - удобной для данного случая концепцией «седлового времени» (нем. Sattelzeit), предложенной представителями Билефельдской школы Отто Бруннером, Рейнхардом Козеллеком и их коллегами [Термин «Sattelzeit» был введен в исторические исследования немецким историком Отто Бруннером для характеристики периода между 1750 и 1850 годами. См. Pim den Boer, ‘The Historiography of German Begriffsgeschichte and the Dutch Project of Conceptual History’, in Iain Hampsher-Monk, Karin Tilmans and Frank van Vree (eds), History of Concepts: Comparative Perspectives Amsterdam. 1998. p. 18].

    На немецком материале они доказали, что под воздействием глубоких структурных изменений в германских землях в экономике, политике общественном сознании в период между 1750 и 1850 гг. произошла трансформация ключевых терминов и понятий политического языка [Geschichtliche Grundbegriffe. Historisches Lexikon zur politisch-sozialen Sprache in Deutschland. Reinhart Koselleck mit Werner Conze und Otto Brunner 8 in 9 B;nden. Klett-Cotta, Stuttgart 1972–1997; Berger S. National history writing and the arrival of modernity in Europe, 1750–1850 // Writing the Nation: A Global Perspective. Edited by Stefan Berger. Palgrave Macmillan. 2007. P. 32].

    Согласно выводам Р. Козеллека, примерно на протяжении ста лет с середины XVIII до середины XIX века происходит, по утверждению доктора исторических наук, доцента, Института гуманитарных наук и искусств Уральского федерального университета имени первого Президента России Б.Н. Ельцина Высоковой Вероники Витальевны, -  «семантический сдвиг», отражающий новое восприятие времени в таких категориях как «изменение» и «движение» в отличие от предшествующей вневременной статики. Эти процессы протекали в целом по всей Европе.

    В результате, добавим от себя, добавляет доктор исторических наук, доцент, Института гуманитарных наук и искусств Уральского федерального университета имени первого Президента России Б.Н. Ельцина Высокова Вероника Витальевна,  - нация стала скрепляющим общество паттерном, заменив на этом «посту» церковь, династии и феодальный патернализм. Нация стала решающим элементом «цементирования» современного национального государства.

    Очевидно, что до «условного» 1750 года нация и история не играли той решающей роли. Здесь следует отметить, что, тенденции национального строительства имели прямое воздействие на развитие истории как отрасли знания. Вторая половина XVIII столетия ознаменовала собой начало понимания истории как науки в современном смысле слова [Feldner H. The New Scientificity in Historical Writing around 1800 / Writing History: Theory and Practice / Ed. by Stefan Berger, Heiko Feldner and Kevin Passmore (eds). L., 2003. Р. 3–22].

    Это определило ее институционализацию и профессионализацию, придало ей академический статус. Уже в XIX в. история стала основным предметом в университетах, заняла ведущее положение в академиях.

    Свой расцвет переживают разнообразные исторические сообщества и историческая периодика. Локус социокультурной власти был важен для развития национальных нарративов по всей Европе. Изменения в преподавании и практике исследований соединились в новом понимании того, что же такое «история». Филология и критика источников стали важнейшим инструментом поиска различий между «мифом» и «истиной» [Lorenz C. Drawing the Line: “Scientific” History between Myth-Making and Myth-Breaking // Narrating the Nation: the Representation of National Narratives in Different Genres / Ed. by S. Berger and L. Eriksonas. Oxford: Berghahn Books, 2007].

    Исторический семинар стал тем местом, где профессор и студенты вместе оттачивали мастерство «ремесла историка». Леопольд фон Ранке стал символом этого нового понимания исторического письма в XIX веке. Историки со всей Европы устремились в Германию, чтобы овладеть «инструментами» этого исторического мастерства [Leopold von Ranke and the Shaping of the Historical Discipline / Ed. by Georg G. Iggers, James M. Powell. Syracuse, 1990]. В конечном итоге, процессы институционализации и профессионализации историописания привели к более четкому различию между любителями и профессионалами, между литературой и историей, между мифом и историей. Высокий авторитет историков сделал их выдающимися выразителями национальной идеи в Европе XIX столетия.