Истинные подвижники дороги, ведущие к Богу 2

БОЖИИ ЛЮДИ

«Итак всякого, кто слушает слова Мои сии и исполняет их, уподоблю мужу благоразумному, который построил дом свой на камне;  и пошел дождь, и разлились реки, и подули ветры, и устремились на дом тот, и он не упал, потому что основан был на камне». (Мф.7, 24-25)
«Тогда сказал Господь уверовшим в него иудеям: если пребудете в слове Моем, то вы истинно Мои ученики, и познаете истину, и истина сделает вас свободными». (Ин.8, 31-32)
«Много скорбей у праведного, и от всех их избавит его Господь» (Псалом 33,20)).
«Уста праведника изрекают премудрость, и язык его произносит правду» (Пс. 36,30)).

Жертвенный характер любви к ближнему людей Божиих, их  постоянная готовность взять на себя страдания другого, отличительная черта высокодуховных подвижников. Как-то раз Оптинского старца Нектария (прп. Некторий(1853-1928)) спросили: «Должен ли старец брать на себя страдания и грехи приходящих к нему»? Он ответил: «Иначе облегчить нельзя. Чувствуешь иногда, что на тебя легла словно гора камней — так много греха и боли принесли к тебе, что не можешь снести их. Тогда к немощи твоей приходит Благодать и разметывает эту гору камней, как кучу сухих листьев...»

Архимандрит Дионисий (Чудновеч) (1854-1932)

          Архимандрит Дионисий (в миру Дамиан Вуколович (Чудновеч)) родился 1/14 ноября 1854 года, в день святых чудотворцев Косьмы и Дамиана, в благочестивой крестьянской семье в селе Белицком,  на границе Таврической и Екатеринославской губерний. В семье было шесть детей.  Архимандрит Дамиан вспоминал, что в детстве, когда ходили к утрене, он любил заглядывать в алтарь, чтобы посмотреть, как во время таинства пресуществования сходит на Дары - Дух Святый.
В юности Дамиан пошел в солдаты за старшего брата, который к моменту призыва уже имел свою семью. Вернувшись после службы в родное село, прожил там лишь несколько лет. В 1878 году умерла мать Дамиана, Мария, а в 1879 году отошёл ко Господу  и отец.
В 1880 году Дамиан ушёл в Бахчисарайский Успенский скит. Скит находился в горе, в пещерах которой были устроены и храм, и кельи для монахов. У подножья горы находились деревянные постройки,  там жил игумен и часть братии.
Первое время Дамиан по послушанию жил в сырой темной пещере, но вскоре из-за ревматизма, был вынужден спуститься вниз. Когда он попросил игумена, ссылаясь на больные ноги, выделить ему келью в деревянном доме, в ответ услышал: « Ну что же?! Хотя бы и умер ты: был бы мучеником».
 После этих слов будущий подвижник выразил желание вернуться в пещеру, но игумен сказал: «Нет, теперь уже поздно. Переходи в низ!»
С той поры воин Христов решил всегда смиряться, больше никогда ничего не просить, а только исполнять послушания.
В июне 1895 года он был пострижен в мантию, с именем Дионисия, в память преподобного Дионисия, игумена Глушицкого (Вологодской епархии), вскоре после пострига м. Дионисий был рукоположен во иеродиакона, а в 1899  году хиротонисан в иеромонаха.
С годами смиренный подвижник удостоился многих духовных дарований. Он был назначен заведующим подворьем в городе Симферополе. Здесь он стал  духовником епископа Таврического Феофана (Быстрова) (1872-1943), и будущего митрополита Вениамина (Федченкова) (1880-1961).
Из воспоминаний митрополита Вениамина: «У него же исповедовался и я, будучи тогда ректором Духовной Семинарии. Из этого времени мне вспоминается один случай. Как-то на исповеди я пожаловался ему на скорби. Отец Дионисий спокойно сказал мне в ответ: «Бог и не хотел давать нам скорбей, но беда наша в том, что без скорбей мы не умеем спасаться!»*...  (*Эти слова глубоко запали в душу митрополита Вениамина, при всех скорбях и лишениях, выпавших на его долю, владыка неизменно благодарил Бога и молился за своих гонителей и всех, кто ему чем-либо досаждал. Поношения владыка сносил с христианской кротостью и смирением: свидетельство тому - страницы его дневников.)
Потом я был переведен в Тверь, а епископ Феофан - в Астрахань, оттуда - в Полтаву...» (**Епископа Феофан был епископом Астраханским (с 1912г.) и Полтавским (с 1913г.), в 1919 году он уехал на Афон.)
     В 1914 году шестидесятилетний старец Дионисий был назначен игуменом Бахчисарайского скита, а в сентябре 1915 года он возведен был в сан архимандрита Бахчисарайского монастыря.
Из воспоминаний митрополита Вениамина: «...В 1919 году я был поставлен викарным епископом Севастопольским, и мне явилось желание взять его в Севастопольский архиерейский дом заведующим и настоятелем Петропавловского храма. Новый архиепископ Никодим отпустил его. А о. Дионисий, по своему обету – «ничего не просить» - послушно согласился.
      Из этого периода, в два года, я припоминаю о нем следующее. Всегда смиренный, он был любим всеми... Я обычно говорил проповеди. Передавали мне после, будто он несколько печалился, что я хорошо говорю, но все о покаянии, тогда как следовало бы учить о любви Божией к людям, это он и после часто повторял».
О том, что старец часто напоминал духовным чадам о любви Божией свидетельствует и одна из духовных дочерей старца: «Проповедей архимандрит никогда не говорил... Но всегда батюшка старался нам внушить, чтобы мы непрестанно помнили: как Господь нас любит! Ты и представить себе этого не можешь. Но всегда это помни»...
Если же я жаловалась, что кто-нибудь меня не любит, то всегда получала от него в ответ: « О чем нам хлопотать? Лишь бы ты любила!"
Рассуждения о будущем, о своей судьбе, батюшка обычно прерывал веселым голосом: «О чем нам толковать? Что Бог даст, то и будет».
В скорбных обстоятельствах, во всех лишениях мы спрашивали его: как это он всегда спокоен? А он в ответ: « Мне что? Я - монах! Значит, я всего себя отдал в волю Божию. Я так люблю Бога, что если бы Он и в ад послал меня, пойду с радостью исполнить волю Его!»
Нам же говорил: «Я вас так люблю, сестры, то что бы вы ни сделали, я все равно буду любить вас».
Однажды одна девушка на исповеди, долго зачитывала старцу свои грехи. После исповеди девушка от стыда не смела, взглянуть на старца. А старец Дионисий, к ее удивлению, стал весело ходить по комнате, напевая что-то. Заметив ее изумление, он пояснил: «Когда человек искренне кается, то благодать, получаемая им, переходит к священнику».
Из воспоминаний духовной дочери старца: «Идешь, бывало, к старцу, - буря помыслов. Войдешь в его комнату - все исчезло, тишина на душе: так бесы, насылающие эти помыслы, боялись старца, не смея даже войти к нему.
Душа отца Дионисия была необыкновенно тонкая, нежная, чуткая. Любимые темы его проповедей были: любовь, смирение, кротость.
Духовная дочь старца за веру во Христа была посажена в темницу. Там она видела следующий сон. В церкви из алтаря вышел о. Дионисий. Она подошла к нему и опустилась на колени. Старец возвратился в алтарь и вынес оттуда громадный цветок розы на длинном стебле... И дал его ей со словами: «Гляди на эту красоту, помни о вечной красоте».
Умирала мать этой девушки. Вместе с нею, видя ее страдания, страдала и дочь. Во сне она увидела отца Дионисия: и он, желая утешить ее в горе, сказал ей:
«Без страданий нельзя спастись!»»
       Из воспоминаний митрополита Вениамина: «Подошла революция. Защитники Крыма эвакуировались за границу. Меня о. Дионисий не удерживал. Сам, конечно, остался... Отец Архимандрит был арестован и заключен в тюрьму. Он перенес это совершенно спокойно. При допросе, ему, между прочим, задали вопрос:
      - Как ты смотришь на нашу власть?
      - Как на наказание за грехи наши!
      - А-а! За грехи? Наказание? Ну, вот тебе еще наказание: чисти в тюрьме все клозеты!
      - Это легко. Только дайте побольше тряпочек.
      И отец Дионисмй спокойно чистил. Через некоторое время его снова вызвали на допрос.
      - Ну, а как теперь смотришь на нас?
      - Не иначе, как на Божие нам наказание.
Его опять оставили в тюрьме. Потом, видя кротость старца Дионисия и полную безопасность его, освободили из тюрьмы. Он, верстах в 7 от Севастополя, поселился на каком-то хуторе, собрал к себе человек пять послушником и трудился с ними в разных работах... Но потом удалили их и оттуда...Он уехал в родные места Таврической области.
Теперь я буду брать из записок духовных чад его... Там рассказывается, между прочим, о случае с ульем. У него был всего лишь один улей, с верхней стороны которого было отверстие под стеклом, в которое о. Дионисий часто с любовью смотрел, как работают там пчелки. И вдруг этот улей пропал. Но потом открылось, что его украл некий Федор. И после этого он говорил: «Если ты не прощал от всей души человека, тебя обидевшего, ты еще не знаешь настоящей радости».
Он исцелял своими молитвами больных и бесноватых; и они выздоравливали. У него был огромный синодик, который он сам читал раздельно, не торопясь.
      - Я, - говорил он, - явственно чувствую общение с загробным миром и ответные молитвы усопших.
      Потом рассказывал, что в самую Пасхальную ночь у него было такое чувство, что «крыши над головой нет, а прямо - небо спустилось к нам».
      Не любил похвал и иногда говорил жившим с ним монахам на хуторе:
      - Вы-то ведь знаете, какой я грешник! И понимаете, какой вы этим делаете мне вред!
 Когда отец Дионисий был выслан из Крыма на родину, он написал одной из духовных дочерей, которые глубоко чтили его, а потом - и служили ему: «Только прошу, не надо скорбеть и волноваться, может быть, Господь делает для нашего спасения. Надо уповать, что все делается по Его святой воле. Молись, не унывай. Да хранит тебя Господь и Матерь Божия и Ангел Хранитель; будь радостна. Церкви не оставляй, пением одушевляйся. А что ты поешь песнь Господу, подобно херувиму, этим не возносись о своем даровании, чтобы не удалился от тебя Господь, и не погубила ты красоты души своей гордостью; но в смирении услаждайся с Господом и день и ночь, да с Ним будет твое дыхание и жизнь. Сколько благодатного и радостного с нами сотворил Господь; но мы неблагодарны остаемся Твоей благости. Сам, Господи, просвети и озари нас светом Твоего благоразумия и соедини нас с Тобой в сей и будущей жизни, чтобы мы лицезрели и славили Тебя, Создатель наш, сего желает душа моя тебе, дорогая... Благословен Бог и милостив, да пребудет Он с тобою. Твой духовный отец Арх. Дионисий»».
Приведём еще несколько отрывков  из писем старца Дионисия  духовным дочерям: «...Радуюсь и благодарю Господа, что он не оставляет нас Своею благодатию, милует и прощает нас, грешников, к Нему прибегающих в покаянии и питает нас Своим Телом и Кровью, хвалите и благодарите Господа, создавшего вас так благодатно, по образу и подобию, для вечного блаженства с Господом Иисусом Христом, Который возлюбил нас Божественною любовью, даже до смерти крестной. Возлюбите и вы своего Жениха Иисуса Христа: Он ожидает вашей любви, вашей веры, вашей преданности и упования на Его милость и благодать. В Нем - наша жизнь, радость и спасение. Возлюбите друг друга: старайтесь избегать греха, который омрачает ум, оскверняет душу и сердце, наводит печаль и уныние. Стяжите смирение по образу Божию. И Он вознесет вас... Дома отдыхайте телом и душою. Друг другу старайтесь услужить любовию и сердечно: Господь примет это Себе».
«Дорогая В. Н-на, оставь все земное, мрачное; вспомни благодатные минуты, когда ты в страстные дни пела о Божией Любви и о страдании за нас, грешных, нашего Господа. Как умилялась твоя душа горячею любовью и сожалением, что мы причинили ему своими грехами позорную смерть. Это Дух Святый за Его страдания наполнял твою душу. Не забудь тех минут святых! И постарайся - смирением, молитвою, терпением - преуспевать, укрепляемая благодатию Божиею... Будь примером христианской любви и жизни».
«Только не похвалю, что ты унываешь. Если ты сознаешь свою немощь и не можешь укрепиться в высоких добродетелях - простоте сердца, в смирении, простоте и любви к ближним: то и тогда благодари Господа, что Он, Благий, терпит наши согрешения и не оставляет нас Своею благодатию. Господь пришел грешников спасти: и все верующие и уповающие на Господа - спасутся Его божественною благодатию и силою, - а не своими мнимыми подвигами и заслугами. Поэтому смиримся перед Господом, покоримся Его святой воле и будем переносить все с терпением и - не унывать, потому что уныние есть величайший грех перед Богом».
Одна из духовных дочерей так описывает конец земной жизни старца Дионисия: «В 1930 году, в Великом посту, он заболел тяжелой, мучительной болезнью печени; и очень страдал. Никому из нас не разрешал ухаживать за ним, не желал показывать своих страданий, хотел в одиночестве приготовиться к смерти. В эту же болезнь батюшка принял схиму.
Но к Страстям Христовым он мог уже выходить в церковь. В эту весну, после Троицы, всем монахам, в том числе и архимандриту, было предложено уехать из Симферополя. Батюшка был спокоен, но руки дрожали; и вообще он торопился: признак внутреннего волнения. Переехал он недалеко. Но надо было уезжать и оттуда. Он уже не знал: куда себя деть?
И вдруг неожиданно приезжает наш бывший регент, отец иеродиакон Иннокентий, и говорит ему, что в его деревне Петропавловской, около города Мелитополя, на утренней молитве пришла мысль: непременно ехать к отцу архимандриту и взять его к себе... И он его увез. В этой деревне он пробыл еще почти два года.
Осенью 1931 года ему удалось выполнить свою мечту: побывать в Бахчисарайском монастыре и монастырском хуторе «Анастасии». Но батюшка стал печален. Весною 1932 года, батюшка сходил с детьми на речку и полежал там на берегу. Вернулся оттуда усталый, ушел в дом, не поужинав. Слышно было, как он там пел: «Ангел вопияше Благодатней». А наутро нашли его лежащим без движения на дворе. С ним был удар одной стороны, но говорить он еще мог, хотя с некоторым трудом. В утешение о. Иннокентию он говорил, что у него ничего не болит и что «так легко умирать». На третий день, 3/16 мая, он тихо скончался. Перед смертью батюшка был пособорован и причастился.
На погребении присутствовало семь священников. Похоронили его в ограде. Возглавлял службу благочинный отец Дамиан. Какое совпадение имен: в день рождения батюшка был назван Дамианом, а теперь святые Косьма и Дамиан прислали своего соименника проводить его в жизнь вечную.
Отец благочинный сказал прощальное слово на 118 псалом, ст. 54: «Пета бяху мне оправдания Твоя, на месте пришельствия моего». По русскому переводу это понятнее: «Уставы Твои были песнями моими на месте странствований моих!» - т.е.: «Заповеди Твои, Господи, были песнями моими на местах странствований моих на земле». Вечная тебе память!»  ( По  материалам  книги митрополита Вениамина (Федченкова) «Божии люди»)


Схиархимандрит Амвросий (Иванов) (1879-1978)

Старец Амвросий (в миру Василий Федорович Иванов) родился 2 января 1879 года в селе Копыл Ростошенской волости, Борисоглебского уезда Тамбовской губернии. Его земляками по Тамбовскому краю оказались прп. Серафим Саровский, прп. Амвросий Оптинский и прп. Силуан Афонский. Семья о. Амвросия отличалась глубоким благочестием. Сестра его матери подвизалась в Таволжском монастыре, один брат подвизался в Оптиной Пустыни, другой – в Саровском монастыре. Особую роль в религиозном воспитании старца сыграла его мать.
Когда Василию было восемь лет, родители взяли его с собой в Оптину Пустынь, где он получил благословение старца Амвросия. Именно тогда ему было предсказано, что он станет преемником по духу величайшего Оптинского старца.
После смерти отца и трех сестер Василий по благословению матери поступил в Оптину пустынь, где основным его послушанием стало клиросное. (В обители он подвизался с 1897 по 1904 гг.) Позднее, на вопрос духовных чад, было ли какое искушение в монастыре, старец ответил: «Пять лет спать хотел, а потом привык». Послушник Василий застал в Оптиной Пустни великих старцев (ныне прославленных): прпп. Иосифа, Анатолия, Нектария, Варсонофия. Юноша прожил здесь с 1897 по 1904 гг. На послушника обратил внимание о. Венедикт (Дьяконов), бывший секретарь и помощник прп. Амвросия. Когда архимандрита Венедикта назначили настоятелем Пафнутьево-Боровского монастыря, он попросил Калужского владыку о переводе Василия к нему на послушание регента. Отец Венедикт постриг Василия 11 марта 1911 г. с наречением имени Амвросий. 1 мая 1911 г., на память прп. Пафнутия Боровского, отец Амвросий был рукоположен в иеродиакона, а через год – в иеромонаха.
В мае 1923 г. монастырь был закрыт и о. Амвросий перешел служить в село Иклинское. В 1930-1933 гг. он отбывал ссылку. Когда же в 1942 г. Иклинский храм уничтожили, батюшка служил в селе Спас-Прогнань в церкви Преображения Господня. С 1 марта 1942 г. и до последних дней своей жизни великий старец молился в этом храме. Батюшка наизусть знал всю Псалтирь.
Известно множество случаев благодатной помощи и чудесных исцелений, происшедших по молитвам прозорливого старца Амвросий. Старец Амвросий часто говорил своим духовным  детям: «Не забывайте Бога, и Бог вас не забудет».
«Самое главное быть кротким человеком».
«Больше надо молчать. Говорливых в раю нет».
«Самое главное делайте всё по рассуждению».

Из воспоминаний матушки Афанасии: «Батюшка в душе помолится, и человек сразу меняется, и ненужные мысли отступают. Приобретает тишину. Радость».
Из воспоминаний матушки Елевферии: «Помню, приехала женщина с ребёнком, он ползал, совсем не ходил, хотя ему было 3-4 лет. Пожил неделю у старца и бегать стал... Принимал всех, как отец родной...
После закрытия монастыря Преподобного Пафнутия Боровского приехал батюшка в родную деревню, как он сказал местному священнику, - «на похороны».
«Да у нас никто не умер!» - возразил тот изумлённо. Через некоторое время пришли и сказали, что дьякон утонул. Они отпевали его вдвоём».
Из воспоминаний матушки Елизаветы: «Однажды встала перед ним на колени... Он сам назвал мне десять моих грехов: «Ну. Пожалуй, больше нету». Но вообще-то больше так грешить не надо.
Однажды гостили у батюшки восемь монашек. Провожая их, он протягивает им 3 рубля: «Билеты не покупайте, а то не успеете – дайте контролёру. Езжайте с Богом».
Только поднялись на платформу – идёт электричка. Лишь одна молодая матушка успела добежать до кассы и взять билет. А старушки спокойно вошли в вагон по батюшкиному благословению. Идёт контролёр: «Ну, что бабульки? Ну ладно давайте 3 рубля!»»
Из воспоминаний А.А.: «Батюшка говорил очень тихо и медленно, от него исходила удивительная теплота и любовь, сердце так и тянулось к нему.
Стояли мы как-то на службе в Благовещенском приделе. Передо мной блаженная схимница Еликонида. Батюшка шёл с кадилом по храму, остановился рядом и вдруг тронул её за руку и говорит: « Молчи» А я смотрю не него в это момент и вижу, что он как-то изменился, лицо сделалось светло-розовым и необычно красивым... И только через некоторое время мать Еликонида мне открыла, как видела в ту минуту, что на него сошёл Дух Святой в виде голубя.
Старец имел благословение отчитывать бесноватых.

Монахиня Капитолина, которая попала к старцу в последние дни его земной жизни, свидетельствовала, что ощутила необыкновенное благоухание, когда поднялась с колен и приложилась к плечу старца.
Монахиня Любовь просила у Господа, чтобы он удостоил её видеть кончину праведника. Когда она вошла в комнату, батюшка благословил её слабеющей рукой, которую поддерживала монахиня, которая ухаживала  за ним.
Когда она коснулась губами его холодеющих пальцев, старец 3 раз повторил: «Молитесь, молитесь, молитесь!» Через некоторое время лицо его тронула улыбка, он сказал. Что видит своих родителей... Его бледное лицо как бы осветилось, и он мирно предал дух свой Богу. Старец отошёл ко Господу 2/15 октября 1978 года.
Старца не хоронили пять дней, так как ждали приезда владыки Никона, никто не ощущал запаха тления. Духовные чада старца свидетельствуют, что  после того как побывают на могилке старца, по его молитвам всегда получают ощутимую помощь.
Старца Амвросия  похоронили справа от входа в храм во имя Преображения Спасителя в селе Спас-Прогнань.  (Адрес: 249002 Калужская область, с. Спас-Прогнань, проезд: до ст. Балабаново Киевской ж/д (90 км), далее пешком по проселочной дороге 5 км. Авт. От ст. м. Юго-Западная на пос. Курилово до ост. «пионерлагерь Метрополитен», далее пешком 4 км.)

Подвижница Анастасия

В книге архимандрита Рафаила (Карелина) «Тайна спасения. Беседы о духовной жизни» есть небольшой рассказ «Сидящая Анастасия» о судьбе прозорливой старицы, которую в народе называли «сидящей Анастасией». Она говорила с людьми притчами и загадками, но сказанное всегда сбывалось.

Известно, что в молодости Анастасию была красавицей. У нее рано умерла мать, воспитывала ее мачеха. Когда к девушке стал свататься гвардейский офицер, мачеха под всеми предлогами откладывала женитьбу, а однажды, закрыла Анастасию в доме, а жениху сказала, что его невеста сошла с ума, что ее связали и увезли в больницу. Услышав об этом, влюблённый офицер застрелился у
порога дома. Когда Анастасия узнала о случившемся, то начала
юродствовать: жила в хлеве вместе со свиньями, питаясь помоями,
которые приносили животным. Со временем Анастасия приняла на себя необычайный подвиг: она села во дворе под навесом на низкую скамью и не вставала с этого места. Когда нужно было немного привстать, она упиралась руками в два камня, лежавшие около нее, но никогда не вставала на ноги. Прошли десятки лет, ноги под коленями как бы срослись, и она уже не могла ими двигать.
Архимандрит Рафаила пишет: «В некотором роде такой подвиг труднее, чем столпничество, по крайней мере, столпник мог двигаться по площадке столпа, спать, опираясь на перила, сходить во внутреннюю комнату. Кроме того, обычно столпники полагали множество поклонов.
Анастасия, сидя почти неподвижно, по всем законам природы должна была умереть в первую же зиму от переохлаждения, но ветер и снег, казалось, не действовали на нее, как на каменную статую…
Несколько десятков лет во дворе своего дома, под навесом, сидела, не вставая, эта подвижница. Зимой она укрывалась лишь длинной шалью. Спала она очень мало, обычно под утро, склонив голову к коленям. Ее почти всегда окружал народ. Некоторых она принимала с особой лаской и кормила из своих рук, а других встречала бранью и даже бросала в них камни…
Игумения Мария (Соловьева), жившая в селе Ахкерпи (Марнеульский район Грузии) с несколькими монахинями после закрытия их монастыря говорила: «То, что скажет Анастасия, должно сбыться». Однажды игумения Мария пришла к Анастасии со своей родственницей. Анастасия молча сняла крест с родственницы, надела его на мать игумению и так повторила три раза. Вскоре эта родственница принесла игумении Марии огромное горе...
Я несколько раз был у Анастасии… Однажды тяжело заболела моя мать. Я пришел к Анастасии, рассказал о своем горе и просил, чтобы она помолилась о моей матери. Анастасия дала мне яблоко и сказала: «Пусть она съест его». Я вернулся домой с этим яблоком. Как легко было у меня на душе! Я ожидал чуда, и оно совершилось! Мать, съев яблоко, выздоровела в тот же день.
Однажды я спросил у Анастасии, как мне спастись. Она ответила: «На Афон». Тогда дорога на Афон была совершенно закрыта, и я снова спросил: «А если я не попаду на Афон, то спасусь или нет?» Она ответила: «Не знаю».
И вот наступило время, когда слова Анастасии, сказанные как бы в притче,
исполнились. Архимандрит Зиновий (впоследствии митрополит) сказал, что Патриарх хочет рукоположить меня в священный сан и послать на приход в Лагодехи. «Какой ты выбираешь путь: белого или черного духовенства?» - спросил он. Когда я пришел к Анастасии, она встретила меня словами: «Через три дня ты искупаешься в большой ванне». После монашеского пострига я снова пришел к Анастасии. Было утро. Она сидела закутанная в шаль, как в саван, закрытая с головы до ног. Я окликнул ее по имени, она не ответила. Я сказал, что принял монашеский постриг, спросил, как мне теперь жить, - в ответ молчание. Я
долго стоял около нее, но она даже не пошевелилась, как бабочка в непроницаемом коконе, в своей черной шерстяной шали. И я подумал: вот тебе ответ - будь таким же для мира...
Почти все люди, посещавшие Анастасию, рассказывали, как сбывались ее вещие слова. Говорили, что ее несколько раз посещал Патриарх Мелхиседек…
Рассказывали, что особенно много народа приходило к Анастасии во время войны,
чтобы узнать о судьбе своих близких. Если она давала землю, то это означало, что человек был убит…
Перешагнув порог дома, где сидела Анастасия, человек, казалось, из одного,
привычного для него мира, попадал в другой, неведомый. Говорят, что когда у нее заболела сестра, Анастасия велела вынести себя из-под навеса под открытое небо и в течение четырех месяцев молилась, говоря: «Надо приготовить ей путь».
Я уехал в Сухумскую епархию, а когда вернулся в Тбилиси, то мне сказали, что
Анастасия умерла и похоронена на верхней стороне Кукийского кладбища. Я долго не мог узнать, где ее могила. Наконец одна прихожанка церкви святого благоверного князя Михаила Тверского, Вера, вызвалась показать мне это место... Мы пришли к могиле, на которой был водружен крест, и я почувствовал себя так же, как много лет тому назад во дворе Анастасии. У меня было такое чувство, словно я забыл обо всем окружающем меня, словно прошлое стало настоящим, а настоящее - прошлым. Я ни о чем не думал и ни о чем не просил, я только чувствовал ее присутствие, и слезы лились из моих глаз…Я шел назад с каким-то смешанным чувством радости и скорби: радости - от этой встречи, а скорби - от расставания…
Я вспоминаю, что у Анастасии была редкая икона, написанная на металле, включавшая в себя несколько изображений Божией Матери. Она говорила: «Икону надо выкупить», - возможно, она хотела напомнить нам, что икона в доме требует молитв, что без этого духовного «выкупа» икона будет лишь обличением нашего нерадения и что жизнь должна быть подвигом.
Вспоминаю я и еще одну подробность из впечатлений Левы Саакяна об Анастасии. Он спросил ее: «Как найти истину?». Для философа это был профессиональный вопрос. Она ответила очень просто: «Живите по истине и найдете истину». Мне кажется, что это был лучший из ответов, которые можно услышать…
Я хотел бы еще сказать о глазах Анастасии…Они были похожи на лучи или огни двух прожекторов, которые освещали ночное небо. Ее взгляд как бы пронизывал человека насквозь, и человек невольно чувствовал при этом какое-то изумление, похожее на испуг, понимая, что этот взгляд видел все в его душе: его жизнь, его прошлое и будущее.
К концу своей жизни Анастасия еще более усилила свой сверхчеловеческий подвиг. Женщины, омывавшие ее тело, рассказывали, что она клала на свою скамеечку пустую банку от консервов и садилась на нее; острые края врезались в тело почти до костей, но оно не гнило».


Протоиерей Николай Голубцов (1900-1963)


Протоиерей Николай Александрович Голубцов родился 12 октября 1900 года в Сергиевом Посаде Московской губернии (ныне Московской обл.) в семье профессора Московской духовной Академии А. П. Голубцова (1860-1911).
У Александра Петровича и Ольги Сергеевны было десять детей, Николай родился седьмым. Из воспоминаний протоиерея Николая Голубцова: «Родился я в 8 часов утра, когда звонили к обедне... Был я беспокойный ребёнок. Тяжёлый и крикливый. Маня* (*Маня - сестра протоиерея Николая Мария скончалась в 1925 году от туберкулёза) нянчила меня и надрывалась со мной: и тяжело и не уйдёшь. До тех пор кричу, пока папа не придёт и не нахлопает. Тогда только смолкал... Хворал сравнительно мало. Серьёзных детских болезней у меня не было... Рано полюбил чтение, а потом на всю жизнь оно сделалось единственным развлечением... Учить меня начали, как и всех, 5-6 лет... Обычно со мной занималась мама. Учился я с охотой... Мне было 10 лет, когда умер папа... В этот день папа принёс большую кипу книг из Академии, что, очевидно, плохо повлияло на сердце. Никто: ни мы, ни родные – не верили в смерть папы...
Всегда он следил за нашими успехами, здоровьем, поведением. Только потом я мог оценить эти заботы. Привычка к чистоплотности, опрятности, труду, аккуратности – всё это следствие папиных и маминых забот. Но главное, что заложил папа, - серьёзное отношение к труду, сострадательность к убогим, нищим, нуждающимся... Во всех трудных обстоятельствах жизни я мысленно привык спрашивать, как поступил бы папа или какой совет он бы дал в этом случае...».
Следует отметить, что в детстве Николай прислуживал в алтаре храма Архангела Михаила в  Сергиевом Посаде. Ольга Сергеевна часто ездила за духовным советом к старцу Алексию в Зосимову пустынь, брала с собой и Николая с младшими детьми. Вскоре по молитвам старца озорной Николай превратился в заботливого помощника  матери. Он стремился везде помогать нуждающимся в помощи, дома выполнял любую работу, в гимназии помогал  отстающим ученикам. После окончания гимназии Николай служил в армии, в 1920 году поступил в Тимирязевскую сельскохозяйственную академию, которую окончил в 1924 году. Двадцать пять лет Николай Александрович работал по специальности.  (Николай Александрович всю жизнь мечтал стать священником, но духовники старец Алексий Зосимовский, позже отец Сергий Успенский, когда он  в 20-е годы прислуживал алтаре,  удерживали его, говоря: «Сейчас ты в два счёта погибнешь, а придёт время, когда ты будешь нужен».)
 В 1929 году Николай Александрович работал на Московской семенной контрольной станции, здесь он познакомился со своей будущей супругой Марией Францевной Гринкевич, в июле 1932 года они вступили в брак.
Николай Александрович отличался простотой и отзывчивостью, умел утешить, взять чужую боль на себя.  Когда он работал  в отделе библиографии в Сельскохозяйственной библиотеке ВАСХНИЛ (с 1937-1949 гг.) к нему часто за утешением приходили сотрудники библиотеки. Николай Александр многое знал о каждом сотруднике и старался оказать каждому посильную помощь.
1 сентября 1949 года, в день праздника в честь Донской иконы Божией Матери Николай Александрович был рукоположен во диакона, а 4 сентября – во иерея. ( К принятию священства Николай Александр тщательно готовился, 3 августа 1949 года сдал экстерном экзамены на священника перед комиссией, возглавляемой протопресвитером Николаем Колчицким.)
Отец Николай начиная с 1949 года по 1963 год  служил в храме Положения Ризы Господней на Донской улице и малом соборе (закрытого в то время) Донского монастыря** в Москве. (**В  1934 г. в Донском монастыре был открыт музей архитектуры Академии архитектуры СССР.  С 1964 г. монастырь был превращён в филиал научно-исследовательского Музея архитектуры им. Щусева. Однако Малый собор до 1960-х годах был открыт ежедневно. Во время правления Н. С. Хрущёва давление на церковь усилилось, и храм хотели закрыть, но по настоянию митрополита Пимена (заместителя патриарха Алексия Первого) вместо этого объединили два прихода – монастырского собора и церкви Ризоположения на Донской улице. Монашеская жизнь в монастыре возродилась лишь в 1991 году.)
Отец Николай глубоко чтил святого праведного Иоанна Кронштадтского, он часто говорил о нём как об идеале пастыря, сам  стремился  всего себя отдавать служению Господу и людям. Он мало спал и ел, был необычайно добрым, удивлял всех своей чистотой жизни, кротостью, милосердием и нестяжательностью.
К отцу  Николаю доверчиво шли люди, зная, что он всегда откликнется на любую нужду человека. Отец Николай посещал больных в больницах и на дому, исповедовал, причащал, соборовал, помогал нуждающимся людям материально, часто посылал посылки заключённым.
За своё великое смирение и любовь к ближним он стяжал духовные дары прозорливость, дар утешения и дар исцеления.
Духовные чада отца Николая замечали, что он не редко отвечал на вопросы, которые они не успели даже задать или напоминал на исповеди то, что верующие забыли ему открыть. О силе молитвы старца и о даре прозорливости, который стяжал подвижник, свидетельствует Рогнета Владимировна Маева, которой «пришлось испить горькую чашу непослушани», из-за того, что она однажды не прислушалась к совету старца и вышла замуж. (Муж вскоре не только подал на развод, но и через суд пытался отнять ребёнка, мотивируя тем, что верующая мать не может вырастить обществу полноценного гражданина.) Из воспоминаний Рогнеты Владимировны: « ... Если бы не поддержка отца Николая, не его всесильная молитва, то пропала бы. И ни разу батюшка не упрекнул меня, не сказал: «Я ведь предупреждал!». Ни слова осуждения – одна любовь, одно сострадание...
Сколько же людей к нему шло, рассказать о своих страданиях, поговорить, получить совет... Помню только самые главные слова, которые отец Николай сказал мне в ответ на мой отчаянный рассказ: «Вы должны помнить, Кто стоит за вами, Кто хранит вас. И тогда страх исчезнет. Господь вас спасёт!» И я спокойно ходила на работу, верила, что всё устроится.
Первый суд решил отдать ребёнка отцу. Но дело передали в городской суд. Этот суд постановил оставить сына мне. Но муж подал в Верховный. Перед третьим судом надежда вновь покинула меня. Но случилось чудо, мне попался адвокат, который оказался верующим... Я на свободе и сын мой со мной...
За отцом Николаем следили: прислушивались, что он говорит, о чём, с кем говорит. Ему не разрешали произносить проповеди, а только несколько слов перед исповедью... Временами батюшка так говорил, с таким убеждением, мольбой, что сердце отвечало, даже самое глухое, самое чёрствое.
На исповедь к отцу Николаю стояла толпа. Только время от времени он тихо обращался: «Ти-хо-нечко...»
Часто бывало так: думаю то и это сказать батюшке – и ещё не начну говорить, а он уже сам, без моих слов отвечает...
А как он слушал! Батюшка весь был любящее молитвенное внимание...
Одна девушка решила выйти замуж. Отец Николая не знал жениха... Но сразу сказал, что это не тот человек, который ей нужен. Девушка стояла на своём, горевала, даже плакала. Отец Николай не благословлял. Когда мы стали спрашивать, батюшку, почему он против, он вздохнул и так горько сказал: «Уж очень мне её жалко – он её будет бить». Девушка всё же сдела по-своему. И этот человек, ставший её мужем, действительно избивал её. Я знаю, сколько страданий ей пришлось вынести.
Когда я была беременна, перед самыми родами меня положили в больницу. Врач, осмотрев меня, сказала: «Роды будут тяжёлыми, потому что ребёнок будет идти ножками. В это день ко мне пришла подруга. Я была напугана. Написала записку и попросила передать её отцу Николаю. На следующее утро был обычный обход. Врач осмотрела меня, и на её лице выразилось удивление: «Ребёнок повернулся, теперь все будет хорошо». Так отец Николай спас меня и сына...
Одна духовная дочь отца Николая работала в музее им. Скрябина. Вдруг власти решили закрыть этот музей. Работники были в отчаянии. Е. А., работающая там, пришла к отцу Николаю рассказать о горе, попросить совета. Батюшка внимательно выслушал и помолчал. Потом быстро сказал: «Напишите совместное прошение с музеем им. Глинки... И не оставляйте молитвы. Стучите – и отворят вам. И я тоже буду молиться».  Никто в помощь письма не верил. Но через несколько месяцев музей был спасён. Все восприняли это как чудо!»
Несмотря на крайнюю занятость, отец  Николай составил две Службы с акафистами – в честь икон Божией Матери «Взыскание погибших» и «Донской», утверждённые святейшим Патриархом Алексием. Часть его большого труда, посвященного изучению богословского содержания иконы преподобного Андрея Рублёва, была опубликована в ЖМП в 1960 году.
Из воспоминаний духовной дочери старца Николая: «Батюшка имел удивительную способность горением своей души зажигать человеческие души... Всегда спокойный и ровный батюшка... терпеливо до конца выслушивал каждого... Большой психолог, человек с глубоким познанием человеческой души... Он как-то сразу чувствовал, кто, в чём терпит нужду, и спешил помочь.
С большим умом, огромным диапазоном знаний, имевших в себе благодать Духа Святаго, он был чрезвычайно скромен и прост...
Много он потрудился на ниве Христовой, всего себя отдавая людям. Большой моральной поддержкой и опорой был он для многих. Каждого встречал он с внутренним теплом, для каждого у него находилось доброе слова и нужный совет... Сердце его было открыто для всех, всех он жалел и спешил помочь, беря бремя наших грехов на свои плечи...»
Анна Корнилова в книге « Под сводами «Катакомбной» церкви», рассказывает о том, что отец Николай был духовником отца Александра Меня в его студенческие годы, он и благословил его принять священнический сан. Приведём небольшой отрывок из этой книги: «Николай Александрович Голубцов был духовным наставником Алика. Служил он в Донском монастыре, а жил в Измайлове. Небольшой деревянный домик его стоял на том месте, где сейчас вагоны метро въезжают в туннель, направляясь от станции «Измайловский парк» к станции «Измайловская». Как раз над парапетом. Домик был окружен садом, где росли яблони и цветы, которые разводила Мария Францевна, жена Николая Александровича. Долгое время у них жила Варенька Фудель. Помню, ее учили игре на фортепиано, и, подходя к дому, можно было слышать звуки «Элизы» Бетховена. Николай Александрович при всей доброте и мягкости был человек с большим чувством юмора. Когда я провожала его из Измайлово в Рублево, где он должен был причастить моего больного дедушку, то длинная дорога скрашивалась неторопливой беседой…
Подобные поездки нельзя было назвать легкими.
Был период, когда у меня начались сомнения по самым важным религиозным вопросам. Не в силах разрешить их, я просто старалась от них отмахнуться.
— Учти, — говорил Николай Александрович, — Рано или поздно придется к ним вернуться и дать ответ.
Это была мудрость духовного пастыря.
Алик приезжал к отцу Николаю часто. Шел пешком от метро (тогда ветка кончалась там, где сейчас станция «Измайловский парк»), по дорожке, усаженной деревьями и, наверное, по дороге туда ему было идти тяжелее, чем оттуда:
Николай Александрович умел понять и принять на себя груз забот и сомнений. Это был действительной Добрый Пастырь.
Наставляя Алика, а теперь он уже стал отцом Александром, Николай Александрович говорил: «С интеллигенцией больше всего намучаешься». Это он знал из своего опыта. «Но и сам он был пастырем этого духовно заброшенного сословия, и мне его завещал», — вспоминал впоследствии протоиерей Александр Мень.
Сохранилась фотография, где Николай Александрович изображен в саду своего дома, среди деревьев, в осеннем пальто и кепке. Он улыбается уголками губ, а в темных, слегка раскосых, глазах, — живые, веселые искорки. Умер Николай Александрович 20 сентября 1962 года. «Есть люди, с представлением о которых как-то совсем не мирится понятие смерти. Когда они умирают, хочется сказать: «Это невозможно!». Это люди, вся жизнь которых была поддержкой и опорой для других, люди большой и деятельной любви, теплом и светом которой питалось и направлялось множество душ. К таким душам принадлежит отец Николай Голубцов».
В 1962 году отец  Николай перенёс тяжёлый инфаркт, но до последних дней он не переставал окормлять своих духовный чад. Кончина его была истинно христианской. Он исповедовался, соборовался и причастился, затем углубился в молитву и вскоре отошёл ко Господу.
Из воспоминаний духовной дочери  старца Николая: «...Мы осиротели... Ушло тепло. Ушла как бы крепкая ограда, в которой мы чувствовали себя  безопасно и надёжно. Потрясённые, сосредоточенные духовные дети вереницей тянулись ко гробу дорогого батюшки. Служились панихиды за панихидой, читались евангелие, акафист Донской иконе Божией Матери. Скорбь смягчалась в благодатной молитве, овеянной неземным покоем и тишиной, исходящей из гроба.
Огромная толпа людей у храма Ризоположения дожидалась тела отца Николая. Дорога перед храмом была усыпана цветами... И вот в храм внесли гроб с телом того, кто более десяти лет служил в нём, вознося перед престолом Божиим молитвы за людей, которых любил, жалел, отдавая всего себя на служение им...»
22 сентября в храме Ризоположения архиепископ Новгородский и Старорусский Сергий, родной брат отца  Николая, с духовенством совершил парастас*** (***Заупокойное Всенощное бдение), а 23 сентября  - Божественную литургию, в конце которой архиепископ Дмитровский Киприан произнёс надгробное слово. Чин отпевания совершали архиепископ Дмитровский Киприан, архиепископ Новгородский и Старорусский Сергий в сослужении 28 священников. После отпевания надгробное слово произнёс архиепископ Сергий, затем гроб был обнесён вокруг храма и препровождён на Введенское кладбище в Москве (место захоронения 25-2) . Образ любвеобильного старца до сих пор живёт в сердцах тех, кто его помнит, они мысленно обращаются к нему за молитвенной помощью.

Духовные советы и высказывания старца Николая:
Всё, что посылает Господь, Он посылает для нашей пользы, чтобы мы познали волю Божию, чтобы мы принуждали себя делать не так, как нам хочется, а так как Бог хочет, ведь Он сказал: «Царствие Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его»» (Мф11, 12)...
Надо принимать с благодарностью, то, что тебе предназначено Господом Богом, и старайся делать то, что велит тебе твой долг... Что ты ни делаешь, делай с сознанием, что ты исполняешь волю Божию, так хочет Бог. Эту жизнь Бог дал нам, чтобы мы имели время приготовиться к той. Вся забота наша должна быть сосредоточена на исполнении заповедей Божиих. Главное в жизни – веруй в Бога и, подкрепившись в Таинствах церкви, старайся жить по заповедям Божиим. Не в том цель нашей жизни, чтобы счастливо прожить на земле, а в том, чтобы приготовиться к другой жизни. Бог посылает нам горе, испытания для нашей же пользы, чтоб мы не забывали Его... Горе нам полезно для нашего очищения, чтобы мы предали себя в волю Божию. Надо терпеть всё, что посылает Бог, пока Он Сам не утешит и не подаст радости. Если же Он не даёт успокоения, радости, то, значит, Он находит, что нам не полезно, не спасительно, - надо покориться воле Божией и терпеть. Счастлив тот, кто чувствует себя счастливым:  в радости, и в горе... После благодатных посещений надо быть готовым к встрече скорбей и искушений...
Покой совести есть первое условие мирных отношений с Богом: душа наша не имеет покоя оттого, что мы живём не так, как велел Спаситель, не исполняем Его воли – совесть наша укоряет нас за это...
Не старайтесь выбирать себе другой крест, а несите тот, который Господь вам назначил. Он уж знает, что вы его сможете понести, и Сам вам поможет...
Человеку даётся болезнь часто в помощь, некогда человеку оглянуться на свою жизнь...
Когда имеете дело с трудным человеком, которого борет враг человеческий, всегда охраняйте себя молитвой Матери Божией «Взбранной Воеводе победительная...»
Грехи отмываются во время исповеди так же, как и вода отмывает запачканные руки.
Масло и вода никогда не соединятся, сколько бы их не смешивать, и для соединения души с Богом, душа должна быть по своей сущности как бы подобна Богу по своему стремлению к Нему.
Молитва – веяние Святаго Духа, и хотя даётся труженикам, но не в то время, когда они ожидают. Но не нужно разочаровываться и впадать в уныние. Просите – и не получаете, потому что рассеянно просите и без надлежащего страха Божия и благоговения...
Вера и молитва без дел мертва есть. Плод молитвы - дела любви и милосердия...
Мы должны своим терпением искупить наше маловерие, нашу гордость. У нас нет смирения – так надо терпением заменить этот недостаток смирения. Нам посылаются искушения для нашего спасения, а мы не хотим потерпеть, мы не понимаем, что эти искушения нам необходимы. Мы должны терпеть все испытания, которые Господь нам посылает, так как «претерпевший до конца спасётся» (Мф.10,22) и уподобится мученикам. Благодарить надо Господа за все невзгоды и испытания, так как в них виден Промысл Божий о нас грешных... пути Господни неисповедимы. Господь знает, что нам лучше и не предаст нас искушению больше, чем по мере сил наших. Наша воля часто бывает не угодна Богу. Молитесь так: «Господи. Благослови меня на такое-то дело, но только если
Твоей святой воле это будет угодно, если же Тебе это не угодно, Господи, то разрушь мои помыслы и не попусти моей греховной воле совершиться».
Не забывайте молиться святому апостолу и евангелисту Иоанну Богослову, читайте его Послания  и Евангелие тогда, когда вы озлоблены или находитесь с кем-нибудь во вражде, в ссоре. Старайтесь себя больше осуждать, а в других замечать только хорошее.
Добрые дела – великое сокровище, спешите делать добрые дела...
Чтобы склонить свою волю к истине и добру, надо вдохновиться представлением самого высокого примера во Христе. Для внутреннего перевоспитания и перерождения неизбежна борьба с собой и миром. Но здесь человеку... не хватает своих сил – ему нужна поддержка Того, Кто сострадает каждому человеку, Кто любовно простирает ко всем свои объятия. Надо только верить в Искупителя – и тогда Христос действительно наш Спаситель, и Он вливает в нас новые нравственные силы. Господь не отвергает того, кто ищет Его от всей души... Апостол говорит: «Все могу в укрепляющем меня Господе». И жизнь подвижников свидетельствует то же. («Все могу в укрепляющем меня  (Иисусе) Христе» (Флп 4,13)).
(Составлено по материалам книги монахини Иулиании (Самсоновой) «Московский старец протоиерей Николай Голубцов»)

Схиархимандрит Иларион (Удодов) (1862-1951)
 
Схиархимандрит Иларион (Удодов) родился 20 сентября 1862 года в крестьянской семье в селе Буйлова Воронежской губернии, во святом крещении получил имя Иоаким. (Он был старшим сыном в семье.)
 Иоаким в юности обучился кузнечному ремеслу, любовь к труду в годы безверия спасла ему жизнь. Когда ему было около двадцати лет, он ушел на Афонскую Гору и поступил в Свято-Пантелеимонов монастырь. Вскоре он был пострижен в мантию с именем Иларион, нес послушание кузнеца. Однажды, работая на строительных лесах, он упал с высоты около тридцати метров. Его, как находящегося в безнадежном состоянии, постригли в схиму, оставив при постриге имя Иларион. По Промыслу Божиему ему суждено было окрепнуть. (О постриге в схиму подвижник никому не говорил до глубокой старости).
Когда во время сильного землетрясения барабан с куполом монастырского храма дал трещину, отца Илариона благословили его укрепить. Отец Иларион горячо молился, просил, чтобы Господь вразумил его, как лучше выполнить эту сложную работу, и во время богослужения его осенило, он понял, как это сделать. С Божией помощью отец Иларион выполнил сложную техническую работу. Позже, когда барабан уже был надежно укреплён, приехали греческие инженеры, они высоко оценили работу мастера, а когда узнали, что работа велась без чертежей крепления купола, очень удивились.
В 1905 году отца Илариона, который уже был рукоположен в сан пресвитера, и его старца, схиигумена Кирилла, послали по послушанию в Россию на сбор пожертвований для монастыря. По Промыслу Божиему им суждено было остаться на Родине. С 1914 года  по 1923 год отец Иларион подвизался в московском Сретенском монастыре. В тридцатые годы стал духовником сестер Иоановского женского монастыря. Жил батюшка в келье при деревянном храме преподобного Сергия на монастырском хуторе, в котором и служил. Когда 20 мая 1931 года храм был закрыт, отца Илариона пригласили в храм Владимирской иконы Божией Матери, который находился неподалеку от Ивановского хутора в селе Виноградово, в трех километрах от станции Долгопрудная.
На хуторе в то время строили государственный завод, а отец Иларион помогал рабочим при строительстве. За эту помощь начальство завода выделило транспорт для перевозки церковного имущество на новое место служения батюшки.
На новом месте старцу удалось  привести в порядок храм, в котором ремонт не производился  несколько десятилетий. Восьмидесятилетний старец не только контролировал ремонтные работы, но часто и сам принимал активное участие в работе. С Божией помощью он даже забирался на купол, чтобы  осмотреть крест.
Трудами отца Илариона в храме был устроен левый придел во имя преподобного Сергия Радонежского. В новом приделе отец Иларион устроил небольшие хоры для певчих, такие же хоры пристроил и в уже существующем, правом приделе во имя святителя Николая Чудотворца.
Он старался помогать налаживать хозяйство и односельчанам, однажды отец Иларион откликнулся на просьбу жителя села Виноградово починить обветшавший пол в доме. Хозяин дома попросил сделать и люк в подпол. Когда работа была закончена, хорошо подогнанную крышку люка невозможно было заметить. Хозяин был очень доволен.
В 1936 году настоятель храма протоиерей Константин Сперанский был арестован (он погиб в лагере). Когда собирались арестовать  отца Илариона,  местные жители вступились за искусного мастера-бессребреника. Представители власти были вынуждены смириться, старец остался в селе. Всю жизнь подвижник трудился, а во время работы шептал Иисусову молитву. Его молитвой освещалась вся округа.
По свидетельству современников, старец был среднего роста, худощав, имел выразительные рабочие руки с широкими ладонями. Лицо у старца было выразительное, с небольшим лбом, запоминающееся навсегда: большие подвижные темно-карие глаза, которые он то широко открывал, то, говоря, совсем прищуривал. Нос у него был короткий и широкий, старец имел большую белую бороду, такие же волосы, маленькую короткую шею, крепкое телосложение. При разговоре любил слушать собеседника, молча наклонившись.
Вся жизнь подвижника была связана с трудом. Он говорил: «Леность муку вечную ходатайствует». «Не люблю сидеть без дела, люблю постучать»  (Любую работу он выполнял необычайно искусно и не брад за неё плату.)
Распорядок дня о. Илариона выглядел следующим образом: ежедневно он вставал в 4 ч. утра, 2 часа совершал келейное правило, после чего пил святую воду с просфорой и в 6 ч. утра начинал ежедневную работу. Вечером, облачившись в короткую келейную мантию и епитрахиль, снова вычитывал по богослужебным книгам вечерню и утреню, пел вполголоса стихиры, кадил маленьким кадилом.
Отец Иларион любил церковные службы. Говоря возгласы, он иногда делал упор на некоторые слова, особенно их выделяя. Так, например, «...Христос, истинный Бог наш» подчеркивал, выделяя последние слова. Служил он истово, с большим чувством, удивительно просто и аккуратно.
Избранник Божий, будучи настоятелем храма в Виноградово, сподобился стать хранителем величайшей святыни. Во время Великой Отечественной войны под престолом Владимирского храма села Виноградово находилась святая глава преподобного Сергия Радонежского, переданная старцу на хранение его духовным сыном Павлом Голубцовым.  Когда в апреле 1946 года  Троице-Сергиева Лавра была вновь открыта, отец Иларион вернул святыню в обитель. Он был избран братским духовником. В  Лавре подвижник  подвизался чуть больше года, а затем вновь вернулся в село Виноградово, где тогда настоятелем был его родной брат, протоиерей Петр.
К мудрому старцу всегда стекались люди, он умел дать мудрый совет и утешить в трудную минуту. Старец всех призывал к любви, к покаянию и соблюдению заповедей Божиих, он  говорил духовным чадам: «Заповеди Господни знаешь — их надо исполнять».
Батюшка отличался исключительно большим смирением «Не люблю властвовать над людьми». Немногословный старец, всегда творивший непрерывную Иисусову молитву,  обращавшимся к нему за советом людям говорил: «Молчание никогда не раскаивается». Библейская притча: «Кто хранит уста свои и язык свой, тот хранит от бед душу» и самому старцу помогла дожить до глубокой старости и сохранить от бед свою душу. (Притча 21,23)
Священник Владислав Мишин  отмечает: «Целомудрие, по слову преподобного Иоанна Лествичника, есть чистота души и тела. Вся подвижническая жизнь старца была направлена на стяжание этой добродетели...
Добродетель терпения была постоянной спутницей отца Илариона. Матерь всех благ и совершительница всякой добродетели — любовь, писал святитель Иоанн Златоуст. Все, кто соприкасался со старцем во дни его земной жизни, чувствовали этот особый дух, почивающий на верных служителях Христовых... »
15 марта 1951 года схиархимандрит Иларион отошёл ко Господу, его похоронили в ограде Владимирской церкви, близ северных дверей храма. Память о великом молитвеннике и труженике до сих пор живёт в сердцах верующих людей.

(В основу очерка вошло жизнеописание подвижника, составленное священником Владиславом Мишиным по материалам, предоставленным игуменом Андроником (Трубачевым) из архива архиепископа Сергия (Голубцова).


Монахиня Серафима (Дефендова) (1880-1960)


Тайная монахиня Серафима,  в миру известная благотворительница Ольга Серафимовна Дефендова, в двадцатые годы ухаживала в Николо-Угрешском монастыре* за больным митрополитом Макарием (Парвицким-Невским).
(* В начале XX века в процветающем Николо–Угрешском монастыре проживало около 200 монахов. Обитель имела большую территорию, окруженную красивой кирпичной оградой, несколько кирпичных благоустроенных гостиниц и хозяйственных построек за ее пределами. Невдалеке располагалась монастырская Угрешская слобода и основанное монастырем народное училище.)
  В двадцатые годы многие монастыри уже были закрыты, в некоторых были открыты Трудовые Коммуны или колонии для малолетних преступников.)
До лета 1925 года в Николо-Угрешском монастыре  оставалось около 40 монахов во главе с настоятелем архимандритом Макарием. В Архиерейском доме жил на покое опальный митрополит Московский Макарий. Иноки Угрешского монастыря нашли в нем доброго пастыря, по очереди приходили служить с ним и относились к нему с большой любовью.
В то время в монастыре помещалась детская колония, начальницей которой была Ольга Серафимовна Дефендова (в тайном постриге монахиня Серафима). В колонии сохранялись элементы религиозного воспитания. Воспитанники часто пели заутреню в церкви во имя преподобного Сергия Радонежского, а на Пасху — обедню.
Княгиня Ольга Серафимовна Дефендова происходила из старинного тамбовского дворянского рода. Отец ее был вымолен родителями у Господа, и преп. Серафим, явившись во сне, велел назвать младенца своим именем. Это случилось еще до прославления преподобного, и пришлось обращаться за разрешением вопроса к местному архиерею. Отец Ольги Серафимовны был генералом, а в отставке служил смотрителем у графа Шереметьева. В благочестивой семье генерала было четверо детей.  В их доме часто бывали священники и архиереи, в том числе и св. прав. Иоанн Кронштадтский, от которого Дефендовы имели благословение и молитвенную помощь.
Ольга Серафимовна училась в гимназии, а затем окончила Голицынские сельхозкурсы. Была начальницей приюта для сирот, которому покровительствовала прмц. Вел. кн. Елисавета. После Октябрьской революции приют закрыли. (Ольга Серафимовна имела доброе, чуткое сердце, любила детей, поэтому её и благословили работать смотрительницей в обоих приютах Марфо-Мариинской обители в двадцатые годы. Ухаживая за больным митрополитом в Николо-Угрешском монастыре, она опекала и детей в колонии, расположенной на территории монастыря.)
Духовным отцом Ольги Серафимовны был епископ Арсении (Жадановский). Однажды Владыка дал Ольге Серафимовне поручение к митрополиту Макарию, находящемуся на покое в Николо-Угрешском монастыре под Москвой. Митрополит попросил ее остаться при нем, сказав, что она будет нужна ему. Ольга Серафимовна осталась при владыке (который через несколько дней  был парализован) и пребывала с ним до его кончины в селе Котельники, недалеко от станции Люберцы Московской ж/д. Она исполняла обязанности секретаря, записывала духовные беседы, читала молитвенное правило, выполняла все поручения, была экономкой и сиделкой.
 По смерти могила владыки оказалась в запретной зоне, но Ольга Серафимовна все равно оставалась там как бы хранительницей комнаты владыки и его могилы, однако дом был тайно сожжен властями. (Лишь в 1957 году Ольга Серафимовна добилась переноса гроба с нетленными останками свт. Макария в храм Всех святых Троице-Сергиевой лавры.)
Наталья Николаевна Соколова, жена священника и мать пятерых детей, в своей книге « Под кровом Всевышнего» рассказывает, как Ольга Серафимовна поддерживала их семью. Приведём несколько цитат из книги: «Осенью 52-го года сестра закрытой Марфо-Мариинской обители Ольга Серафимовна Дефендова рассказала нам о чудотворной иконе Богоматери, помогающей при родах. Нас предупредили: «Дважды предлагать эту икону кому-либо не следует. Отвозить к беременной в дом - тоже не следует, нельзя «навязывать» помощь Богоматери. Муж беременной или кто-то из ее семьи должен сам съездить и привезти домой к себе эту иконочку». Она была небольшая, с лист тетради, письмо напоминало стиль XVII века, внешне ничем не поражало. Но мы знали, что дело не во внешнем, а в благодати, которую несла с собой эта икона. Икона - это как бы окошечко, чрез которое к нам нисходит свет милосердия Божьего». (По молитвам перед чудотворной иконой всех близких, на удивление медиков, матушка Наталья  удачно разрешилась от бремени. Хотя предыдущие роды были очень сложные.)
«Сестра Марфо-Мариинской обители Ольга Серафимовна Дефендова привезла мне в Гребнево для помощи по хозяйству молодую верующую няню. Ольга Серафимовна наставляла няню Катю молиться, говоря, что, находясь в нашей семье, девушка может спасать свою душу. Катя эта была из деревни, из недавно пришедших к Богу».
«...К нам на Рождество детей приводили по большей части не их родители, но те, кто их воспитывал. Две тетушки приводили к нам троих детей князей Оболенских: Лизу, Андрея и Николушку. Родители их были арестованы. Привозили четверых детей отца Сергия Мечева, сидевшего в тюрьме, как и его супруга. Дети отца Владимира Амбарцумова, Женя и Лида, тоже бывали у нас нередко. Их мать умерла, а отца арестовали. И так в нашу квартирку набивалось человек до тридцати. Елочку нам неизменно привозила в Сочельник Ольга Серафимовна — сестра закрытой в те годы Марфо-Мариинской обители. Рискуя своей свободой, она собственноручно срубала елочку в лесу, убирала ее в наш огромный чемодан, везла поездом, тащила по улицам. До 36-го года елки были запрещены как «буржуазный предрассудок». Однако Ольга Серафимовна считала своим долгом доставить нам, детям, это рождественское удовольствие. Мы благодарили ее и с замиранием сердца всегда слушали ее рассказы о том, как она, утопая в сугробах, добывала нам елочку: «Ночь, луна, волки воют...». Молитвами этой подвижницы, Ольги Серафимовны (тайной монахини Серафимы), держалась наша семья, наша распавшаяся церковная община. Ежегодно под рождественской елочкой слышались стихи религиозного содержания.
Ольга Серафимовна была тайно пострижена в рясофор с именем Серафима митрополитом Макарием, в мантию – епископом Арсением, который передал ее под ближайшее руководство схиигум. Фамари (Марджановой).
После войны 1941 – 1945 гг. осталась одна – ушли из жизни духовные наставники, родители, больные брат и сестра. Послевоенное десятилетие жизнь ее связана с Глинской пустынью, где она обретает нового духовного наставника – схиархимандрита Серафима (Амелина). Она ездила и к последнему Зосимовскому старцу – иеросхимонаху Иннокентию (Орешкину). (*Иеросхимонах Иннокентий (в миру Иван Игнатьевич Орешкин) (1870–1949) –духовник Зосимовой пустыни. После закрытия пустыни жил в Московской области, окормлял монахинь московского женского Алексеевского монастыря, закрытого в 1922 г . В 1934–1937 гг. – в ссылке в Оренбурге. Последние годы жизни провел под Москвой, на станции Сходня, где скончался 10 марта (н. ст.) 1949 г . Алексеевское кладбище Приходское кладбище - обозначает то, что кладбище появилось и находится на территории храма или монастыря. Похоронен около Тихвинского храма в Москве (Алексеевское кладбище)

Из воспоминаний духовной дочери протоиерея Василия Серебренникова В. А. Кондратьевой: «Особой вехой в жизни отца Василия можно назвать общение со старцами Глинской пустыни. Поначалу эта связь осуществлялась ...через близких отцу Василию людей, в частности через Ольгу Серафимовну Дефендову... Она была личностью совершенно исключительной. Тайно приняв монашество (при постриге получила имя Серафима) она вела скрытую от мирских глаз чистую, богоугодную, подвижническую жизнь. Постоянно творила Иисусову молитву. Имея самоотверженную деятельную любовь к Богу и ближним, матушка Серафима стяжала благодать Святого Духа и дар прозрения: многое было открыто ей Богом, в том числе и об отце Василии. За него она болела душой и молилась, готова была отдать жизнь. В трудные для батюшки годы она предсказала, что крест его ни какой иной, как болезнь и телесные страдания, что в последствии и подтвердилось.
По милости Божией мне посчастливилось соприкоснуться  с Ольгой Серафимовной, этим духовным и весьма интересным человеком, и даже совершать с ней паломнические поездки по святым местам...
В начале 50-х годов в двух женских монастырях близ Киева подвизались блаженные Христа ради: Ольга – во Флоровском монастыре и Ксения – в Введенском. Батюшка благословил Ольгу Серафимовну и меня посетить этих блаженных.
В Киев мы прибыли в дни Святой Христовой Пасхи. Сначала мы поехали в Введенский монастырь. Войдя в дом, мы прошли через коридор к огороженному уголочку, где жила блаженная, и Ольга Серафимовна приветствовала её: « Христос Воскресе!»
...Открылась дверь, и мы увидели убогий чуланчик, едва освящаемый светом лампады. Обитательницей этого немудрёного жилища была блаженная Ксения. Она лежала на нарах – похожая скорее на живой труп, чем на человека.
Как только Ольга Серафимовна переступила порог, мы услышали: «Слава в Вышних Богу».
Всё время, пока мы находились в чуланчике, блаженная обливала Ольгу Серафимовну духами и открыла тайну её жизни (монашество). Меня тоже полила немного духами, потом предсказала тяжёлую болезнь с выздоровлением, дала запрет на замужество и велела не отходить от отца Василия... Перед тем, как отпустить нас, дала по яичку: у Ольги Серафимовны оно оказалось варёным, а у меня - сырым. Когда мы вышли от блаженной, Ольга Серафимовна предупредила меня, чтобы я никому не говорила о тайне её жизни...»
Из воспоминаний протоиерея Василия Серебренникова: “Ей Богом о себе было запрещено рассказывать... Она служила Господу, Который один лишь ведает сокровенные глубины сердца Своих избранных...
В то время, когда я познакомился с Ольгой Серафимовной, я из-за болезни не работал и чувствовал, что вообще умственное напряжение трудно для меня (до этого я работал в медицинском научно-исследовательском институте)... Не знал, как дальше жить.
Тогда-то одна моя знакомая... повела меня представить Ольге Серафимовне... Едем в Марьину Рощу, где она жила вместе со своей тяжело больной сестрой Марией. Стучим в окно». ( В тот момент Ольги Серафимовны не было дома, её сестра сказала, что она вернётся лишь вечером, но вскоре появилась подвижница. Вероятно, ей было открыто, что её ждут.)
Вспоминает протоиерей Василий: «Ольга Серафимовна входит с выражением некоторого удивления и со словами:
-Странно, я не приглашала к себе монахоподобного батюшку – а я тогда был мирянином и даже не помышлял о священстве... Немного посидели... Через некоторое время собрались ехать домой. Ольга Серафимовна подходит ко мне и складывает руки под благословение.
- Ольга Серафимовна, я же мирянин, я не могу Вас благословить!
 А она настаивает. Через некоторое время опять подходит ко мне и складывает руки под благословение.
- Я же мирянин, я не могу Вас благословить!
Меня охватило внутренне волнение – чувство, что тут дело не простое...
Наконец в третий раз подходит. Тут я не выдержал и нехотя благословил её...»
Предсказанию суждено было сбыться, в 1948 году Ольга Серафимовна стала посещать храм, где служил протоиерей Василий.
Из воспоминаний протоиерея Василия Серебренникова: «Храмы она посещала по указанию свыше. Часто приезжала к нам домой. Бывало, входила со словами: «Боюсь, боюсь...»  И мы уже знали, что предстоят новые неприятности и скорби...
Ольга Серафимовна объясняла, что в скорбях надо просить помощи у Бога, а я только унывал и волновался... Думал спасаться от Божией руки...
И таких случаев было изобилие. Впоследствии я понял, что Ольга Серафимовна не только провидела мои скорби, но что переносить их я мог во многом благодаря её молитвам, её предстательству пред Богом...
Вот памятный случай – освящение её квартиры... Когда отслужил водосвятный  молебен, подходит ко мне и говорит: «Победишь!»
...По возвращении домой я почувствовал недомогание... Болезнь обострилась в очень сильной степени. Так что я не мог служить... проболел около двух месяцев. Неожиданно получил телеграмму от настоятеля: такого-то числа должен быть в храме Ризоположения у викарного епископа Макария (Даева)...
... Поехал. В церкви уже была Ольга Серафимовна с небольшим букетиком цветов. Рассчитывал просто постоять в храме, но предложили участвовать в рукоположении во священника. Я был ещё болен, но служил до конца, превозмогая себя. Затем – служба с митрополитом Николаем на «Споручницу грешных» (7 марта по старому стилю). В конце митрополит вручил мне огромную просфору и благословил выходить на службу в Благовещение. И я приступил к служению с полной нагрузкой.
Ольга Серафимовна объяснила впоследствии, что тогда надо мною собралась туча темной силы, чтобы отстранить от служения, выгнать за штат...
Когда уже тяжело болел предсмертной болезнью папа, однажды Ольга Серафимовна приехала к нам и поклонилась ему. Как бы прощаясь. Через две недели он умер...
В комнате Ольги Серафимовны была лишь одна кровать, для сестры, и я думаю, что сама Ольга Серафимовна спала на полу, кладя под голову бревно, укрываясь шубой. Скиталась, часто долго оставалась без еды. Утром шла в церковь, молилась там. И Господь открывал ей, куда следует идти в этот день, чтобы утешать людей молиться о них. И приходила она как раз туда, к тем людям, кому была нужна в тот момент... Такие люди, как Ольга Серафимовна, живут под водительством Духа Божия...
Она всегда была молчалива... Но у нас дома мы часто беседовали с ней на духовные темы и о различных житейских вещах. Ольга Серафимовна рассказывала и некоторые случаи из своей жизни, например, как в юности они с сестрой ездили в Дивеево к Паше Саровской... (Блаженная Параскева Дивеевская (1795-1915))
 Говорила, что владыка Арсений (Жадановский), которого она часто сопровождала, учил её « немного юродствовать» около него...
Мне передали, что Ольга Серафимовна сказала: «Когда откроется Данилов, поклонитесь ему от меня». Уже тогда она видела, что придёт время и будет открыт Данилов монастырь... (*Возрождению обители началось через двадцать лет после смерти подвижницы в 1983 году)
 Когда у неё обнаружили рак, ей всё было открыто, она говорила знакомым, что наступает её конец...
Сокровенной, незаметной внешнему взгляду была её христианская самоотверженная любовь к людям, ко всеми человечеству...»

  Ольга Серафимовна перенесла две операции. За две недели до смерти она не вкушала пищи, часто причащалась, ее соборовали, и она тихо отошла ко Господу. Мешочек с одеждой "на смерть" открыл ее тайный монашеский постриг. На отпевании в церковь апостола Филиппа на Арбате пришло множество людей, которым Ольга Серафимовна помогала в жизни материально и духовно. Ее смерть многое открыла о ней. Похоронена монахиня Серафима (Дефендова) на Введенском кладбище (Немецком) (место захоронения (14-5)), рядом со схиигум. Фамарью.


Московский старец протоиерей Василий Николаевич Серебренников (1907–1996)

Протоиерей Василий Николаевич Серебренников родился 17/30 октября 1907 года в городе Томске в семье военного врача Николая Николаевича Серебренникова. В начале первой мировой войны супруга Николая Николаевича, Мария Алексеевна, с малолетним сыном переехала к своим родственникам в Одессу. Вскоре после революции Серебренниковы поселились в Москве в районе Старого Арбата.
В годы учёбы Василий часто посещал московские храмы и монастыри. В Даниловском монастыре познакомился с архимандритом Георгием* (Лавровым) (ныне прославленным). (* Преподобноисповедник Георгий (1862-1932)) Старец Георгий стал его духовным отцом. После ареста подвижника он духовно окормлялся у отца Павла Троицкого.
В 1925 году Василий окончил десять классов средней школы в Москве и поступил в Московский государственный университет на медицинский факультет, который окончил в 1930 году, после чего стал лечащим врачом.  В последующие годы он работал в различных лечебных учреждениях, вступил в брак с Маргаритой Васильевной Ананской, в 1940 г. защитил кандидатскую диссертацию, готовился к защите докторской, но по состоянию здоровья прервал врачебную и научную деятельность.
По Промыслу Божиему ему суждено было стать священником. Из воспоминаний протоиерея Василия Серебренникова: «В то время...  из-за болезни я не работал и чувствовал, что вообще умственное напряжение трудно для меня (до этого я работал в медицинском научно-исследовательском институте)... Не знал, как дальше жить. Тогда-то одна моя знакомая... повела меня представить Ольге Серафимовне...» В тот день он познакомился с прозорливой старицей Ольгой Серафимовной (тайной монахиней Серафимой (Дефендовой), которая при первой же встрече назвала его “монахоподобным священником” и попросила у него благословения.   
Из воспоминаний протоиерея Василия Серебренникова: «Меня охватило внутренне волнение – чувство, что тут дело не простое... Наконец в третий раз подходит. Тут я не выдержал и нехотя благословил её...
Через некоторое время я обратился с просьбой о священстве к митрополиту Николаю*. (*Митрополит Крутитский и Коломенский Николай (Ярушевич)(+1961))
Он направил меня в Духовную Семинарию, которая находилась на Девичьем поле, к ректору. (Богословский институт и пастырские курсы, возрожденные в 1944 году, в помещениях Новодевичьего монастыря)
Затем год и два месяца я готовился к экзаменам... Когда сдал экзамены и получил об этом удостоверение, то для меня долго не находилось места священно служителя... Наконец, освободилось место в храме святого мученика Иоанна Воина...»
28 марта 1948 года на Крестопоклонной неделе митрополит Николай (Ярушевич) рукоположил Василия Николаевича Серебренникова в сан диакона, через неделю — в сан иерея.
Вспоминает диакон Сергий К. : «Отец Василий стал священником в 1948 году и служил в храме святого мученика Иоанна Воина на Якимовке. А я родился в 1948 году, и меня крестили – именно в  храме Иоанна Воина. Крестил меня почётный настоятель отец Александр Вознесенский... Много лет спустя, когда я пришёл домой к  отцу Василию, вижу огромный портрет какого-то священника. Я спросил: что за батюшка? А это был отец Александр Вознесенский. Оказывается, отец Василий с ним начинал, учился у него. Отец Александр был прозорливец, настоящий старец.  Отец Василий многое перенял у него.
Отец Василий человека сразу чувствовал. Знал, что для кого необходимо, и заботился обо всех наших нуждах...
Когда отец Василий говорил проповедь, то голос у него был тихий и слабый. Но так говорил, что всем всё было понятно... Слова его прямо в сердце ложились, как целительный бальзам.
Когда задавали вопросы, отвечал он не сразу – сначала помолится, и Господь ему открывал. Он всё с молитвой делал, молитвенник был великий. И Господь по молитве давал ему просимое, потому что у него была чистая и сильная вера.
У отца Василия и чада были такие, что ещё в 30-е годы ходили в храм и пронесли веру через все испытания. Тех людей, которые недавно пришли к Богу, отец Василий укреплял, и из того, что он им говорил, многое уже сбылось...
Его духовные чада сейчас скорбят, что не к кому теперь обратиться... Отца Василия нет с нами, но в утешение осталась молитва. И все люди, которые  молятся за него, получают утешение и помощь...
Оптинские старцы говорили, что в последние временами придётся спасаться по книгам, может быть это время уже наступает? Хочется надеяться, что в любом случае Господь не оставит нас».
Из воспоминаний монахини Гликерии: « В своих духовных наставлениях батюшка обращал главное внимание на молитву и трезвление. Говорил, что полезно в конце дня анализировать ум и сердце, пребывали ли они с Богом (Иисусова молитва). Учил просить помощи Божией на молитве в течении дня. Напоминал о глубоком сердечном самоукорении, которое приводит к смирению: надо считать себя хуже всех, избегать тщеславия и чревоугодия, полагать начало благое не умом, а сердцем.
Признаки истинного смирения, по учению преподобного Иоанна Лествичника, это когда всякое самоукорение принимается как врачевство. Когда мы ни на кого и ни на что не гневаемся, когда не верим своим добродетелям и желаем им научиться...
Отец Василий физически был  очень слаб... Ел он очень мало и всё в протёртом виде. Вкусной и сладкой пищи вообще не ел. Приём пищи сопровождался физической болью. Но страдалец не показывал вида, по-монашески всё терпел. Сам батюшка одевался очень скромно. Но людям щедро помогал – и тайно и явно...
Старец призывал трудиться для приобретения Божиего милосердия во всех обстоятельствах жизни, что вполне возможно, если просить об этом у Бога с чистым сердцем. Укорял нас в привыкании к молитвам, называл это зачитали.
Напоминал о сердечной молитве, особенно в благодарственном правиле.
Учил не спешить во всяком серьёзном деле. «Пусть пройдёт время, - говорил он, - тогда и увидишь правильное решение».
Из наставлений батюшки запомнилось: не вдаваться в недостатки ближнего, уметь слушать духовника при всех обстоятельствах, стараться никого не исправлять, не читать морали... Помыслы, что «свят» или что «не спасёшься» - от демонов, они могут вознести в мыслях до Небес и низвергнуть в бездну. От Бога – память смертная... Всякий раз на молитве преодолевать нежелание «трудиться», «домаливаться»,  понуждать себя к молитве до тех пор, пока душа не почувствует сердечный отклик... Советовал потерпеть скорбное, неприятное, чтобы Господь не отнял Своей милости и доброго расположения, например в Великий пост...»»
С сентября 1955 г. и до своей кончины старец Василий являлся клириком храма Воскресения Словущего на Арбате, а в июле 1965 г., по просьбе прихожан, был назначен настоятелем этого храма.
Из воспоминаний протоиерея Василия Бабурина: « У меня был духовный отец – священник Сергей Орлов, он служил в храме Покрова Пресвятой Богородицы в Акулове, Одинцовского района. Когда он умер, моим духовным наставником стал отец Василий, они встречались постоянно. Помню, отец Сергий часто приходил в храм апостола Филиппа на Арбате... Отец Василий у отца Сергия исповедовался. Это были два наших настоящих старца – наши, московские...
С отцом Василием я познакомился в 1973 году, когда меня назначили служить в храм Воскресения Словущего, что в Филипповском переулке, где он был настоятелем...
Когда батюшка был жив, я постоянно чувствовал его молитвы и заботу, любые вопросы можно было бы с ним решить... Он умел любить. Умел заступиться за того, у кого неприятности, умел выручить человека, спасти... Когда отец Василий приходил в храм... то сразу же, прямо с порога, его обступали люди, каждый со своими проблемами, со своими болячками. Он ко всем – с нежностью...
Не было у него никакой злобы, никакой обиды, никогда не было раздражения. За всё время совместного служения ни разу я не видел в нём вспыльчивости, обиды, гнева... Его отличали милосердие, сострадание, и любовь его была беспредельная, к людям был всегда внимательным. Иногда прямо  говорил, открывал человеку глаза. На некоторые вопросы сразу не давал ответа, просил подождать, а сам молился.  Бывало, не раз говорил: «Я помолюсь, я ещё помолюсь». Действительно, помолится и только после этого ответит, что нужно человеку. Или исповедует, к нему стоит много людей, а он посмотрит в самый конец толпы: «Ну-ка. Марфа, иди сюда. Я тебе что сказал, почему ты не сделала  то-то? Вот ты поэтому и страдаешь, потому и заболела»... Господь ему открывал. И это происходило на моих глазах. Не то, что я от кого-то слышал.
Но самым удивительным было то, как батюшка служил Божественную Литургию! Так полноценно я почувствовал Богослужение ещё только с архимандритом Иоанном (Крестьянкиным) в Псково-Печерском монастыре и с отцом Сергием Орловым. Вот три священника, у которых была действительно настоящая молитва.
Приведу пример. В храме Воскресения Словущего я был единственным дьяконом и очень уставал, потому что мне приходилось ходить на раннюю и позднюю Литургии... Буквально валишься с ног, слабость, голова кружится...
И вот совершает отец Василий позднюю Божественную Литургию – пропели Херувимскую, начинается Евхаристический канон, и вдруг усталость как рукой снимет! Лишь начинает отец Василий читать евхаристические молитвы – возникает такое состояние, что душа расстаётся с телом! Тела уже не чувствуешь, а кажется, что ты находишься на Небесах...
Случалось, что после Евхаристического канона отец Василий мог вдруг обернуться и сказать: «Вася, Господь мне сейчас открыл, что ты в том-то и том-то не раскаялся, такие-то у тебя грехи». И называет их...
Отец Василий умел всех любить...  Он был глубоким знатоком человеческих душ.
Приведу один интересный случай. Прослужив много лет протодиаконом, я стал священником, и в день памяти святой преподобномученицы Евдокии проводил исповедь. Подходит ко мне одна старушка, говорит, что ей 93 года, зовут её Евдокия, значит именинница. Я говорю: «Давай, бабушка, исповедоваться». А она говорит: «А чего, милок мне исповедоваться, всё уже рассказано, грехов у меня нет, не грешу»»... И так спрашиваю. И так, а она не хочет каяться – святая. Что делать. Как быть – не знаю... Иду в алтарь к отцу Василию, объясняю всё...  А отец Василий отвечает: «Ты спроси, в жизни её кто-нибудь обижал?» Я сразу понял, возвращаюсь к старушке, говорю: «Тебя в жизни кто-нибудь обижал?» –«Ой, милок, сколько меня обижали. Сколько слёз пролила!» Вот и грех – самолюбие...
Как он молебны служил! На всех молитвах все имена поминались: двадцать заказывают, значит, двадцать молитв читается. В Москве нигде так не служили – читали только три молитвы, Спасителю, Божией Матери и всем святым...
Не только в храме, но и дома отец Василий был внимательный, отзывчивый, гостеприимный... Бывало, приходишь к отцу Василию за каким-то советом. Он лежит больной, читает, вокруг него много книг. Придёшь, он примет, как всегда, ласково, и стоит только с ним посидеть, даже ничего не спрашивая, на душе становится легко и радостно. Иногда ничего и говорить не надо, а только побыть рядом с ним – и уже всё становится ясно и понятно. Шла от него теплота духовная, поэтому достаточно было оказаться возле батюшки, чтобы получить: и утешение, и умиротворение, и разрешить вопросы, ничего не спрашивая...»
Отец Василий не только призывал всех освободиться от греха, очистить свое сердце, исполнить волю Божию, но и сам следил за чистотой своего сердца, прислушивался к голосу Божию внутри себя. Приведём несколько цитат из его дневников: «Служил Литургию. Начал с трудом и сухо, и вдруг в сердце явилось чувство, что надо и самому каяться — молиться о своих грехах и неведениях христиан (прихожан). Стал каяться, понуждать себя к покаянию и Бескровную Жертву приносить и за себя, за свои грехи. Во время причащения сердце наполнилось умилением и благодатию, так что два раза пытался читать вслух, как обычно, молитву «Верую, Господи, и исповедую», но не мог от переживания — только частично прочел про себя и чувствовал, что все от Бога и начало всему Бог. Значит, за Литургией надо усердно каяться в своих грехах ...
  Был сильно поражен неприятным случаем. Возмущение в сердце (это давняя рана в моем сердце от некоторых происшествий на службе); молился, но [возмущение] полностью не отходило. Поисповедовав часть людей, на Херувимской зашел в Алтарь апостола Филиппа, молился на коленях, и в сердце стало ясно, что должно быть искреннее сердечное прощение подозреваемого, и что я нахожусь как бы пред судом Божиим. Тогда все отошло...
Дома читал Октоих и канон Великомученице Марине (Маргарите). Хотя это и известно, но теперь открылось в сердце, что нынешние (мои) страдания — любовь Божия к нам, и наша слава, если правильно их переносим».
 «Как-то я проводил отпуск у себя на даче. Однажды, встав утром, почувствовал — не знаю, как точно это выразить, — благодать, охватившую все мое существо — полились слезы, молитва охватила весь состав души и тела. Это было состояние покаяния, с глубоким чувством своего ничтожества, но не отчаяния. Молитва то усиливалась, то ослабевала, и когда ослабевала, я протягивал левую руку к образу Смоленской Божией Матери, говоря: «Матерь Божия, подай копеечку», — и молитва усиливалась. Так повторялось каждое утро в течение всего отпуска. Во время такой молитвы я чувствовал благодатное изменение своей души, так что менялся даже внешне, в лице.
После отпуска вернулся в Москву и был твердо уверен, что такая молитва будет продолжаться, но глубоко ошибся. Молитва стала прежней, обычной. Я опечалился, но спустя довольно короткий промежуток времени Господь дал мне благодатную молитву во время Литургии. И на каждой такой Литургии мне что-то открывалось в сердце, прежде сокровенное — то, что без благодати кажется простым, во время посещения благодати делается очень глубоким в восприятии...
Особенно сильной была молитва во время Херувимской. Всякий раз во время Херувимской я проливал обильные слезы. Тайные молитвы читал вслух, переживая их всем своим составом. Некоторое время сослужащие мне священники сопереживали мне, мы молились единым сердцем, но вскоре это единение расстроилось.
Приходя домой после службы, читал Служебник, чтобы глубже проникнуть в слова богослужения, и благодатная молитва возвращалась. В книге «Подвижники благочестия XVIII и XIX веков» я нашел подобные примеры. Я убедился, что это не моя выдумка, что и великие люди переживали подобное, только их переживание было значительно ярче, сильнее...».
В шестидесятые годы отцу Василию было даровано благодатное служение Литургии. Те, кто наблюдал его тогда, рассказывали, что его лицо светилось. Так продолжалось два или три года.
Вспоминает иеромонах Иона (Займовский): «Познакомился я с отцом Василием в храме святого апостола Филиппа, что на Старом Арбате, где я служил чтецом и алтарником... Отцу Василию в то время было 84 года. Высокий, худой, немного сутулый, с седыми, зачёсанными назад волосами, небольшой бородкой, с измождённым от болезней  и старости лицом. Он казался священником совсем иного, ушедшего века... Он был действительно «не от мира сего»...
Как-то отец Василий пригласил меня в алтарь Филипповского придела во время праздничной литургии, которую он служил... Он не просто молился, он разговаривал с Богом, как мы разговариваем с близким для нас человеком... Он словно что-то искал, чего-то ждал от Христа. Присутствовать, видеть, как он молится за литургией, было большим счастьем, для меня это было замечательным примером, великим утешением...
Как-то он сказал, что милостью Божией пережил сталинские и хрущёвские гонения... «Господь сохранил меня... Если бы я рассказал тебе о всех искушениях, которые я перенёс от недобрых людей из КГБ, то можно было бы составить книгу...
Раньше у отца Василия был дар слёз во время служения Божественной Литургии. Он рассказывал, что перед службой всегда клал рядом с собой стопку салфеток, но всё-таки не хватало – всё было мокро от слёз...
-Но сейчас Вы не плачете?
-Господь отнял слёзы за гордость, за один поступок.
Он не сказал какой... Он был одним из последних старцев, гигантов духа, подвижников благочестия, переживших времена кровавых гонений на церковь, которым придёт ли смена?»
Люди, знавшие старца Василия, верили в силу его молитвы, сами не раз убеждались в мудрости его советов и прозорливости. К нему шли со скорбями и болезнями, за благословением на предпринимаемое дело и за утешением.
23 мая, в праздник Вознесения Господня отец Василий последний раз приезжал в храм. Тяжелая болезнь, злокачественная опухоль внутренних органов на все оставшиеся месяцы жизни приковала его к постели. Но он продолжал исповедовать дома, давал советы по телефону, читал присылаемые ему исповеди.     Утро 29 около полуночи отец Василий  сказал: “Я умираю”. Он тяжело дышал. Через некоторое время он повернул голову и, широко раскрыв глаза, устремил свой взор в святой угол, где висели иконы и стояли Святые Дары. Он ничего не говорил, только слабым жестом руки приглашал духовных чад посмотреть туда, куда он смотрел, лицо его преобразилось, взор был очень глубоким, он смотрел необыкновенно радостно, с изумлением и восторгом, глаза стали широко раскрытыми, голубыми, со светящимися пучками из них. Так длилось несколько минут. Потом голова его приняла прежнее положение. По воспоминаниям прихожанки Т., присутствующей при его кончине: Около пяти часов утра батюшка три раза улыбнулся блаженной, счастливой улыбкой... В шесть часов утра он затих.
Весть о кончине отца Василия Серебрянникова быстро разнеслась по Москве, в течение дня на квартире батюшки служились панихиды, читалось святое Евангелие.
Утром 31 декабря гроб с телом почившего был поставлен в храме Воскресения Словущего, и московское духовенство приезжало прощаться с почившим собратом. Чин погребения был совершён 2 января 1997 года епископом Истринским Арсением в сослужении многочисленного московского духовенства (44 священника и 8 дьяконов).
Столь естественная в эти минуты скорбь разлуки с дорогим сослуживцем, наставником, отцом незаметно растворилась тихой радостью, которая всегда осеняет кончину праведника...»
Протоиерея Василия Серебрянникова  похоронили на Введенском кладбище в Москве (место захоронения 23-9).


Наставления старца протоиерея Василия Серебрянникова
 
Надо быть не рабом, не наёмником, а любить Бога. Наше состояние далеко от того, кем мы должны быть. Нельзя формально исповедоваться, молиться, ходить в церковь.
Перед исповедью – время, когда мы можем отложить тяжкое бремя греховное, разорвать вериги греха: «скинию падшую и сокрушенную» нашей души увидеть вновь обнаженной и светлой... Но к этому блаженному очищению ведёт нелёгкий путь... Если ты приступаешь служить Богу, то приготовь душу к искушениям. Если ты решил говеть, явится множество препятствий внутренних и внешних. Они исчезнут, как только проявишь твёрдость в своих намерениях....
Исповедь не есть беседа о своих недостатках, сомнениях... Исповедь- горячее покаяние сердца, жажда очищения, идущая от ощущения святыни, умирание для грехов и оживание для святости.
Расскаянность – уже степень святости, а бесчувственность, неверие – положение вне святости, вне Бога... «Видеть грехи свои в их множестве и всей их гнусности действительно есть дар Божий»,- говорит Иоанн Кронштадтский... Обычно люди. Не опытные в духовной жизни, не видят ни множественности своих грехов, ни их гнусности –«не украл, не убил», - таково обычное начало исповеди.  А самолюбие, непереносение укоров, чёрствость, человекоугодие, слабость веры и любви, малодушие, духовная ленность – разве это не важные грехи?
... Почему святые отцы оставили нам покаянные молитвы, считали себя первыми из грешников, с искренней убеждённостью взывали к Иисусу Христу: «Никто же согреших на земле от века, якоже согреших аз окаянный и блудный». А мы убеждены, что у нас всё благополучно. Чем ярче свет Христов озаряет сердце, тем яснее сознаются все недостатки, язвы и раны. И, наоборот, люди, погружённые во мрак греховный, ничего не видят в своём сердце...
Нужно отметить в себе своеволие, непослушание, самооправдание, нетерпение, неуступчивость, упрямство, но ещё важнее открыть их связь с самолюбием и гордостью... Если мы близко принимаем к сердцу житейские неудачи, тяжело переносим разлуку, неустанно скорбим об отшедших, то, кроме силы и глубины наших чувств, не свидетельствует ли это также о неверии в Промысл Божий.
Есть ещё одно вспомогательное средство, ведущее к познанию своих грехов – вспомнить, в чём обычно обвиняют нас другие люди... Очень часто их обвинения имеют основания. Необходимо ещё перед исповедью просить прощение у всех, перед кем виноват, идти к исповеди с неотягощённой совестью...
Знак совершившегося покаяния – чувство легкости, чистоты, неизъяснимой радости...
Любовь к Богу открывается через любовь к ближнему... Надо помогать нуждающимся делом, словом, молитвой, сострадательностью. Мудрое слово дороже подаяния. Необдуманное слово идёт от человека к человеку. Нам необходимо ежедневное самоукорение...
Учитесь любви. Жизнь будущего – это любовь. Будьте мужественны, умудряйтесь и учитесь любви. Необходимо приобрести добродетели: не осуждать, не раздражаться... Как можно чаще молиться, вспоминать Матерь Божию. Если не научимся внутренней молитве – не устоим...
В браке нужно не только спасаться, но и получать венцы. «Да убоится жена мужа» (Еф.5,33),- значит, что она боится оскорбить его и повредить его чести, а муж бережёт её, и оба ищут в браке не только телесного, но и душевного, и духовного. Брак – это путь к духовному усовершенствованию...
...Эпоха скорбей и болезней. Скорби – это естественно. Надо все переносить мужественно, с упованием на волю Божию. Не ропщите, все скорби – для очищения наших грехов. Не унывайте. Всё от Бога. Только всё время просите у Бога помощи. Потерпеть нужно по-христиански: по грехам моим потерплю.
Верить надо в Промысл Божий... Не допускать ропот.
Это самое страшное. Всё – по делам моим приемлю. Мы несём свой крест за свои грехи. Надо помнить свою греховность...
Будут одолевать волны житейские, чтоб научились терпению, смирению, хорошему отношению к людям. Терпеть и уповать на волю Божию...
Основание всего вера. Простая, искренняя, без мудрований. Ум нужен, но не мудрование... Нужна простота сердца и вера...
Когда старца спрашивали, как надо читать святое Евангелие, сидя или стоя, он отвечал: «Надо читать сердечно». (Краткие выборочные цитаты из книги «Свеча Богу»)

Схиархимандрит Виталий (Сидоренко) (1928-1992)

«Если ты хочешь одолеть врагов своих без брани,
победить без оружия, укротить без труда и покорить себе,
будь кроток, терпелив, тих, незлобив, как агнец, и ты одолеешь,
победишь, укротишь и покоришь».
Святитель Димитрий Ростовский

Схиархимандрит Виталий (в миру Виталий Николаевич Сидоренко) родился в 1928 году, в селе Екатериновка Краснодарского края. Его отец был добрым, умным, трудолюбивым человеком, много помогал бедным и сиротам.
В пятилетнем возрасте Виталий начал поститься: совсем отказался от мяса, а в среду и пятницу - от молочной пищи. Как только он научился читать, Евангелие стало его настольной книгой.
Виталий часто убегал молиться в кукурузное поле или прятался в камышах у реки.
Впоследствии отец Виталий так вспоминал об этом времени в письме к духовной дочери: «В юности работал в колхозе, но не давали мне зарплаты... А не давали за то, что ежели среди седмицы праздник, то я бросал работу — и в Божий храм. Вот и не давали».
С 14 лет он взял на себя подвиг странничества. Часто ночевал в стогах сена в поле или заброшенном сарае. В 16 лет отправился в Таганрог, там получил благословение на монашеский подвиг от слепого прозорливого старца Алексия. В 1948 году Виталий поехал в Свято-Троице-Сергиеву Лавру, помогал некоторое время восстанавливать монастырь. Так как у юного подвижника не было документов, его не смогли принять в число насельников обители, а посоветовали поехать в Глинскую пустынь.
В эти годы продолжателями традиций Глинских старцев были настоятель монастыря схиархимандрит Серафим (Амелин) (1874-1958), схиигумен Андроник (Лукаш) (1889-1974) и иеросхимонах Серафим (Романцов) (1885-1976). Он был братским духовником, строгим и требовательным. Старец Серафим (Романцов) стал духовным отцом Виталия.
Схиархимандрит Иоанн (Маслов) в истории Глинской пустыни писал о старце Серафиме следующее: «Это был духовник опытнейший, знаток всех сокровенных движений человеческого сердца, обладатель духовных сокровищ, которые он приобрел долгим многотрудным подвигом... Его беседы, преисполненные истинного смирения, согревали охладевшие сердца людей, открывали им душевные очи, просвещали разум, приводили к раскаянию, душевному миру и душевному возрождению».
Схиархимандрит Серафим (Романцов) говорил: «Единственный подвиг для юных — это послушание. Подвижничество без послушания — ходьба на ходулях».
«Человек должен непременно испытать горечь греха и сладость благодати. Для этого очень хорошо и даже необходимо иметь руководителя в этом многотрудном пути».
Старец Серафим (Романцов) стал духовным руководителем послушника Виталия. Первое время послушник был сторожем, позже работал в трапезной. Когда он нес послушание за свечным ящиком, приходилось задерживаться после службы (он считал выручку). Чтобы не будить братию, он ложился спать у дверей братского корпуса прямо на улице.
В монастыре в те годы подвизался прозорливый блаженный иеродиакон Ефрем, который нес послушание ночного сторожа. Отца Виталия с отцом Ефремом связывала духовная близость, он рассказывал о нем, как о старце высокой духовной жизни. Иеродиакон Ефрем часто повторял: «Весь секрет спасения — в смирении».
Из воспоминаний иеромонаха Мардария (Данилова): «Глинская пустынь в то время - это рассадник духовности был. Какие там старцы были... А Виталий - он, хотя просто послушником был у отца Серафима (Романцова), но принимал всех странников - как отец милосердия был, и вел очень духовную жизнь...
Отец Виталий - удивительный был человек! Когда они в Глинской пустыни жили, батюшке отцу Серафиму (Романцову) письма шли - из Москвы, из Питера, из Киева: Просто не успевает батюшка отвечать - лежат и лежат. И вот вызовет Виталия:
- Виталий, видишь письма?
- Вижу, батюшка.
- Вот благословляю: распечатывай их и давай ответы как от меня. И ко мне не обращайся... Ну, Виталий как начнет отвечать: Ответ даст, а внизу подпишет: «Схиигумен Серафим». И отправляет.
Они получают: «Ну, все! Мы теперь ожили, мы воскресли! Мы теперь отчаиваться не будем!» Пишут батюшке благодарность: «Ой, батюшка, благодарим Вас!» «Спасли Вы нас! Мы в отчаянии были»... Батюшка Серафим - он благодать видел у Виталия, что Виталий сможет. И это действительно так».
Так как послушник Виталий, не имел документов, ему часто приходилось скрыться, когда в монастырь приезжали представители власти. В конце 1950-х годов власти ужесточили контроль, в Глинскую пустынь стали все чаще приезжать проверяющие. Послушнику Виталию стало опасно находиться в монастыре, и он уехал в Таганрог. В Таганроге он любил посещать городское кладбище, там молился у могилы блаженного старца Павла (Стожкова) (1792-1879). Он часто повторял слова старца Павла: «Все мое желание от юности было — молиться Богу, а намерение — идти по святым местам». Видя подвижническую жизнь брата Виталия, вокруг него стали собираться верующие люди.
Из воспоминаний келейницы отца Виталия схиигумении Серафимы (Дьяченко)): «Странствуя с ним, мы не имели ни денег, ни двух одежд. Бывало, ночевали в поле, утром молились, клали поклоны и дальше шли...»
Однажды мотоцикл с вооруженными милиционерами остановился прямо перед подвижником, когда он шел с людьми. «Кто такие? Откуда? Документы!» Но он так ласково к ним обратился, что они были крайне изумлены. Поклонился, поцеловал их в плечи со словами: «Вы наши ангелы-хранители, наши защитники». Он победил их своим смирением и любовью - они, попросив его помолиться, уехали. Только спустя некоторое время он сказал: «А ведь они специально за мной ехали».
Духовные чада рассказывали, что, странствуя по России, брат Виталий ходил всегда в подряснике и с дорожным посохом — его невозможно было не заметить. И почти в каждом селении его поджидала милиция. Он рассказывал своим чадам об этом времени: «Я иду — на пути речка, перешел через нее — стоит постовой. Я ему в ножки поклонился, он повернулся спиной, как будто не заметил — я и прошел. А в другом месте меня как барина встречали на машине... К своим обидчикам он не испытывал никаких враждебных чувств, помня слова Господа «благословляйте проклинающих вас и молитесь за обижающих вас» (Лк.6,28) — таким образом стяжал великое смирение.
Приведем рассказ одной духовной дочери отца Виталия: «Шли мы как-то раз с батюшкой... как овцы за пастырем. А на встречу идет пьяный мужчина и громко выкрикивает всякие ругательства. Когда он к нам приблизился, мы все с перепугу разбежались, а батюшка не уклонился и пошел прямо ему навстречу, подошел, обнял и стал целовать. Как этот человек сразу переменился! Куда делся его грозный вид? А когда батюшка его благословил, радости того человека не было предела. Он стал благодарить батюшку и сказал, что еще никто так с ним не обращался...»
Сам за свою жизнь никого не осудив, отец Виталий сразу пресекал недовольство другими, если оно у кого-то возникало. «Надо себя хулить, винить, пороть, наказывать, а всех любить, считать Ангелами», — писал старец Виталий в одном письме.
Многое пришлось пережить праведнику, в 1954 году в Таганроге его тяжелобольного положили в больницу, врачи констатировали — туберкулез в последней стадии, остались считанные дни. Но подвижник выжил. Господь хранил своего избранника, ради страждущих, которым предстояло по его молитвам встать на Путь истинный.
Где бы ни странствовал брат Виталий, он всегда возвращался в Глинскую пустынь к духовному отцу старцу Серафиму. В 1958 году духовник направил его на Кавказ. Ночью старец Серафим и старец Андроник постригли его в рясофорного инока. Инок Виталий отправился в Сухуми, а оттуда в горную местность — Барганы.
В книге «Тайна спасения. Беседы о духовной жизни» архимандрит Рафаил (Карелин) пишет: «Монахи уходили в горы не только для того, чтобы скрыться в их дебрях от мира подобно тому, как во время бури спасаются у пустынных берегов корабли. Горы словно открывают перед человеком полог, простертый над вечностью, здесь он чувствует, как скоротечна и ничтожна вся муравьиная земная суета; камни, выжженные солнцем, напоминают ему о смерти, сама тишина гор кажется песней о вечности, которая без слов и без звуков отзывается в его сердце. Тишина гор кажется эхом вечности...
Спросили у схиархимандрита Виталия, что он нашел лучшего для спасения. Он ответил: «Молитву с покаянием»... Схиархимандрит Виталий рассказывал: «Бесы искушают людей, живущих в миру, через помыслы, а пустынникам они являются в чувственных образах. Мы слышали по ночам рев зверей, крики людей, которые хотят напасть на наши хижины, стук шагов на чердаке, как будто кто-то ходит там; иногда мы видели, что к нам пришли посетить нас знакомые люди, но это оказывалось призраком. Я испытал тяжелое искушение от бесов... Это продолжалось долго. Наконец, собравшись с силами, делаю мысленно крест, затем начинаю говорить: «Да воскреснет Бог» — и чувствую, что каменная плита сваливается с моей груди. Я написал своему духовному отцу об этом с просьбой, чтобы весь монастырь помолился обо мне...»
Однажды инок Виталий, переправляясь через горную реку, упал в ледяную воду и простудился. Из-за обострения туберкулеза — кровь шла горлом. Инок Виталий, чувствуя всю серьезность своего положения, стал умолять пустынника иеромонаха Мардария (Данилова), чтобы он тайно постриг его в монахи, ссылаясь на то, что желает умереть монахом, а благословение старца Серафима испросить в то время было не возможно — реки в горах разлились, перекрыв дорогу в город. Иеромонах согласился. При постриге отцу Виталию дали имя Венедикт.
Когда его духовник узнал о тайном постриге, долго сердился, но потом простил.
В середине шестидесятых годов монах Венедикт тайно принял схиму с именем Виталий.
В 1969 году по благословению старца Серафима отец Виталий отправился в Тбилиси к владыке Зиновию (Мажуга)**.
В Тбилиси в 1976 году владыка Зиновий рукоположил его в иеродиакона, а через несколько месяцев во иеромонаха. За день до этого знаменательного события 1 января 1976 отошёл ко Господу его духовный отец схиархимандрит Серафим (Романцов).
По свидетельству духовных чад отца Виталия, старец отличался крайней нестяжательностью: никогда не носил хорошей одежды, всегда ходил в стареньком подряснике. У него никогда не было денег — все, что ему присылали, он в кратчайший срок раздавал нуждающимся, следуя слову одного пустынника: «Не дай полученным тобою деньгам переночевать в твоей келье». (Свидетельства духовных чад отца Виталия опубликованы в книге «О жизни схиархимандрита Виталия».)
Подвижник обладал особым свойством видеть души других людей, часто, чтобы не смутить человека, имеющего нераскаянный грех, старец Виталий поступал как блаженный старец Павел Таганрогский: обличал прикровенно, приписывая чужие грехи себе, или же ругал за них находящуюся рядом келейницу.
Глинские старцы учили каяться сразу, как только согрешил. Если есть кому сказать — хорошо, а если нет — проси прощения у Бога: «Господи, помилуй мя, падшего». И отец Виталий советовал своим духовным чадам: «Если согрешила, подумала что-нибудь недоброе — сразу исповедуйся перед сестрами. Главное, чтобы восстановить мир». Еще отец Виталий отмечал: «Каждый поступок тянет за собой несколько грехов. Например, осуждение: тут и гордость, из-за которой осудила, и самовозвышение — раз ты осудила человека, ты возвысилась над ним, себя лучше посчитала... Мы должны как можно больше слез проливать о своих грехах. Когда нас кто-нибудь сильно обидит — мы плачем. А надо повернуть эти слезы на свои грехи. И эти же слезы проливать, вспоминая свои грехи. Каждая такая наша слезинка очень дорого стоит».
Духовные чада старца верили, что молитва старца из ада вырвет, он умолял Всевышнего даровать прощение или облегчить участь несчастного.
Из рассказа игумена Н.: ««Меня хранила его молитва. Если бы не отец Виталий, - не знаю, что было бы со мной. Меня «полюбили» в КГБ с самых первых шагов - сначала в семинарии, потом на приходе. Мое ли посадить в любое время, угрожали. Но приедешь к Батюшке, расскажешь только, и уезжаешь с надеждой, что не даст Бог в обиду по его святым молитвам. И действительно, смотришь - и отстали от меня на время. Другая скорбь придет - опять едешь. Он меня спасал от всех бед. И только теперь я понял, кем он был для нас. Я готов целовать ту землю, где он ходил...»
Как ни пытался старец Виталий по своему смирению скрыть от людей дар прозорливости, утаить его было невозможно. Сам он не любил, когда говорили о его прозорливости, и если слышал, то отвечал так: «Вот раб Божий Виталий: разве ой прозорливый? Он — прожорливый». И тут же начинал себя и ругать и обличать. Однажды признался: «Думаете, легко быть прозорливым, когда видишь, что человек погибает? И знаешь, как ему помочь, и знаешь, что он эту помощь отвергнет... Тогда сердце такою скорбью исполняется».
Трагические события в Сухуми отец Виталий предсказал за 30 лет. Однажды, проходя по городу, он сказал: «Хочется, чтобы этот дом уцелел, и вот этот. Слышу, как на улицах стреляют, убивают, кровь течет ручьями».
И то, что было в его силах, отец Виталий делал, чтобы спасти людей от смерти духовной и физической. Старец обладал способностью исцелять телесные болезни, многим людям он продлил жизнь своими молитвами.
Из воспоминаний игумена Никиты (Третьякова): ««От отца Виталия все уезжали утешенными и исцеленными. Скажешь ему: Батюшка, вот здесь болит. Уезжаешь - не болит...»
Одна женщина побывав у старца со своей семьей сказала: «Выше той любви, какая есть у него, человек уже не может достигнуть. Если у человека такая любовь, а ведь ему дал ее Бог, то какой же тогда Сам Господь!» Сам схиархимандрит Виталий говорил о любви следующее: «Любовь будет — и стены разойдутся».
Из воспоминаний схиигумении Серафимы: «Зная час своего отшествия, отец Виталий… закончил свои дела, а затем сказал: «Едем на Московский, я приму ванну и потом отслужу Литургию» (по благословению Владыки он мог келейно служить дома). Со всеми простился, но сестры почувствовали, что он уже не вернется домой. Завезли отца Виталия в храм, он обошел его весь, но класть поклоны, по обыкновению, перед иконами уже не мог. Прощался со всеми, очень плакал. В машине сказал: «Я теперь буду всегда с отцами в храме». Никто не уразумел тогда этих слов...
Врачи старались помочь ему, чем могли, но воля Божия была иной. За день до смерти он вдруг рукой подал мне знак, чтобы я раскрыла штору на окне. Я спросила: «Кого видишь?» Он смотрел молча, потом поцеловал свою руку и показал на икону Божией Матери. Я подала образ и он всех им благословил.
Я спросила: «Приходила Матерь Божия?» Он кивнул головой и заплакал».
Вспоминает схимонахиня Елизавета: «Батюшка никого не отпускал от себя без своего благословения. К вечеру я почувствовала, что очень устала и попросила благословить пойти на кухню, поесть. Он благословил одними глазами. Я чувствовала, что оставались считанные часы его жизни, и поэтому попросила: «Отец Виталий, дождись меня». Наскоро перекусив, мы с матушкой Евгенией быстро вернулись. Я снова взяла у него благословение, как мы обычно делали после трапезы. Поцеловала его руку, затем протерла его святой водой. После этого он тихо вздохнул и скончался, исполнив свое последнее «послушание» - дождался меня». Это случилось 1 декабря 1992 года.
Вечером простится с подвижником приехал Святейший Патриарх Илия, он сказал: «Вы не знаете, кого мы потеряли». Поблагодарил всех, кто ухаживал за подвижником и, указав на комнату, где жил схиархимандрит Виталий, молился и умер этот великий старец, сказал: «Идите туда, поклонитесь месту».
Гроб с телом схиархимандрита Виталия поставили в храме Святого благоверного князя Александра Невского.
Народ шел прощаться со своим пастырем в течение нескольких дней. Несмотря на сложившуюся в то время тяжелую военно-политическую обстановку в Грузии, приехали его духовные чада из России, Украины...
Погребения схиархимандрита Виталия состоялось 5 декабря. Чин отпевания при большом стечении верующего народа совершал Патриарх всея Грузии, в сослужении причта Александро-Невского храма, тбилисского клира и священнослужителей, приехавших из России и Украины.
Вспоминает отец Павел Косач: «Патриарх прочел разрешительную молитву и передал ее мне, чтобы вложить в руку отца Виталия. В это время большой палец на его руке отгибается, я вкладываю в ладонь лист с молитвой - и рука закрывается. Сама. Я был так потрясен, что от неожиданности вскрикнул: «Сам взял!» - и лишь позже осознал это как должное - ведь человек этот был не от мира сего».
«Сам взял!» — подтвердил стоявший рядом протоиерей Михаил Диденко. Святейший Патриарх молча утвердительно кивнул головой и продолжал службу. Следует отметить, что за несколько лет до кончины отец Виталий сказал как-то своей духовной дочери схимонахине Ларисе (Вороновой): «За слезы сестер я из гроба протяну руку».
По сей день подвижник помогает всем, кто верит в силу его молитвенного предстательства перед Богом.
Живя в Тбилиси, схиархимандрит Виталий ежедневно отвечал на письма своих духовных чад. Приведем лишь несколько отрывков из писем старца:
«Что же делать? Как поступать? Всем одно прибежище и отрада: Господь и Матерь Божия... Молись, душа моя, особенно Иисусовою молитвою, которая все приведет в надлежащий порядок. Проси у Господа и Матери Божией умудрить во спасение и научить всему священному... Во грехах будем каяться, исповедываться, сокрушаться, в молитвах пребывать, и себя каждый должен во всем окаявать, что сами виновны, а не кто другой, тогда скоро услышит нас Господь. Авва Макарий говорил: если мы будем помнить о зле, какое сделали нам люди — в нас ослабеет памятование о Боге, если же будем помнить о зле, наносимом демонами — будем безопасны от стрел их. Авва Ор говорил: в каком бы искушении ты ни был, не жалуйся ни на кого, кроме себя, и говори: это случилось со мною по грехам моим. Авва Пимен говорил: если будешь молчалив, то найдешь покой везде, где бы ты ни жил. Все свои просьбы возложим на волю Божию, и чего не исполнит Господь по нашему желанию и просьбе — будем довольны. Он лучше знает, что нам для спасения полезно…
Итак, возрадуемся и возвеселимся о делах Божиих, превосходяй всяк ум человеческий. Все у Бога и от Бога, Ему слава с Сыном и Святым Духом во веки, аминь.
Пишет старец ученику своему: «За обидчиков молись, они твои друзья, через них тебе Господь дает венцы, а если ропщешь, да еще и сам обижаешь, то лишаешься венцов». Следовательно, избегай любопытства, пересудов и всего лишнего, не относящегося к тебе. Каждый день готовь себя к искушениям, скорбям и всякого рода обидам, клеветам и тому подобному, знай, это к тебе милость Божия идет. За претерпение всего станешь в ряды мучеников и без других подвигов сподобишься Царствия Небеснаго.
Помни главное:
1. Считай каждый день последним твоей жизни и проводи его в страхе Божием и сокрушении сердечном. Сокращай суету, избегай празднословия. Памятуй о Боге и взывай к Нему с покаянием.
2. Не суди и не осуждай никого, иначе себя осудишь. Не разбирай чужих мыслей, дел, кляуз и сплетен, проходи мимо: это враг старается рассеять тебя и отвлечь от молитвы.
3. Знай Бога, храни Его Заповеди, слушай духовного отца; от ближних в свою душу принимай только доброе, что согласно с Заповедями Божиими. Старайся себе внимать и никого не осуждать, и не замечать чужих недостатков, — у нас своих много…»
«Если хочешь помолиться о многих предметах... Молись так: «Владыко Господи, Иисусе Христе, настави мя по воле Твоей!» Если же о страстях, то говори: «Исцели меня по воле Твоей». А когда об искушениях, говори: «Ты знаешь полезное мне, помоги моей немощи и даруй мне по воле Твоей избавление от искушений». Или: «Господи! Я в руках Твоих, Ты знаешь полезное мне, наставь меня по воле Твоей, не попусти мне впасть в заблуждение и злоупотребить даром Твоим. Устрой же, Владыко, чтобы сие совершилось в страхе Твоем, ибо Твоя есть слава во веки, аминь»…»
«Бог наш на небеси и на земли, вся елика восхоте, сотвори, Ему слава. Аминь. Надо себя считать неоплатным виновником, принося покаяние. Видишь, Святой Серафим Саровский, чудотворец, стоя на камне, 1000 дней и ночей молился молитвой: «Боже, милостив буди ми, грешному». Святой Ефрем Сирин называл себя мерзостью, а в молитве произносил: «даруй ми зрети моя прегрешения и не осуждати брата моего». Святой Царь и Пророк говорил: «Я червь Израиля». Апостол Павел называл себя извергом. И каждый из святых себя хулил и плакал о гресех. Есть икона Святителя Николая, где изображены на лице полосы-рытвины, которые образовались, когда по щекам его струились слезы.
Святой Великий Антоний молил Бога указать, кому он подобен. И Господь сказал, что он не пришел еще в меру сапожника, живущего в городе. Святой пришел к сему человеку и узнал, что тот так мыслит: «Все люди спасутся, а я один погибну», — и всегда плакал. Старайся всегда читать: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго». Всех считай святыми, никого не осуждай, терпи находящие испытания, за скорби и радости благодари Бога, понуждай себя на делание добра, не унывай, исповедуй грехи Богу, смиряйся, помни Страдания Христовы, имей память смертную, трудись, неся послушания, и тако с Господем будеши. Он да благословит тя, Ему слава. Аминь...»
«Писано есть: Многи скорби праведным и от всех их избавит Господь (Пс. 33, 20). Господь рек: возьми крест и вслед Мене гряди, а без креста и не ходи, Ему слава. Аминь».
«Не смущайся бывающими испытаниями. Господь рек: «Терпением вашим спасайте души ваша» (Лк. 21, 19) и «Претерпевый же до конца, спасется» (Мф. 10, 22). Старайся аккуратно молиться утром, вечером и при всяком деле, хотя бы так: «Благослови, Господи». И вместо других мыслей говори: «Господи, помози ми. Господи, защити мя. Господи, научи мя творити волю Твою». — Тако творя, ты будешь беседовать с Богом, что и есть молитва. Другие мысли не принимай, они не Божий…»

Наставления схиархимандрита Виталия

Поминая смерть, суд, ад, мы приходим в Божий страх, а страх как уздой удерживает на пути заповедей Божиих.
Лучше потерпеть боли и очиститься от греха, нежели быть здравым и быть обреченным на муки огня... Если благодати нет, то человек не может сам по себе терпеть.
Молитву творите во всякое время... Творите молитву — она все восполнит.
Всегда надо читать: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас грешных». Сидишь, кушаешь, беседуешь, идешь, стираешь, стряпаешь, моешь, копаешь, носишь — всегда надо читать Иисусову молитву...
Как дышишь, не спрашивая, как это делается, так и молитву читай да читай — и получишь спасение. Читайте Иисусову молитву во всякой нужде и печали, тогда приидет по времени искомое.
С людьми, когда они прекословят или порицают, надо молчать да молитву Иисусову творить. Это чудное средство.
Читайте 26, 50, 90 псалмы, и Господь и Матерь Божия подадут Свои милости.
Каждый поступок тянет за собой несколько грехов. Например, осуждение: тут и гордость, из-за которой осудила, и самовозвышение — раз ты осудила человека, ты возвысилась над ним, себя лучше посчитала... Мы должны как можно больше слез проливать о своих грехах. Когда нас кто-нибудь сильно обидит — мы плачем. А надо повернуть эти слезы на свои грехи. И эти же слезы проливать, вспоминая свои грехи. Каждая такая наша слезинка очень дорого стоит.
Благодать — очень нежная: чтобы приобрести ее, надо много трудиться, а потерять очень легко. Она не выносит малейшей неправды, нечистоты или внутренней скрытой обиды.
Старайся аккуратно молиться утром, вечером и при всяком деле, хотя бы так: «Благослови, Господи. Слава Тебе, Господи». И вместо других мыслей говори: «Господи, помози ми. Господи, защити мя. Господи, буди врач души и телу. Господи, научи мя творити волю Твою». Тако творя, ты будешь беседовать с Богом, что и есть молитва. Другие мысли не принимай — они не Божий.
Никогда не должно падать духом, а всегда уповать на помощь Божию и на милость Его.
Знайте, что за послушание Господь подаст терпение, великую милость и спасение.
Смиряйтесь, терпите, любите. Любовь будет — и стены разойдутся...
Когда не можешь отстать от осуждения, тогда надо совершать 150 раз «Богородице Дево, радуйся», — и Матерь Божия поможет никого не осуждать.
При злопамятности, когда зло внутри гнездится, тогда скажи себе: «Бог—Любовь, а я не люблю, значит, меня Бог отринет!» — И сим помыслом выгонишь злопамятство.
Дом освятите непременно. Где человек живет — там и обитель святая.
Ежедневно кропите квартиру святой водой... Берите икону Божией Матери утром и вечером, и все четыре стороны крестите, читая «Богородице Дево, радуйся». И придет помощь от Господа.

Подробнее о жизни подвижника читайте в книге "О жизни схиархимандрита Виталия. Воспоминания духовных чад. Письма. Поучения". М.: Новоспасский монастырь, 2004.
http://agion-oros.orthodoxy.ru/vit/vit.htm




*Схиархимандрит Серафим (Романцов; 1885-1976 гг.) - глинский старец. В Глинскую пустынь поступил в 1910 г. Проходил различные послушания. Затем был призван в армию, воевал. В 1916 г. был ранен и по выздоровлении снова возвратился в обитель. В 1919 г. был пострижен в монашество с именем Ювеналий. В 1920 г. - рукоположен во иеродиакона. После закрытия в 1922 г. Глинской пустыни поселился в Драндском Успенском монастыре Сухумской епархии. Там в 1926 г. был рукоположен во иеромонаха и пострижен в схиму с именем Серафим. После закрытия Драндского монастыря жил в окрестностях Алма-Аты, работал сторожем на пасеке.
В 1930 г. - арестован и выслан на строительство Беломорканала. С 1934 г. по 1946 г. жил в Киргизии. Образ жизни вел аскетический. По ночам совершал богослужения, исповедовал, причащал, давал спасительные наставления обращавшимся к нему. В 1947 г. вернулся в Глинскую пустынь. В 1948 г. был назначен на должность ее духовника.
В 1960 г. о. Серафим был возведен в сан игумена. После нового закрытия обители он переехал в Сухуми и здесь также продолжал подвиг старческого окормления. В 1975 г. Он был возведен в сан архимандрита.
1 января 1976 года великий старец предал дух свой Богу. Отпевание почившего старца совершил сам митрополит Илия в сослужении множества клириков.
В марте 2009 года схиархимандрит Серафим (Романцов) был причислен к лику святых.

**Митрополит Тетрицкаройский Зиновий (Мажуга) (1896-1985) начинал свой монашеский путь в Глинской пустыни. Поступил в обитель в 1914 году. В 1921 г. был пострижен в монашество с именем Зиновий.
После закрытия Глинской пустыни поступил в Драндский монастырь. Там в 1924 г. епископом Пятигорским Никоном был рукоположен во иеродиакона, а в 1926 г. - во иеромонаха. С 1925 г. по 1930 г. о. Зиновий служил в Сухуми, Затем - в Ростове-на-Дону, где и был арестован. В заключении встретился с о. Серафимом (Романцовым). С 1942 г. по 1945 г. о. Зиновий служил в Тбилиси, в Сионском Успенском соборе, был духовником скита св. Ольги во Мцхета. В 1945 г. был возведен в сан игумена.
В 1950 г. он был назначен настоятелем тбилисского храма во имя св. блгв. князя Александра Невского и возведен в сан архимандрита. А в 1952 г. был назначен членом Святейшего Синода Грузинской Православной Церкви.
За свою подвижническую и богоугодную жизнь о. Зиновий был рукоположен во епископа, а в 1972 г. возведен в сан митрополита Грузинской Церкви.
В конце жизни он принял постриг в схиму с именем Серафим, в честь Преподобного Серафима Саровского).
В марте 2009 г. схимитрополит Серафим (Мажуга) был причислен к лику святых
Священник  Василий Борин (1917-1994)

Священник  Василий Борин родился  в 1917 году в деревне Городище Печорского края в бедной крестьянской семье.  У его родителей Антона Савельевича Борина и Евдокии Николаевны Морозовой было семеро детей. При родах седьмого ребёнка мать скончалась. Отец женился вторично на благочестивой женщине Гликерии Васильевне, она была великая труженица, не только управлялась с хозяйством, но и помогала воспитывать детей, следила, чтобы дети не пропускали воскресных служб в храме.
Так как семья еле сводила концы с концами, девочки прислуживали в богатых семьях, а Василий был пастухом. Когда ему исполнилось 14 лет, умер его отец. С этого дня Василий стал хозяином в доме, надев отцовскую рубаху, он всем дал понять, что вся ответственность за семью теперь лежит на нём.
В 1936 году Василий женился на Любови Васильевне Хломовой, её отец принадлежал к богатому купеческому роду, он занимался рыбной ловлей, коптил рыбу для продажи.
Молодые жили в семье Бориных. Их первый ребёнок умер в младенчестве, позже родились три дочери. Молодой семье помогал брат Любови Васильевны. Давал свою сеелку, молотилку, веялку. Но во время коллективизации всё было изъято.
Батюшка вспоминал с грустью об этом времени, пришлось сидеть в тюрьме, несколько раз угрожали расстрелом. Во время войны был в плену. Покаянная молитва не сходила с уст, а когда немцы вели на расстрел, взмолился: «В руце Твои, Господи, приими дух мой...» И его отпустили...
После войны семья Бориных жила у родственников Любови Васильевны в деревне Реола, затем перебрались в Тарту, там получили небольшой участок. Василий долго не мог устроиться на работу, так как искал место, где можно было бы вместо отпуска не работать в дни церковных праздников. Но на таких условиях его не брали на работу. Наконец устроился на  расчистку леса от веток. Но так случилось, что ему не прислали трактор, и он не успел выполнить всю работу, поэтому работал в Страстную пятницу – сжигал ветки. От костра огонь перекинулся на лес. Он бросил тушить пожар, при этом кричал: «Господи, буду служить Тебе, только потуши пожар». Прибежали люди на помощь, пожар был потушен.
Следует отметить, что Василия не раз приглашали учиться в семинарию, но он сомневался, сможет ли быть священником.
Помня своё обещание, Василий скоро уехал в Петербургскую семинарию, где проучился 2 года.
Профессор Богослов Игорь Цезаревич Миронович вспоминает: «Любовь народную завоевали не мы, учёные, а он... Я в семинарии с ним учился... Люди за ним толпами ходили. Мы удивлялись, что он им говорит. Всегда в старом подряснике, а новый, как выдадут – тут же продаст, семье помогал».      
Из-за крайне тяжёлого материального положения его семьи, в 1952 году ему дали приход в деревне Финева Гора в Псковской области, в 1955 – перевели в деревню Верхний Мост. Вскоре появилась возможность закончить учёбу в семинарии, и батюшка вернулся в Петербург.
После окончания семинарии отца Василия перевели в Эстонскую епархию.
Отец Василий незадолго до своего переезда с Псковщины в Эстонию видел сон – кто-то пришел к нему и сказал: «Начинай восстанавливать разбитую церковь в Сыренце!». Приехав в Таллиннское епархиальное управление представиться митрополиту Алексию*, отец Василий робко сказал: «Владыка, не посчитайте это за неуместную шутку. Видел я сон, якобы посылают меня восстанавливать церковь в каком-то Сыренце. А где это? И что это такое?». Улыбнувшись, митрополит Алексий ответил: «Так Сыренец в моей епархии. Это село называется теперь Васкнарва. Вот и хорошо, очень хорошо, я вас и направлю туда». (*  Епископ Таллиннский и Эстонский Алексей (Ридигер) 29 июня 1986 года был назначен митрополитом Ленинградским и Новгородским с поручением управлять Таллиннской епархией.  7 июня 1990 года на Поместном Соборе Русской Православной Церкви митрополит Алексий был избран на Московский Патриарший Престол. Интронизация состоялась 10 июня 1990 года.)

Недалеко от Пюхтицкой обители в месте, где из Чудского озера берет начало река Нарва, по промыслу Божиему,  отцу Василию Борину надлежало восстанавливать Ильинский храм в деревне Васкнарва. Ему, как и Пюхтицким блаженным были чужды гордость и тщеславие, по своему глубокому  смирению он не полагался только на свою силы (в противном случае он мог впасть в уныние, глядя на руины церкви, которую ему предстояло восстановить). Зная, что велика сила молитв Пюхтицких блаженных стариц*, он часто  посещал места их упокоения, чтобы испросить их  молитвенного предстательства перед Господом.
(Блаженная старица Елена(1866- 1947) и  блаженная старица Екатерина(1889-1968) похоронены на монастырском кладбище недалеко от Никольской церкви.)
Для восстановления каменной церкви нужны были кирпич, цемент, доски, способные трудиться люди. Пюхтицкая обитель помогала всем, чем могла.
Одна из духовных дочерей подвижника была свидетельницей того, как по молитвам блаженной Елены отцу Василию выдали цемент, хотя первоначально работники склада заявили, что  цемента нет, из-за этого стоит строительство школы и больницы. Отец Василий спокойно ответил, что этого не может быть: «Я перед отъездом сюда заезжал в Пюхтицкий монастырь, молился блаженной Елене, а она мне всегда помогает. Цемент для меня должен быть!» - и сел на стул. Чуть позже подошёл ещё один сотрудник склада, и, узнав о случившемся, спросил протоиерея Василия: «Может, это для тебя в тупике стоит  вагон с цементом, в котором не хватает двух тонн? Давно идёт тяжба по этому поводу».
Отец Василий радостно воскликнул, что блаженная Елена его никогда не подводила, и он берёт цемент, и готов оплатить недостаток. Когда цемент привезли в храм, то оказалось, что там не было недостатка, а наоборот - избыток.
Поначалу было очень трудно отцу Василию. Рядом с развалинами каменного храма стояла маленькая деревянная церковь, там отец Василий служил. Господь наделил его даром исцелять болезни душевные и телесные - он отчитывал людей, имел на это благословение ныне прославленного преподобного отца Симеона Печерского. (Следует отметить, что отец Василий был духовным сыном архимандрита Иоанна (Крестьянкина) (1910-2006)).
К отцу Василию в Васкнарву приезжало много людей, надо было их где-то размещать, поэтому он возвел несколько построек.
Из рассказа игумении Варвары (Трофимовой):  «Часто отец Василий через нас – мимо Пюхтицы – проезжал. Зайдёт, бывало, на монастырское кладбище  - и прямехонько на могилки к матушке Елене да к матушке Екатерине, блаженным нашим, и просит: «Старицы Божии, помогите мне. Я сейчас к матушке игумении пойду, у неё поклянчу немножко...
Вот по-простому поговорит на могилочках, помолится... И мне всё расскажет: «Матушка, уж так просил, так просил стариц Божиих...»
Я говорю: «Ну, батюшка, вас Господь не оставит».
-Вот, матушка, еду, там кирпич обещали, там немного дощечек... А ты мне что-нибудь дашь?
-Дам, батюшка, обязательно...
Вот так отец Василий и начинал. А как пошло дело! Он всё расчистил, заново заложил фундаменты трёх алтарей... Я много раз приезжала к нему и радовалась.
Днём работает, а вечером всенощную служит, со своими богомольцами молится. Никого у него в помощниках не было. Ни второго священника, ни дьякона. И причащал, и отчитывал, и молебны служил, и соборовал - и все один. Народ к нему пошёл. Приезжали из Петербурга, из Москвы – отовсюду, везли вещи, иконы, материалы, появились портнихи, маляры, штукатуры, повара... Кто шьет облачения, кто стряпает, кто штукатурит, красит, кто дрова пилит. Нашлись и художники, которых он сразу поставил орнаменты расписывать, а в дальнейшем приступили и к настенной росписи в Никольском приделе.
Отец Василий хотел, чтобы все «как по-старому было». Нашел старинные фотографии, у нас в монастыре тоже кое-что нашлось... «У меня будет церковь только трех престольная!»- говорил он».
Главный престол — в честь пророка Божия Илии, левый — во имя Святителя Николая и правый — во имя Иоанна Крестителя.
15 октября 1978 года митрополит Алексий совершил освящение Никольского придела восстановленного из руин Ильинского храма в Васкнарве. Отец Василий прослужил в этом храме до самой кончины, наступившей 27 декабря 1994 года.
Из воспоминаний игумении Варвары (Трофимовой): «Я очень любила отца Василия, просто преклонялась пред его мужеством и любовью. Это был истинный пастырь, духовный подвижник. Он горел весь. Привлекала в нем честность, прямота, подлинная открытость ближним. Если попросишь его о чем-нибудь — он, кажется, всю душу тебе готов отдать. И все от Бога полученные таланты вкладывал в Божие дело, в церковь».
Из воспоминаний духовной дочери отца Василия: «Отец Василий был очень терпелив, много молился и скорбел о своих чадах. Он старался вызвать в людях страх Божий... Батюшка говорил человеку: « Да, ты болен! Так как же ты исцелишься, если ты в грехе и продолжаешь грешить? И человек страшился, что на всю жизнь останется калекой, и старался творить молитву.
Батюшка учил нас любви к отошедшим душам и молитве о них. Однажды на праздник ему подали так много записок об упокоении, что у него не хватило сил и времени их прочесть. Он упал на колени и зарыдал, прикрыв записки руками: «Господи, - взмолился он, - Ты видишь, что у меня нет сил прочесть их все, прочитай Сам!». Когда батюшка поднял руки, то понял, что все записки прочтены. Тогда он возблагодарил Господа... У него был дар слёз, он умел молиться и плакать вместе со скорбящей и болящей душой».
Многие люди исцелялись по молитвам подвижника, но некоторые оставались в том же состоянии. Отец Василий говорил: «Я – только раб Божий, а исцеление от Бога. Ничто не происходит с верующим человеком без воли Божией. Если Господь благословляет очищение, то и бесы отступают».
Из воспоминаний духовной дочери отца Василия: «Однажды к батюшке приехала женщина с привлекательной дочерью, но не совсем здоровой... Она долго трудились. Мать привезла большую сумму денег на восстановление храма. Без устали таскала кирпичи, выполняла любую работу... Приблизилось время отъезда, и сердце её сжимается от отчаяния: «С чем приехали, с тем и уезжаем», - говорила она отцу Василию... Отец Василий очень расстроился после разговора с ней... Ночью не мог заснуть... встал на колени, поднял руки с мольбой и слезами настойчиво стал просить Господа помочь бедной женщине.
Утром после службы и отчитки произошло чудо. Девочке стало лучше. Мать, бесконечно счастливая, уезжала с дочкой домой, благодаря Бога и о. Василия.
Прошло немного времени, и о. Василий получил от неё письмо, залитое слезами: «...Батюшка, помолитесь за дочку... Ушла из дома, связалась с наркоманами...»
...Батюшка закрылся в келье, горько плакал и просил прощение у Господа за ту дерзкую ночную молитву о ней.
На проповеди он часто рассказывал эту историю и говорил, что нельзя идти против воли Божией. Если не дается что-то по желанию твоему, значит так лучше для тебя. Смирись, подчинись воле Божией.  «Если бы тогда я и мать поняли это, то дочь, хотя и больная, не погибла бы в грехах».
...Батюшка говорил, что Господь только тогда может быть с человеком, когда человек смирился, перед всеми обстоятельствами, которые ему ставит Сам Бог...
Отец Василий говорил нам: «Если вы сейчас перестанете болеть, будете совсем здоровы, то пусти вас в мир – погибните!»
...Он лишь облегчал страдания, о полном исцелении не просил Бога. Чтобы человек всегда жил в покаянии и всегда желал обращаться к Богу...
В одной из проповедей он рассказывал о своей прихожанке, которая работала в колхозе. Когда бригада отдыхала, она уходила в сторонку и читала Евангелие. И вот пришло ей время умирать. Батюшке сообщили, но когда он пришёл было уже поздно... «Вы все приняли меры?» - спросил он у врача. «Да», ответила та.
Тогда отец Василий сказал: «Эта раба Божия не оставляла Евангелие, Бог не оставит её без причастия». И обращаясь к лежащей, произнёс: «Кайся, раба Божия!». И стал перечислять грехи. В этот момент все увидели, как две слезинки выкатились из её закрытых глаз. А батюшка спросил: «Причащаться будешь?».
Она открыла рот, и батюшка её причастил.
« Да, - сказала врач, - Бог есть!» - и с этого времени уверовала в Господа».
Из воспоминаний В. Л.: «...Отец Василий советовал утром, вставая с постели, перекрестить ноги со словами: «Господи, благослови  стопы мои идти по путям заповедей Твоих!
Батюшка старался, как можно дольше продержать нас в храме, объясняя, что каждую минуту, проведённую здесь, ангел записывает...»
Из воспоминаний Пюхтицкой монахини: «Я впервые услышала это имя  – отец Василий Борин - в игуменской, когда просилась у матушки в монастырь. Матушка сказала, что в монастырь меня не возьмёт, а  вот о. Василию... порекомендует...
Идём мы по шоссейной дороге, что ведёт к скотному двору, а на встречу батюшка, вернее мы услышали его крик: «У меня одна овечка потерялась!» Во мне всё зашумело: «Это за мной!» ...Батюшка, который видит нас впервые, направляется прямо ко мне... Мне запомнился этот разговор
-Я книгу написал, «о смирении», называется. Первый том я сам написал, а над вторым поработаем вместе.
Первый том, думаю я, - это он сам, а второй – это все мы, на кого он расходовал огонь своего сердца...
Идут дни за днями, а о принятии в монастырь матушка молчит. Но вот однажды в храме... батюшка походит ко мне и говорит:
- Деточка! Жди благую весть!
И действительно, в день Благовещения игумения Варвара подозвала меня к себе и сказала:
- Беру в монастырь!
...Он помогал людям встать на правильный путь. Решались ли семейные дела, возникали ли квартирные вопросы – батюшка обязательно молился в храме, во время молебна, на Литургии, за тех, кто к нему обращался. Молился и в келье. И только потом давал ответ...
Надо сказать, что времена тогда для православных людей были суровые. Мы не могли подолгу оставаться у о. Василия: милиция наведывалась и ночью, и вечером. Приходилось прятаться. А кому не удавалось – тех увозили, хотя по молитвам о. Василия, они возвращались...
Однажды власти собирались закрыть храм, но батюшка усердно молился, и наутро выпал такой сильный снег, что они не смогли проехать на машине. Даже хлеб тогда сбрасывали с вертолётов. Батюшка ликовал...»
Приведём ещё несколько свидетельств о  чудесах явленных Господом по молитвам подвижника:
«...Батюшка привёз нас к себе, а сам заболел, слёг с температурой 39 градусов. Сильный изнуряющий кашель, да ещё флюс... Он лег прямо на полу в своей деревянной церкви...
К вечеру собралось множество народу – это был день, назначенный батюшкой для отчитки. Один раз в неделю приезжали больные, перед болезнями которых врачи оказались бессильны... Люди собрались, ждут, а батюшка лежит на полу совсем больной, кашляет, стонет от боли... Народ начал роптать...
Отец Василий встал, превозмогая боль, и пошёл в алтарь. Были слышны его стоны и плач.
Вдруг всё изменилось: распахнулись Царские врата, отец Василий стоял совершенно здоровый, бодрый с радостным лицом.
- Вот, дороги мои. Вы сами видели, какой я только что был. Но Господь восстановил меня после молитвы. «Господи, - сказал я, повергшись перед ним на пол. Господи, не ради меня, грешного. Но ради народа, который ко мне пришёл, пощади меня, исцели!»
... Да это было чудо. Отец Василий был совершенно здоров. Кашель не возобновился...
Отец Василий рассказывал, как однажды всё лето молился пророку Илии, чтобы тот не давал дождя на землю, потому что крыша храма была не покрыта. Так вот, сильный дождь полил только по окончании строительных работ.
А сколько слёзных молитв вознёс батюшка к Богу, прося средств и помощи для ведения строительных работ! Об этом одному Богу  известно.
Помню, пришли к батюшке двое рабочих просить рассчитаться с ними за какое-то дело. А денег у него нет...
Вот отец Василий и говорит рабочим:
- Погодите до вечера, я жду с почты перевод.
...Хотя ни о каком переводе он не знал, а поэтому волновался, конечно. Но молился и верил.
И, правда, вскоре пришёл денежный перевод. Сам отец Василий этому удивлялся.
Но не только даром молитвы обладал батюшка. Был у него великий дар предстояния  пред Богом. На каждое дело он испрашивал благословение у Господа, у Царицы Небесной, у святых. Если предстояло решать какой-либо вопрос, то без молитвы он ничего не предпринимал. А обращался немедленно с пламенным и часто слёзным молением к Богу, и получал ответ, да-да, именно ответ внутри своего сердца. Поэтому отец Василий всегда имел ясность и твёрдость убеждения, как поступать».
Приведём воспоминание о последних днях подвижника из книги «Отец Василий Борин»: « Когда он заболел, то сказал, что умрёт и родные, приехав, уже не застанут его в живых. Так и случилось...
Батюшка был уже болен и не служил. И вот как-то летом долго не было дождя. В храме отслужили молебен, но на небе – ни облачка. Тогда отец Василий, совсем больной, еле двигаясь, пошёл в храм, помолился у престола, и вскоре крупные капли дождя напитали землю влагой.
Последний раз батюшка служил в 1992 году в Прощенное воскресенье. О. Василий у всех попросил прощение. У него едва хватало сил стоять, в алтаре он не смог сам снять облачение, алтарник ему помог... В ночь на субботу, 24 декабря 1994 года, батюшке стало плохо. Позвонили благочинному... Позвонили матушке игумении..., попросили помолиться, чтобы батюшка дожил до причастия.
Когда приехал благочинный, о. Василий пришёл в сознание. Его соборовали, причастили, он всех узнал, назвал по имени, потом силы оставили его, и больше он в сознание не приходил. В воскресенье приехали священники, прочитали отходную...
27 декабря 1994 года в 2 часа ночи тихо, в молчании, как бы весь находясь в послушании воле Божией, батюшка скончался.
Вечная память тебе и низкий поклон, батюшка Василий!»

Протоиерей Иоанн Букоткин (1925 - 2000)

Митрофорный протоиерей Иоанн сорок восемь лет прослужил священником, в конце земного пути удостоился стать духовником Самарской епархии. Протоиерей Иоанн Букоткин похоронен в Иверском женском монастыре, в центре Самары.

Протоиерей Иоанн Букоткин родился в 1926 году в бедной крестьянской семье в деревне Полухино Саратовской области Аркадагского района.
Из воспоминаний протоиерея Иоанна Букоткина: « Нас было у родителей три брата, потом один в младенчестве умер. Родители были верующими людьми, отец - очень незлобивым человеком. За все годы я ни разу не слышал, чтобы они поругались, ни разу. Мы жили бедно. Одежды не было, школа далеко - в другом районе... Я в детских играх не участвовал. Стеснялся. И в этом был Промысл Божий. Дома я любил играть в священника: сделал себе епитрахиль, соорудил из консервной банки кадило. Соседи обо мне говорили родителям: «Он у вас будет попом».
У нас безбожников не было, ни одного. Сам председатель, выводя комбайн на поле, начинал работать, перекрестившись. Посты в среду и пятницу все соблюдали и в храм ходили, пока в тридцатые годы его не закрыли. После стали собираться у рабы Божией Христины, а на праздник ходили в соседнюю деревню Крутец. Тогда я стал свидетелем чуда. Христинина сестра ухаживала за больным четырехлетним сыном: у Миши ручки и ножки не двигались. Бедная женщина все время молилась Николаю Чудотворцу, и вот на зимнего Николу после молебна великому Чудотворцу мальчик встал и пошел! Я свидетель - это было чудо.
Окончил только семь классов школы. Началась война. Отправили учиться на связиста. Воевал на Третьем Белорусском фронте, в Восточной Пруссии. 7 ноября 1944 года там состоялся парад наших войск. В этом параде мы участвовали вместе с моим отцом, но не знали об этом. Я узнал об этом позже, уже из письма матери. Отца убили под Берлином...
Я непрестанно молился всю войну... Под Инстинбургом мы отбили две атаки немцев, а в третью они пошли без единого выстрела и только с близкого расстояния открыли минометный огонь. Мины ложились в шахматном порядке, головы не поднять... Меня ранило в ногу, а уже на самой горке пулей раздробило левое плечо. Подобрали меня свои уже, когда стемнело. Оперировали в полевом госпитале...
После войны меня отправили дослуживать в штаб Московского военного округа. В Москве я ходил в православные храмы, а внутренний голос настойчиво повторял: «Ищи духовную литературу». Как можно в то время искать духовную литературу? И вот я познакомился с Анной Самойловной Климовой. Она мне давала читать книжечки, а потом познакомила с удивительной рабой Божией Параскевой. Она имела дар прозорливости. Как-то я ей написал домой, что она маленькая перед людьми, но большая перед Богом. А когда пришел к Параскеве, еще и словом не обмолвился, получил нагоняй, зачем такое пишу... У Пашеньки никогда не было денег, боялась их на ночь оставить - все раздавала: "А вдруг умру в эту ночь, и с деньгами?!"».
В 1948 году Иоанн Букоткин поступил в Саратовскую духовную семинарию. Из воспоминаний протоиерея Иоанна: « В то время правящим архиереем был владыка Борис. Он жил в епархиальном здании, часть которого отдал нам. Мудрый был архиерей! Какие только о нем слухи не ходили... На Крещение вышли все верующие на Волгу освящать воду. За это владыке Борису велели в двадцать четыре часа покинуть Саратов, сослали его в Оренбург, а воду освящать запретили. Ночью он приехал в семинарию, отслужил молебен, попрощался. Все плакали. Отправляли его с конной милицией, а в поезд провели через багажный вагон…
На второй год учебы в семинарию приехал иеромонах отец Иоанн Снычев, будущий митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский. Его приняли сразу в третий класс. Он жил в бывшей комнате владыки Бориса. Поскольку я привык вставать без будильника, то приходил со свечой в руках будить отца Иоанна в пять утра. Только свет упадет ему на лицо, он тут же встает, спускается в крестильную церковь и в алтаре совершает свое монашеское правило. Уже тогда у отца Иоанна были больные ноги, и уже тогда он вел строгую жизнь...»
В 1952 году после окончания семинарии Иоанн Букоткин женился на восемнадцатилетней сироте. Мария Дмитриевна Гаврюшева тогда пела в Вознесенском храме города Аркадага, она окормлялась у священника высокой духовной жизни  отца Александра Ильина. По благословению духовника молодые обвенчались. В этом же году Иоанн был рукоположен в священника в Саратове. Первое время отец Иоанн служил в Астрахани, потом в Камышине, в 1953-1954 годах служил епархиальным ревизором. Тринадцать лет служил в городе Боровичи Новгородской области, был настоятелем и благочинным. (В Боровичах у Букоткиных родились дочка и сын, третья дочь родилась в Самаре.)
В Боровичах  отец Иоанн познакомился с блаженным Василием. Прозорливый блаженный называл иеромонаха Иоанна (Снычева) митрополитом Питерским.  Из воспоминаний протоиерея Иоанна: « Как-то, еще в Боровичах, Васенька подошел ко мне и весело пропел: «Хорошо на Волге жить, ходят пароходики, незаметно пролетят молодые годики!» И действительно, вскоре перевели меня в Самару. Туда же переселился и Васенька блаженный. (К тому времени отец Иоанн Снычев был правящим архиереем Самары.) И уже здесь, в Самаре, через 17 лет, тихо пропел: «Хорошо на Волге жить, ходят пароходики, незаметно пролетели молодые годики!».
В Самаре блаженный часто приходил в людные места, буянил и оказывался в психбольнице, а там всегда находился человек, который ждал помощи. Сам Василий Иванов в прошлом был офицером, фронтовиком, образованным человеком, владевшим в совершенстве немецким, знавшим польский, литовский, украинский, эстонский, хорошо разбирался в живописи, и он же грязный "безумец". Умер блаженный Василий в Томашевской психиатрической больнице 16 августа 1991 года со словами: «Умирая в аду, легче оказаться в раю»».
Семья Букоткиных была тесно связана с еще одной блаженной - Марией Ивановной, прожившей в их доме восемь лет. Около сорока лет батюшка отец Иоанн Букоткин прожил в Самаре и служил в храме во имя святых апостолов Петра и Павла, последние годы он был духовником Самарской епархии.
В книге  «Самарский батюшка» приведено много воспоминаний духовных чад старца Иоанна, свидетельствующих о великих духовных дарованиях подвижника. О  прозорливости отца Иоанна рассказала раба Божия Людмила - старцу было открыто, что молодым людям пришедшим в храм венчаться  следует задать вопрос - в который раз они венчаются. Когда батюшка задал этот вопрос, выяснилось, что,  так как родители ранее не благословляли их брак, они решили тайно обвенчаться по чужим паспортам. Так они однажды уже  венчались, но под другими именами. Когда родители, наконец, благословили молодых венчаться, последние пришли в храм с намерением  венчаться вновь. Узнав о случившемся, мудрый батюшка сказал: «Венцы даются один раз, и вы их уже получили, хотя и под другими именами, Господь знал ваши имена. Так что второй раз вам венчаться не нужно».
Из воспоминаний Марии Курбатовой: « С батюшкой мы общались в основном духовно. Что-нибудь подумаю, а когда подхожу к нему под благословение, он меня благословляет и сжимает своей рукой сильно-сильно мои руки, сложенные крестом. Я чувствую, он уже все знает, что у меня болит, о чем я переживаю. Все, что у человека в душе творится, он чувствовал и видел. Очень проницательный был батюшка. Я чувствовала, что он за меня молится. Даже молча, не говоря ему ничего, я получала от него помощь. В основном только так мы общались с ним. Сижу, переживаю. Подойду к нему - сожмет мне руку, и мне легче становится, все, я получила исцеление...»
Рассказывает духовная дочь отца Иоанна Букоткина алтарница Петропавловской церкви г. Самары раба Божия Нина: «Отец Иоанн не любил, когда я уезжала в паломничества: «Вот у нас тут все в храме – и Иерусалим, и все-все. И преподобные (иконы)... Царствие Божие внутри нас. Ну, поезжай ты на любое святое место, но если в душе у тебя ничего нет, ты приедешь мертвая, ничего не привезешь». В Иерусалим его самого еле выпроводили. Он говорил: «А мне и здесь Иерусалим». Ехать в паломничество я у него выпрашивала – «Тут оставайся!». Дорога сама по себе отвлекает. Ну, как быть около огня и не обжечься? Владыка Иоанн всегда говорил: «Крестите постоянно глаза, дабы не видеть. Крестите уши». Крестишь глаза, и правда не видишь эти непотребства наши уличные, будто тебя это и не касается, только деревья мелькают на ходу, и все. Поэтому крестить глаза в теперешней жизни просто необходимо! Хотя бы из-за наружной рекламы…Отца Иоанна спрашиваю: «Батюшка, посмотри, так ли я крещусь?» - «Крестное знамение должно быть такое, чтобы перекрестился – и на воздухе осталось»...
Он видел все, но не показывал. Вернее, он просто был добрый. Он как человек и как священник был уравновешенный, спокойный. Вот мы же не можем быть спокойными, не с той ноги встали, и пошло. А почему не с той ноги? Потому что не попросили благословения на день. Нет у нас благодарности Богу. Как только глаза открыл, сразу говори: «Благодарю Тебя, Господи, что воздвиг меня от ночи. Благослови, Господи, на грядущий день, благослови день сей и меня в этот день, помоги его провести в молитве и добрых делах, сохрани от врагов видимых и невидимых». Вышел на землю, только за ручку двери взялся - «Господи, благослови, милосердия двери отверзи нам, благословенная Богородице, Матерь Божия, сохрани». Идешь – «благослови, Господи, пройти по земле Твоей во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь». Ты можешь упасть, все что угодно может случиться, а земля – Божья, это сейчас ее присваивают, а она как была и есть – Божья.
Батюшка был очень простой, доступный, иначе бы люди к нему не шли. Они - как дети, их же не обманешь, они же выбрали его. Как-то одна старушка, Царствие ей Небесное, подходит к отцу Иоанну и говорит: «Батюшка, сноха-то меня за упокой записала живую, говорит, долго живу, квартира нужна». А он отвечает, да так спокойно: «Да ведь Бога-то не обманешь», чем и успокоил ее...
С отцом Иоанном было легко, я благодарю Бога, что был такой пастырь...
Отец Иоанн часто говорил: «Господи, хоть сзади, но в Твоем быть стаде».
Когда однажды я его спросила, что мне при моей греховности просить у Бога, а я ничего и не прошу, я недостойна, батюшка так мне ответил: «Проси чего хочешь, только потом не забудь сказать: «Господи, да будет Твоя святая воля, а не мое желание»...
Я у него спросила: «Как спастись?» Вот пришло мне на ум такое - как мне спастись. Он мне строго сказал, обычно он не говорил так: «Стой на страже сердца, стой на страже сердца. Стой на страже сердца!» Три раза. И вот когда что случается, я вспомню: «Стой на страже сердца!» Чтобы в сердце мир был. По Евангелию, «ибо из сердца исходят злые помыслы» (Мф., 15, 19). И еще он сказал: «Любить всех»....  «Докажи любовь. Твоя любовь и вера, как два крыла, перенесут через любую опасность». Так мне сказала и блаженная Мария Ивановна*. Я ей говорю: «Мария Ивановна, я всем верю». - «Как верила, так и верь». Каждый человек – образ Божий. Пусть он затуманен, пусть испорчен, а ты развороши – добро-то в каждом есть. Я иду по лестнице в подъезде, а там ребята сидят, и один мне раз – навстречу, и рука протянута. Рука протянута – пожимай руку. Я пожала ему руку, и они сразу смягчились. А то если мы начнем сомневаться, впадем в гордыню. Пусть она явная или тонкая. Всех любить и жалеть надо, и алкоголиков, и всех.  (*Схимонахиня Мария (Матукасова) (1908-2000))
Батюшка, хотя он и был мой духовный отец, мне сам никогда ничего не советовал. Ведь Господь нам дал свободную волю. Я думаю: батюшка, что мне ничего не говоришь. Он молчит. А вот когда спросишь, он скажет: «Да лучше этого не делать», в мягкой форме. Все это я потом поняла.
Но и строгий он был. Как-то раз у меня было благословение на одно дело, а я захворала: «Батюшка, не могу». - «Нет, благословение выполняй». Все, выполняй...»
Многие тяжелобольные исцелялись по молитвам отца Иоанна. Многие духовные чада батюшки отмечали его мудрую простоту и доброту. Духовным отцом протоиерея Иоанна Букоткина в своё время был старец протоиерей Александр Ильин (1895-1971).  (*Протоиерей Александр Ильин в течение долгих лет был настоятелем одного из древнейших русских храмов, новгородского Николо-Воздвиженского собора. Протоиерей Александр был сыном петербургского рабочего, но в юных лет отличался глубокой духовностью. Он закончил семинарию и духовную Академию в Петербурге, в 1922 году принял священнический сан
Во второй половине 30-х годов отец Александр  был арестован и несколько лет провел в северных лагерях.
Ильин был убежденным сторонником частого приобщения Христовых Тайн не только для монашествующих, но и для простых мирян. В 1958 году отец Александр защитил кандидатскую диссертацию на тему: «Причащение Святых Тайн в жизни православного человека». В 1966 году протоиерей Александр Ильин по болезни ушел за штат...  Никто никогда не видел его в гневе, в раздражении, вышедшим из себя. Отец Александр был крайне молчалив, лишь по необходимости отвечал на вопросы.)
Рассказывает иерей Сергий Гусельников: «Окончив семинарию и рукоположившись (рукополагал его Саратовский владыка Филипп), отец Иоанн служил в Астрахани, в кафедральном соборе. С первых дней он старался быть добрым пастырем, со вниманием относился к прихожанам. Вскоре они его полюбили и чаще обращались к нему, чем к настоятелю, который был резок в общении с людьми. Дьявол посеял в сердце настоятеля зависть к молодому священнику. Он стал притеснять его и даже клеветать на него владыке. Отец Иоанн с терпением все переносил и лишь молился за обидчика.
Климат Астрахани не подходил для здоровья отца Иоанна, он плохо себя чувствовал. Поэтому вынужден был проситься в другую епархию. Но тогдашний владыка Леонид ценил молодого священника и не хотел отпускать из собора. Пришлось батюшке во время своего отпуска ехать в Саратов. Там он договорился с правящим архиереем Сергием (Лариным), тот сделал запрос на отца Иоанна Астраханскому владыке. Только тогда он отпустил его. Прихожане плакали, расставаясь с любимым батюшкой. Раскаялся перед ним и настоятель.
Господь привел подвижника в городок Боровичи Новгородской области...
В Боровичах, преодолевая с Божией помощью препоны безбожных властей в лице уполномоченного по делам религии, отец Иоанн отремонтировал храм, куда его вскоре поставили настоятелем. Новгородский владыка Сергий (Голубцов) поставил его благочинным округа, и он много лет нес этот крест, из-за которого так и не смог закончить Ленинградскую Духовную Академию.
Некоторое время батюшка служил в Новгороде с отцом Александром Ильиным, своим духовным наставником...Когда в Куйбышеве правящим архиереем после кончины митрополита Мануила (Лемешевского) стал семинарский товарищ отца Иоанна владыка Иоанн (Снычев), он несколько раз звал батюшку к себе. В конце концов отец Иоанн переехал в Куйбышев... До конца своих дней батюшка служил в Петропавловской церкви, которую очень полюбил. Владыка Иоанн так и звал его "отец Иоанн Петропавловский". В Самаре отец Иоанн духовно общался с известными подвижниками: блаженным Василием Ивановичем, блаженной Марией Ивановной.
Первый раз я пришел к отцу Иоанну домой Великим постом 1995 года. Он был на духовном подъеме - духовные чада свозили его в Иерусалим...
Приблизительно за год до этого я стал свидетелем дара провидения отца Иоанна. Моя мама в тяжелом состоянии попала в больницу, ей должны были отнять правую ногу. Сестра поздно вечером позвонила батюшке и попросила его благословения на операцию. Он, как обычно, выдержал паузу и сказал: "Благословляю". На следующее утро я стоял на левом клиросе, а отец Иоанн служил литургию в правом приделе и не мог меня видеть. В конце службы на клирос вышел молодой алтарник Димитрий с просфорой. С удивлением посмотрев на меня, он проговорил: «Батюшка просил передать вам». Просфору я отвез маме в больницу, у которой в этот день отняли правую ногу. Батюшка молился за нее...
Когда отец Иоанн говорил в храме проповеди, то чувствовалось, что в нем дышит Святой Дух, он касался сердца каждого человека. Мне приходилось видеть, как люди плакали, слушая его...
Общаясь со мной, батюшка называл меня то Сережей, то Сергеем Владимировичем, а во время последней беседы у него дома, прощаясь, назвал меня отцом Сергием. А вот однажды вижу я сон. В каком-то незнакомом мне храме идет исповедь перед рукоположением. Вижу отца Иоанна в красном пасхальном облачении. Подхожу к нему, исповедуюсь, он благословляет меня на рукоположение. Беседовали с батюшкой мы в мае 1996 г., а зимой 1998 г. владыка Сергий благословил меня рукополагаться. Пришел уже наяву к отцу Иоанну на ставленническую исповедь. Он мне говорит: «Давно ждал, что вы ко мне придете, вам нужно быть священником».
После рукоположения я стал окормляться у отца Иоанна как у духовника. Исповедь у него всегда была праздником, после нее появлялась необычайная легкость, будто летишь назад на крыльях. Как и многие, я всегда находил у батюшки утешение и мудрый совет.
Отец Иоанн всегда старался скрывать свои духовные дары и часто говорил, что он всего лишь немощный старик. Но Господь отмечал его и прославлял перед людьми... Однако благодать отца Иоанна часто открывалась другим людям. Один мальчик на всенощной, когда батюшка помазывал елеем молящихся, видел, как над ним висел огромный светящийся крест, верхним концом достигавший церковного свода. Другой юный отрок наблюдал, как отца Иоанна поддерживали под руки ангелы, когда он прихрамывая на раненую во время Отечественной войны ногу, шел по храму с кадилом.
Батюшка имел обыкновение при встрече склонять правой рукой голову человека и прижимать к своей груди или стучать правой рукой по лбу для вразумления. После этого всегда ощущалась легкость и душевная радость.
Последний раз я исповедывался у отца Иоанна Великим постом. Он с сокрушением мне сказал: "Придется мне скоро уходить на покой. Однажды повернулся от Престола со Святыми Дарами и чуть не упал - так в спину вступило. Боюсь уронить Святую Чашу". А после Пасхи его не стало...
Во время наших долгих бесед с отцом Иоанном он не раз говорил мне, что у него лежит материя на подрясник, подаренная ему отцом Кукшей Одесским (ныне святым Украинской Православной Церкви). В глубине души я всегда мечтал, чтобы это материал достался мне: вот бы сшить из него подрясник. Но милость Божия оказалась еще больше. Когда после смерти батюшки стали раздавать его облачение и практически все уже раздали, алтарница Нина вдруг обнаружила подрясник отца Иоанна, сшитый из материи Святого Кукши Одесского. Она стала думать, кому же его отдать и вспомнила про меня, что я тоже невысокого роста, как отец Иоанн. Так этот благодатный подрясник батюшка и подарил мне, исполнив через несколько лет мое заветное желание...
В лице отца Иоанна мы имели великого подвижника, который слышит нас и теперь, предстоя у Престола Небесного Царя. И то, что Господь открыл в начале служения отца Иоанна его астраханским чадам, исполнилось. Пройдя через глубокую реку жизни, он достиг Небесного Иерусалима. Отче Иоанне, моли Бога о нас, грешных!»

Старец Андрей Кузьмич Логинов (1874 – 1961)

Старец Андрей  утешал скорбящих, вдовиц, сирот, многих наставил на путь истинный.
Из воспоминаний внучки старца Андрея Клавдии Ивановны: « Мой дедушка Андрей Кузьмич Логинов родился на Покров Божией Матери в крестьянской семье (в селе Старая Рачейка Сызранского района Самарской области- от сост.). Его ангел – блаженный Андрей, Христа ради юродивый. Отца его звали Кузьмой, мать – Марией. Был Андрей четвертым, младшим ребенком. Жили они хорошо, не бедствовали. Четыре брата все-таки, у них имелся большой земельный надел. Но пришла беда – погиб глава семьи. Надорвался, помогая кому-то – поднял один тяжелое бревно, и пошла горлом кровь… Андрею было тогда около трех лет... После смерти кормильца вдова осталась с четырьмя сыновьями...»
Душа Андрея с детства стремилась к Богу, мама купила ему Евангелие, сшила белую рубашечку, он ее надевал и шел в храм на службу, а потом к старичку, который жил около церкви в сторожке. Тот объяснял ему Священное Писание, они часами беседовали о Боге. В школе Андрей никогда не учился, грамоте выучился грамоте по Евангелию.
Вспоминает Клавдия Ивановна: « Шло время, братья выросли, поженились. Они жили большой дружной семьей, занимались сельским хозяйством...
Дедушка Андрей долго жил в родительском гнезде на краю села на улице Сызранской, потом обзавелся семьей, и ему построили рядом дом. Дедушка перешел в него, забрав жену Наталью, мать и старшую дочь Лизу, мою маму. Двое других его детей умерли в раннем детстве.
Многие люди скорбями приходят к вере, а его Бог призвал на служение Себе с раннего детства. У дедушки рано появилось желание пустынной жизни. В первую мировую войну, когда его взяли в армию, он сказал, что если останется живым, то в мир не вернется, а посвятит себя Богу... Он служил в Алатыре в запасных частях и вернулся в Рачейку целым и невредимым. Посоветовавшись с близкими, он обратился к старцу Власию, жившему в Сызрани в двухэтажном доме у вокзала. Тот в свою очередь посоветовал дедушке съездить за благословением на пустынножительство в Саров, к известному старцу Анатолию. ( Последний пустынножитель Сарова монах Анатолий (1833 – после 1919 гг.). Именно он благословил на подвиг юродства последнюю дивеевскую блаженную Анну Васильевну Бобкову).
 Он сам паломников не принимал, так как был в затворе, и ему писали записки с вопросами. Послушник выходил, забирал их и относил старцу, а потом сообщал ответ. И дедушка Андрей тоже написал записку со своим вопросом. Тогда старец Анатолий велел его позвать и спросил: «Хочешь быть пустынником, а какая у тебя семья?»– «Мать, жена, дочь». –«Чтобы служить Богу, прежде всего надо развязать узы мира», – cказал ему старец.
Вернувшись домой, дедушка по-прежнему продолжал жить в семье. Его дочь Лиза, моя мама, рассказывала, что дедушка Андрей часто ходил петь духовные стихи – тогда в селе собирались петь на дому. Пел он очень хорошо.
Схоронив свою мать и выдав замуж дочь, он опять, теперь уже вместе с женой, пошел в Саров к старцу Анатолию. Когда дедушка пришел к нему во второй раз, тот уже старенький-старенький был, еле на ногах держался. Старец Анатолий спросил его супругу, отпускает ли она мужа в пустынь? – Та ответила, что согласна, что и ей тоже нужно спасение. Старец хотел в монастырь ее благословить, но бабушка сказала, что она останется в селе, чтобы помогать дочери. А дедушку он благословил на пустынную жизнь».
Вот как описывает это событие сам старец Андрей: «...Старец Анатолий имел опыт в духовной жизни и мудрость в ответах. Он сперва испытал меня. Сказал мне: «Живи год в затворе, а после года поезжай на гору Афонскую и оставайся там навсегда». Я стал благодарить его. Видя такое решение мое, он стал мне давать правило на жизнь пустынную. «Вдали села поставь келью себе и живи в ней один. Женский пол три года не принимай, не пускай в келью свою. С мужским полом о духовном долго не говори, о мирском нисколько не говори. Учить никого не учи. Каждые сутки полагай по триста земных поклонов (сначала девять поясных, а десятый – земной) с Иисусовой молитвой. Читай Евангелие, Апостол, Псалтирь, Добротолюбие, а прочие книги до времени оставь. На богомолье не ходи, мясо не ешь. В церковь на молитву приходи, если погода хорошая, а если сырая или холодная, то оставайся в своей келье. Письма мне не пиши, а после трех лет приди ко мне. Если я буду жив, то дам тебе новое правило. Если нет, то отслужи на моей могилке панихиду и оставайся на этом правиле. Приобщайся Таин Христовых четыре раза в году, но больше приобщайся Духом Святым». Но я не понял, как человек может приобщаться Духом Святым. О сем я стал беседовать с сердцем моим, и дух мой отвечает мне: «Радость моя, для того, чтобы приобщаться Духом Святым, нужно соблюдать заповеди Духа: иметь любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, веру, кротость, воздержание (Гал. 5, 22).
Кто любит Господа, тот приобщается Духом Святым (Ин. 14, 23).
Кто имеет радость в Господе, тот приобщается Духом Святым (Ин. 16, 21–22).
Кто имеет мир Христов, тот приобщается Духом Святым (Ин. 14, 27).
Кто имеет долготерпение, тот приобщается Духом Святым (Мк. 13, 12 – 13).
Кто имеет благость, тот приобщается Духом Святым (Мф. 5, 44 – 45).
Кто имеет милосердие, тот приобщается Духом Святым (Мф. 5, 7. Мф. 25, 35, 41).
Кто верует в Господа Иисуса Христа, тот приобщается Духом Святым (Ин. 7, 38, 39, 14, Мк. 16, 15 – 16).
Кто имеет воздержание, тот приобщается Духом Святым (Мк. 9, 43, 45, 47)”».
В 1917 году Андрей Кузьмич в возрасте сорока трех лет ушел в пустынь и пробыл там одиннадцать лет. По свидетельству Клавдии Ивановны
из пустыни старец почти не выходил,  только иногда в хорошую погоду посещал церковь свв. бессребреников Космы и Дамиана.
Вспоминает  внучка старца: «Три года дедушка Андрей находился в затворе, молчал и никого не принимал. Бабушка Наталья пекла и носила ему хлеб. Принесет, положит на крылечке, стукнет в окошко и уйдет, – они не виделись... Потом к нему стали ходить люди...
За тех, кто приходил к нему, молился и маслицем из лампадки крестообразно помазывал им голову, и часто болезни проходили...
Часто ездила к нему сноха дьякона Сергия Туликова... У меня хранятся дома четыре книги с дарственными надписями, подаренные митрополитом дедушке Андрею... Старец Анатолий благословил дедушке правило на три года. А когда дедушка к нему опять приехал, старца уже не было в живых, и так это правило на всю жизнь у дедушки и осталось... У дедушки Андрея было очень много святых книг. В 1928 году дедушку арестовали, забрали его книги, иконы. Всю пустынь разорили: келью сломали и увезли, родник зарыли, чтобы и следа пустыньки не осталось. И отца моего тогда же забрали.
Дедушка Андрей и его зять сидели в тюрьме в Сызрани...Отца отпустили, а дедушку отправили в тюрьму в Самару... Но с Божией помощью и дедушка был освобожден. Вернувшись, он жил с бабушкой Натальей в их крошечном домике на улице Сызранской. Этот дом построили для бабушки Натальи в 1917 году на часть денег от продажи большого дома, на другую часть дедушка поставил себе келью в пустыни... После возвращения из тюрьмы дедушка жил здесь, можно сказать, в затворе. Никого не принимал, кроме родных. Целыми днями молился, читал, писал. Он не плотничал, огородом не занимался. Они жили с бабушкой скромно, сажали грядку лука, грядку огурчиков – и все. Во дворе колодец – и больше ничего не было. Росла зеленая травка, по которой мы детьми любили бегать, на траве стояла миска для птичек. Они прилетали и пили из нее воду. В сенях – ведро, накрытое крышкой, с чистой холодной водой, и кружка. Придут к дедушке люди – он их напоит водой. Старец говорил, что если бы пустыньку не разломали и он там жил, то около него со временем образовался бы монастырь...
Перед войной страшно было – людей сажали, расстреливали. Я уходила в школу, а когда возвращалась, видела, что дедушка все время читал и писал в общих тетрадях печатными буквами. Школьницей, по просьбе дедушки, я переписывала некоторые его тетради. Другие, под его диктовку, писали его духовные чада».
В архиве УФСБ по Самарской области сохранились материалы следственного дела Андрея Кузьмича Логинова: первый раз Логинова А.К. арестовали 16 августа 1928 года. Привлекался по статье 58-11 УК РСФСР. Тринадцатого октября 1928 года через прокурора дело направили в суд. Нарсуд осудил его на девять месяцев с конфискацией имущества и по отбытии наказания – к высылке на три года, но срок ссылки он не отбывал. Вторично Логинов был арестован 28 января 1933 года, «как участник контрреволюционной организации церковников, который вёл работу направленную против существующего строя». Старец Андрей отрицал до конца все предъявленные ему обвинения, никого не предал. Называл только тех, о ком можно было говорить без ущерба для них – уже умерших, или родственников, у которых останавливался в поездках, что было вполне естественно.
Из воспоминаний Клавдии Ивановны: «...Когда началась Великая Отечественная война, дедушке исполнилось шестьдесят семь лет. Мои родители взяли дедушку с бабушкой на иждивение, потому что жить было нечем. Дедушка молился день и ночь за нашу победу. Он написал молитву за Россию, которая начиналась словами: "Спаси, Господи, державу нашу Российскую и благослови всех нас", – она сейчас хранится в Старой Рачейке в музее...
После войны дедушка с бабушкой немощные стали, мама помогала им по хозяйству. Мы тогда купили корову, и я носила им молоко, хлеб, убиралась у них. Однажды ночью просыпаюсь и вижу: дедушка стоит перед иконами и молится. Для верующих в те годы наступило небольшое облегчение. Восстановили возле пустыни родник, поставили рядом крест, оградку, скамейки и часто туда ходили. Хотя дедушка Андрей там давно не жил, ехали и шли в его пустынь из разных мест. Приходили к роднику, набирали в бидоны целебную водичку, пели молитвы, духовные песни. Радуясь послаблению, стали ходить к дедушке Андрею за советом и домой, в Рачейку.
Вскоре опять начались гонения, уже хрущевские, и снова власти все в пустыньке разорили: оградку сломали, снесли крест, засыпали родник.
В 50-е годы бабушка Наталья стала сильно болеть, и у них жила и помогала им духовная дочь дедушки Шура Хороброва. Она рассказывала, что встав ото сна, дедушка молился Богу два часа и больше. Потом читал, беседовал с близкими. Наставлял на путь спасения, утешал в скорбях и бедах. Тетради писал сам, и с его слов – Шура; "Путь к Царствию Божию" записала Мария Бубнова, его двоюродная племянница. Все свое время он посвящал Богу...
Дедушка был строгий. И одевался строго: носил длинную подпоясанную рубашку, а на голове шапочку, какие надевают монахи, но в постриге не был. Говорил негромким, ясным голосом...
К его советам в семье все прислушивались... Он наставлял нас, как учиться, работать. С больными, говорил он, нужно обращаться по-доброму, ласково, не обижать их. Наказывал, чтобы с больных никогда ничего не брали, за деньги не лечили. Вам дают зарплату, – говорил он, – вот на нее живите, а у больных ничего не просите и не требуйте. Если работаете, ничем другим больше не занимайтесь, знайте только свою работу. Все силы учил отдавать своему делу...
Дедушка приходящим к нему людям давал дельные советы. Мне мама рассказывала, как пришла к дедушке одна женщина и пожаловалась на то, что сын со снохой плохо живут. И он ей на это сказал: «А ты как с ними обращаешься? Встреваешь в их дела. Когда они приходят с работы, ты залезь на печку... лицом к стенке, чтобы не видно было тебе их, и будет мир в семье».
Еще одна женщина приходила к дедушке и плакала, что сына в армии очень обижают, просила его молитв. А потом явилась радостная, с известием, что сына перестали обижать. Другая женщина горевала из-за того, что ее сын плохо учится. А дедушка Андрей ей сказал: «Не расстраивайся, сын твой кормильцем тебе будет». И через какое-то время он стал заботиться о ней, привозил ей много зерна... Дедушка Андрей всегда с любовью относился к людям и старался каждому помочь.
Мне мама рассказывала в 1953 году такой удивительный случай. У моего троюродного брата Петра Петровича Майорова, который живет в г. Тольятти, сильно болела нога. Лечили его, лечили, но улучшения не было, и врачи сказали, что ногу придется отнять. Брат приехал к матери в Рачейку, и она сказала ему: «Идем к дедушке Андрею, посоветуемся». Они пришли, и Петр рассказал, что врачи предлагают ему отнять ногу. «Такому молодому отнимать ногу – ни в коем случае! Брось костыли и иди!» Петр тут же их бросил, от дедушки он пошел без костылей... Нога у него зажила, и до сих пор он без палочки ходит и работает. Петр всегда летом приезжает в Рачейку и ухаживает за могилкой дедушки, сменил крест и оградку.
Как дедушка все провидел! Пришла к нему внучка племянницы Аня с подругой и спрашивает, выходить ли ей замуж. Он ответил ей: «Ты не выходи за Добрякова», а другой сказал: «А ты за своего жениха выходи». Аня не послушалась его, вышла замуж, но жизнь у них не удалась, они разошлись».
Многочисленные свидетельства современников старца, подтверждают, что за  подвижническую жизнь старец стяжал дары Святого Духа: прозорливость и исцеление по молитве:
Из воспоминаний Марии Петровны Гордеевой: «Он был добрый, ласковый. Ко мне очень хорошо относился, за всю жизнь я не слышала от него ни одного плохого слова. Детей очень любил. Моих детей зовет, в окно стучит. Я их не пускаю, а они все равно, украдкой, да уйдут к нему. Он им вынесет конфеты и угощает, а тогда конфеты были редкостью...
К нему отовсюду приезжали, даже из Пензенской области, – придут и сидят во дворе целой артелью. Мне запомнился такой случай: три жительницы Жемковки пришли к нему, двоих он принял, а третью – нет: «А ты, – говорит, – не заходи, и продукты твои не нужны. Негоже от детей отца уводить!»  Она мужа из семьи увела и пришла просить у старца молитв, чтобы муж деньги отдавал ей, так как он относил зарплату своим детям. А дедушка Андрей все узнал духом.
Он очень помог нашей семье в тяжелую минуту... Люди к нему в пустыньку ходили, и он им давал воды из родника для исцеления. Вода хорошая, долго стоит и не портится. Хотя, я так думаю, по вере исцелялись...»
«В Жемковке был старик, у которого пять лет ноги были недвижимы, его привозили к деду Андрею, и он его вылечил. Старик встал на ноги и начал ходить».
Валентина Никифоровна Урушина, рассказывала, что когда она вышла замуж, свекровь велела ей носить старцу Андрею хлеб и молоко. Идя к нему в первый раз, дорогой она подумала: да какой же он святой, как это может быть? Постучала в дверь, послушница открыла ей и спросила: «Ты чья?» и, получив ответ, ушла. Через некоторое время открыл дверь сам старец и сказал ей: «Доченька, я не святой». В свое время ее мужу Александру старец Андрей посоветовал жениться на ней. Тот раздумывал, с какой девушкой ему связать свою судьбу, – с Любой или Валентиной, и принес старцу Андрею их фотографии. Дедушка Андрей указал на фото Валентины со словами: «С этой будешь жить долго и счастливо, а на Любови не женись». Валентина навещала в воскресенье своих родителей, а потом заходила проведать старца Андрея. Ее первая дочь Надежда была больна детским параличом. Старец сказал, что девочка выздоровеет, будет жить долго, выйдет замуж, родит двоих детей. Все сбылось.
Из воспоминаний духовной дочери старца Андрея Варвары Макаровай: «Отходил старец от земной жизни в вечность тихо, повторяя молитвы. Сказал дочери своей Елизавете: «Вот у меня дыхание тяжелое, видно, Господь меня берет к Себе в вечность. А Вы живите по заповедям Христовым, как Христос в Своем святом Евангелии нас учил: «Мир оставляю вам, мир Мой даю вам...» (Ин. 14, 27) ; «В мире скорбни будете: но дерзайте, (яко) Аз победих мир...»(Ин. 16, 33). «Не бойся, малое стадо...»  (Лк. 12, 32). Господь вас сохранит». И скончался старец Андрей тихо, спокойно. Отошел ко Господу Богу в вечность 15 декабря 1961 года. На похоронах было много народу, приезжали все его духовные чада, которые искали путь ко спасению души, утешались драгоценными наставлениями старца, желали жить по заповедям Божиим и творить милостыню ради Христа. В день похорон было тепло и свежо. Пока усопшего старца несли на кладбище, солнце сияло в радужном круге, как летом. Когда гроб с телом опустили в могилу и покрыли землей, круг пропал, но солнце светило ясно. Лишились мы духовного наставника, но слова его остались в памяти. У старца всегда было на устах: «Сильный Ты наш Боже, всего мне дороже». Царство ему Небесное от Господа Бога в вечности. Аминь».
И в наши дни к месту захоронения  рачейского старца  приезжают верующие лиди из разных городов,  поблагодарить за помощь и исцеление, многие чувствуют помощь молитвенника по сей день. Все стараются обязательно побывать на роднике старца Андрея, замечено, что вода из  этого родника обладает целебной силой.

Могила старца Андрея находится на кладбище в Рачейке на краю села на улице Гагарина... От входа идти надо прямо между могилок, никуда не сворачивая. На могилке старца Андрея высокий- желтый деревянный крест, на нём надпись: «Логинов Андрей (1874 – 1961), Наталия (1873 – 1959)». (Печатается по материалу из журнала «Духовный Собеседник» с небольшими сокращениями.  « Рачейский праведник Жизнь и подвиги старца Андрея Кузьмича Логинова»". «Духовный Собеседник»  1(49) • 2007 г.)

Старец иеромонах Иоасаф (Сазанов) (в схиме Серафим)

Житие иеромонаха Железноборовского монастыря Иоасафа, в схиме Серафима (Сазанова) печатается по материалу «Я не всуе вам отец» с небольшими сокращениями. («Духовный Собеседник» 4(48) • 2006 г.)

Родился иеромонах Иоасаф в селении Кинтопово Ярославской губернии Любимского уезда в православной русской семье. Родители его, Меркурий и Елизавета, были простые бедные крестьяне. Во святом крещении он был назван Григорием. Мать его осталась вдовою с двумя малолетними детьми в крайней бедности.
 Григории был тихим, кротким, молчаливым мальчиком, избегал шумные игр, любил уединеняться. Когда он начал самостоятельно учиться грамоте, одна благочестивая девица помогла ему освоить церковно-славянский язык. С тех пор любимым его занятием стало чтение духовных книг, подражая святым, он творил  непрестанную Иисусову молитву. Псалтирь он учил наизусть, Святое Евангелие читал каждый день (всегда носил с собою).
Летом отрок пас стада в окрестных селениях. Прошли годы и убелённый сединой старец вспоминал о том времени, когда был пастухом, так: «Однажды ранней весной коровы у меня вырвались и убежали в лес и трудно их было выгнать. В лесу от обилия талой воды я сильно прозяб. Стал я умолять Господа, чтобы он согрел меня и воду. И вдруг явился необыкновенный свет, и лучи его согрели меня, и вода сделалась очень теплой, а коровы сами вышли из леса. Остальное время я их не пас, как обыкновенно, а выгонял из селения в поле и, оградив их крестным знамением и сотворив молитву, отпускал одних пастись до конца дня. Вечером все стадо возвращалось ко мне, и я гнал его домой. Я соорудил для себя за полем маленький шалашик, принес туда из дома много книг, тетрадок, листков со стихами и Словом Божиим. А Святое Евангелие всегда носил с собой. Сделал я себе деревянные четки, сколотил гвоздями деревянные вериги и носил их. Провожу коров, а сам в шалашике справляю свое правило четочное, молитвы и все остальное, пел псалмы, выучил наизусть 90-й псалом, писал кое-что. А когда вечером приходил домой или на квартиру, ложился спать на печь на голые кирпичи, чтобы боль чувствовалась от вериг, которые я не снимал. Было мне тогда двенадцать лет.
Когда же исполнилось четырнадцать лет, мать отдала меня в столярную мастерскую. Много там приходилось терпеть обид от мальчиков – своих товарищей: они меня всякими бранными словами осыпали, щипали, колотили палками за то, что я молчалив был, смеялись надо мною, обливали нечистотами».
Пятнадцатилетним юношей начал ходить Григорий по святым местам: в Саров, в Муром. В Сарове в 1903 году открыли мощи прп. Серафима. Посетил Соловецкий монастырь, был в Киеве. В те годы в душе отрока родилось желание посвятить себя служению Богу. В 1905 году он решил испросить благословение у подвижников на иноческий путь. Старцы благословили Григория поступать в ближайший монастырь Костромской губернии Буйского уезда – «Железный Борок» (основателем монастыря быль преподобный Иаков).
По милости Божией  Григорий  был принят в монастырь. Жизнь новоначального восемнадцатилетнего послушника началась в монастыре под руководством старца иеромонаха Паисия. Игуменом в это время был о. Иоанникий.
Кроткий послушник днем трудился, а ночами  молился, читал и учил наизусть Священное Писание. Мудрые старцы, видя его смирение  и любовь к Господу, облекли его в рясофор. Григорий усугубил иноческие подвиги. В 1913 году инок был пострижен в мантию с именем Иоасаф, в честь св. Иоасафа Белгородского. Вскоре епископ Костромской и Галичский рукоположил его в иеродиакона, а позднее о. Иоасаф был посвящен и в иеромонаха.
Шли годы, иеромонах Иоасаф возрастал духовно. Когда скончался о. Паисий, духовником при игумене Гаврииле стал о. Иоасаф...
Много страждущихприходило в монастырь к мудрому  отцу Иоасафу, он умел наставить, утешить каждого. После встречи с духовником монастыря многие решались оставить мир, изъявляли желание посвятить себя служению Богу. Были духовных чакак иеромонах Иаков, в схиме Иов.
Монастырь посещали девственницы, посвятившие себя Богу и избравшие батюшку своим наставником. Они временно пребывали в обители и учились благочестию и монашеским правилам: женские монастыри в это время уже были закрыты.
Посещала батюшку и его мать, которая жила с дочерью и желала подражать своему сыну. Впоследствии она получила тайный постриг с именем Евфросиния, скончалась 24 января 1926 года и погребена в селе Фоминском у храма св. Димитрия Солунского...
Вся жизнь о. Иоасафа – образец истинного монашества. Днем он или сам служил Божественную литургию, или присутствовал за богослужением. После службы его окружали страждущие.
В скорбное время испытаний о. Иоасафа арестовали по ложному доносу, он недолго находился в Буе под арестом. После освобождения жил в своем монастыре, потом вновь был арестован и сослан на два года на Соловки. В феврале 1926 года больной старец, истощенный от тяжелых работ и переживаний, вернулся из ссылки.
Из воспоминаний архимандрита Серафима (в миру Павел Борисов): «В 1927 году батюшка со своим послушником Павлом (впоследствии иеромонах Серафим) отправился в Солигаличскую сторону в Верхний Березовец на могилку к монахине Ангелине, многочтимой за подвижническую жизнь. Духовная дочь батюшки и родная сестра послушника Павла, она жила в пустыни, в глухом лесу. Многие были управлены ею ко спасению. Скончалась она в 1924 году 17 июня. Ко дню ее памяти и приехал батюшка. На день кончины матушки Ангелины съехалось очень много народа. Ее уважали и почитали, по молитвам подвижницы совершались чудесные исцеления как при жизни, так и после смерти на ее могилке.
Вернулся батюшка в монастырь и стал прихварывать и частенько поговаривать о смерти. «Скоро меня не будет с вами», – говорил он.
По изволению Божию стал о. Иоасаф устраивать своих духовных детей на жительство в келлии, подальше от мира, общинками... Батюшка избрал на поддержку духовным чадам старших из девственниц – монахиню Варвару и монахиню Евгению. Духовником для них назначил иеромонаха Иакова (в схиме Иова), он же был духовником монастыря, призваны были и другие лица для их наставления и поддержки. Отец Иоасаф написал завещание своим духовным чадам, чтобы они соблюдали его заветы до конца своей жизни неизменно.
В 1929 году монастырь закрыли. Настоятеля иеромонаха Серафима, батюшку и иеромонаха Сергия судили, приговорили к тюремному заключению, отвезли сначала в г. Буй, а потом в Кострому.
Будучи в узах, о. Иоасаф имел откровение от Господа: он оказался на широком поле и св. Архангел Михаил повелел ему тайно уйти из заключения ради пользы ближних и поддержки своих духовных чад. Батюшка послушался и ушел без всякого препятствия. Остановился он у монахини Евгении в деревне Фефелове Костромской губернии. По прошествии двух лет духовные дети увезли его к себе в Петроград, но там батюшка пожил недолго. Жил он тайно то в Петрограде, то в пригороде, навещая своих духовных чад».
В 1931 году пятого декабря батюшка умер насильственной смертью при посадке на поезд. Похоронили его на Богословском кладбище... Примечательно, что духовенство провожало покойного до самой могилы. (В те годы это было запрещено.)
Верующие часто приходили к месту  захоронения старца, делились своими бедами, просили его молитвенного предстательства перед Господом. На могилке подвижника стали совершаться чудеса.  Приведём лишь несколько свидетельств чудесной помощи по молитвам подвижника: «В Петрограде у одной старушки... болела рука; открылась рана, врачи отказались лечить. Пришла она к батюшке и с верой в силу его молитв взяла земельки с его могилки, привязала к ране и получила полное исцеление.
В Петрограде больной женщине П. Г. врачи назначили операцию, но она не решалась делать ее и пошла на могилку к батюшке, с живой верой попросила у него молитв и получила исцеление.
В Петрограде у М. В. отнялись ноги. Целый год лежала она в больнице, врачи усиленно лечили ее, но больная не получала облегчения, ноги были как плети. Ей исполнилось двадцать лет. Она имела высшее образование. Родители сильно скорбели о том, что дочь останется калекой. Верующая мать надеялась на милость Божию. Одна женщина, Е. Ф. Лебедева, посоветовала съездить на могилку батюшки. Мать больной с радостью приняла этот совет, поехала туда, отслужила панихиду, привезла земельки и цветочков с могилки. Дочь с живой верой положила земельку на ноги и сразу почувствовала облегчение. На второй день стала просить мать свезти ее на могилку к батюшке. Родители согласились. Когда они направились на могилку, то отец и мать поддерживали дочь под руки, а обратно она шла хотя и с палочкой, но сама, без посторонней помощи...»


Cхимонахиня Антонина (Воробьева)

Пути Господни неисповедимы, так получилось, что летом 2009 года мы искали встречи с одной прозорливой рязанской схимонахиней, чтобы рассказать о ней. Мы  слышали много рассказов о чудесных исцелениях по её молитвам, наконец, по благословению старца Власия отправились в путь.
Глубокой ночью нам посчастливилось увидеть подвижницу, но она просила не писать о ней. Матушке уже за восемьдесят лет, здоровье ей не всегда позволяет принимать страждущих.
Поездка наша была не напрасна, кроме того, что нам посчастливилось увидеть схимонахиню и попросить её молитв за себя и ближних, по милости Божией мы узнали о другой подвижнице 20 столетия, по молитвам которой был восстановлен  Богородице-Рождественский Бобренев монастырь*.
Недалеко от Коломны мы свернули с шоссе, чтобы заехать в удивительно красивый монастырь. Бобренев монастырь был хорошо виден с шоссе, проехать мимо него было просто невозможно.

Приведем с небольшими сокращениями рассказ настоятеля монастыря игумена Игнатия (Жидкова): «Наш монастырь является живым свидетелем Куликовской  битвы. Дмитрий Донской со своим другом Дмитрием Боброком-Волынцем дали обет, что если на Куликовом поле будет одержана победа, они построят обитель на земле Боброка-Волынца. Победа состоялась, и монастырь построили...
До революции монастырь никогда не закрывался. Был период в истории, когда в 18 веке бобреневская братия соединилась со староголутвинской, и получился один комплекс – Бобренево-Голутвин монастырь. После революции обитель была полностью разорена и разграблена, а в 30-х годах она со всеми землями была передана местному совхозу Сергиевскому. За 50 лет эксплуатации монастырь пришел в полный упадок, ни одного здания не сохранилось. В храмах хранились минеральные удобрения, различные сельскохозяйственные орудия. В 90-х годах, как и многие монастыри, он был передан Церкви. Начала восстанавливать монастырь община храма Всех святых на Соколе во главе со старостой Борисом Сергеевичем Кудинкиным. Они очень много сделали...»
Отец Игнатий несколько лет окормлялся у  знаменитого духовника, архимандрита Кирилла (Павлова), он до сих пор бережно хранит подарок архимандрита Кирилла Библию,  как благословение известного всероссийского старца.
Рассказывает игумен Игнатий: «В моей жизни был еще один духовный руководитель. Это матушка Татьяна Воробьева. Она менее известна, но для меня очень дорогая и близкая. Она родилась в Москве в благочестивой православной семье. В тридцать лет отроду Господь посетил ее тяжелой болезнью – у нее отнялись обе ноги. Но она не стала роптать, с радостью приняла это испытание и за все благодарила Бога. За ее любовь Господь наградил Татьяну Воробьеву великими дарованиями. Она получила дар прозорливости, чудотворения и исцеления. Она жила при Никольской церкви села Николо-Архангельского Балашихинского района. Каждый день причащалась. К ней приходили тысячи людей, просили помощи, и она всем помогала. Матушка Татьяна никого не отчитывала, не заговаривала – она просто молилась. 25 лет я около неё окормлялся. Духовно она очень много мне помогала. В семидесятых годах в семинарию попасть было очень трудно – у нас было всего три семинарии. Тем более, я уже имел высшее образование, а таким было поступить еще сложнее. Тогда, перед отъездом в Питер, мы служили молебен в храме. Никого не было. Все было закрыто. И когда священник произнес: «Благословен Бог», врата Царские открылись, завеса поднялась, и матушка Татьяна сказала: «Видишь, Господь благословляет тебя – иди». Вот так, с ее благословения, я потихонечку и иду... Возобновление жизни монастыря –происходит по молитвам матушки Татияны... Последним ее желанием было посетить этот монастырь. Но по дороге она скончалась. Ее похоронили в Ивановской области, в монастыре, где незадолго до своей кончины она приняла схиму с именем Антонина. А сейчас у нас здесь стоит колясочка, в которой матушка Антонина провела последние 50 лет своей жизни.  (Полностью рассказ игумена Игнатия можно прочесть на на сайте монастыря, там же можно увидеть фотогалерею  http://bobrenev.narod.ru/home.html)
Настоятель монастыря показал нам колясочку своей духовной матери, стоящую у окна и подвёл нас  к иконе Божией Матери, украшенной изделиями из золота. Он отметил, что эта Феодоровская икона Божией Матери считается чудотворной. В последние годы верующие женщины, страдающие от бесплодия, стали рассказывать, что после молитв в монастыре перед этой иконой вскоре  получали просимое. После рождения младенцев женщины приносили в дар Богородице  золотые кольца, цепочки и просили, чтобы эти драгоценности украшали киот иконы. Примечательно, что после молитв перед иконой  один состоятельный молодой человек, решивший свести счёты со своей жизнью, встал на путь Истинный, теперь он регулярно посещает монастырь и о суициде больше не думает.

*Богородице-Рождественский Бобренев монастырь находится в Коломенском районе Московской области, в селе Старое Бобренево, близ Коломны. Сохранившиеся храмы: собор Рождества Богородицы, храм иконы Божией Матери Фёдоровская.
   Богородице-Рождественский Бобренев монастырь основан по благословению преподобного Сергия Радонежского в XIV веке на вклад героя Куликовской битвы сподвижника святого благоверного князя Дмитрия Донского — Дмитрия Михайловича Боброка-Волынца.
   В благодарность Господу за дарование России победы над Мамаем 21 сентября 1380 года святой великий князь, возвратившись в Коломну, дал обет построить святую обитель во имя Рождества Богородицы (день победы).
   В 1381 году святым Дмитрием Донским мужской Богородице-Рождественский монастырь был заложен.  («Бобренев» - в честь воеводы Дмитрия Михайловича Боброка, который был главным строителем обители.)
   В то время обитель являлась «сторожем» Коломны и играла значительную роль в обороне Москвы как звено заградительной линии на юго-востоке. (Подробнее о монастыре можно прочесть здесь: http://bobrenev.narod.ru/home.html)


Схимонахиня Феодосия (1917-2007)
 
Схимонахиня Феодосия (в миру Анна Леонтьевна Яковлева) родилась в  апреле 1917 года в благочестивой многодетной семье в деревне Бунино Фатежского района Курской области. Весь Курский край знал и сейчас помнит  подвижницу.  Приезжали к ней из Москвы, из Санкт-Петербурга, из многих мест России. Ее называли Курской старицей.  Матушка тайно молилась и помогала многим людям.
Подвижница сподобилась побывать у великих старцев, ныне прославленных: преподобного Амфилохия Почаевского (1897-1971), преподобного Кукши Одесского (1875-1964),  преподобного  Лаврентия Черниговского (1868-1950), преподобного Серафима (Амелина) (1874-1958). Матушка была знакома со схиархимандритом Ипполитом (Халиным) (1928-2002),   со схиархимандритом  Иоанном (Масловым) (1932-1991) и другими Глинскими старцами, с Белгородским старцем архимандритом  Серафимом (Тяпочкиным) (1894-1982)). (*Старец схиархимандрит Ипполит (Халин) (1928-2002) начинал в Глинской пустыни, в 1991 году был назначен настоятелем Рыльского Свято-Николаевского мужского монастыря. Настоятель Глинской пустыни схиархимандрит Серафим (Амелин) (1874-1958) был прославлен в 2008 году.)
Прислушивался к духовным советам  схимонахини Феодосии ректор Санкт-Петербургской духовной академии и семинарии епископ Гатчинский Амвросий (в юности он вместе с матушкой пел на клиросе). Часто посещали матушку монахи Курско-Коренной обители, и она любила  эту обитель. Наместник Курско-Коренной Пустыни игумен Вениамин (Королев), очень почитал матушку, он ни раз предлагал ей переехать в обитель. Приезжал к старице и настоятель Казанской Богородицкой Площанской мужской пустыни архимандрит Сергий (Булатников). С большим теплом  вспоминают подвижницу сестры из монастыря Казанской иконы Божией Матери  (с. Большегнеушево Рыльского района, Курской обл.). Матушка часто приезжала к ним.  Схимонахиню Феодосию посещали духовенство из разных монастырей, священники и миряне разного возраста и звания.
 

У Леонтия  и Акулины Яковлевых, проживавших в деревне Бунино, было десять детей, самую младшую дочь, родившуюся на праздник святых жен Мироносиц,  назвали Анной. Семья была дружная и трудолюбивая. Яковлевы имели большое хозяйство, дом был хлебосольный.  Родители с детства прививали детям любовь к труду. Старшие дети помогали родителям по хозяйству, нянчились с младшими детьми.
Мать Аннушки умерла, когда ей было лишь18 месяцев от роду,  а когда ей исполнилось пять лет - умер отец. Редко кто помнит своё раннее детство так ярко, как запомнила его будущая подвижница.  (Убелённая сединой старица рассказывала своей келейнице, что хорошо помнит небо, цветы, речку, которые видела много лет назад.)
В 1923 году пятилетняя Аннушка заболела корью и ослепла. Из рассказа схимонахини Феодосии: « В пять лет заболела корью, вытекли глазки, было очень больно... Когда попали под раскулачивание, у нас всё отняли, и всех выгнали на улицу. Все дети кто куда: к тетям, дядям...»
Схимонахиня Феодосия с горечью вспоминала, как в холодный зимний день её с другими детьми долго везли по лесу на повозке.  Как кто-то из детей решил «пожалеть» слепенькую сестричку, предложил сбросить её с повозки, уверяя остальных, что она быстро отмучается, замерзнет и умрёт. Голодные, измученные дети были готовы принять  столь «веские доводы»,  но сестра Татиана заступилась за сестрёнку и не позволила столкнуть её с повозки.
Многое пришлось сиротам пережить в те страшные годы. Аннушка вместе с сестрами ходила с протянутой рукой по дворам, кормились тем, что подавали милосердные люди. Господь не оставил сирот, все выжили.
Аннушка любила уединяться, чтобы в тишине помолиться, попросить Господа, чтобы Он  облегчил выпавшие на их долю страдания. Однажды, когда ей было семь лет, она  горячо молилась в амбаре. Внезапно рядом ударила молния, от испуга девочка заплакала, после этого события, появились первые признаки духовной болезни.
Анна некоторое время жила в пансионате для слепых, там её научили читать специально изданные для слепых книги. Проворные пальчики быстро научились нащупывать и узнавать буквы, в уме рождались  слова и целые предложения. В доме инвалидов Анна трудилась на чулочной фабрике. Однажды на обед там приготовили борщ из капусты,  которую квасили в бочке из-под керосина. После этого «обеда» страдалица мучилась от повышенно кислотности в желудке 50 лет – каждый раз после приёма пищи  появлялась сильная изжога.
В 1945 году жителей деревни Бунино эвакуировали в село Дерюгино Дмитриевского района Курской области. В этом селе подвижница прожила более 60 лет. По Промыслу Божиему суждено было ей за полвека пожить практически во всех домах, расположенных вокруг храма как бы освящая  святой молитвой этот круг. Когда церкви были закрыты, всё село освящалось  молитвой подвижницы. (Сельская церковь Святого великомученика Георгия Победоносца  закрывалась и открывалась несколько раз.)
Вскоре после войны 28 августа в праздник Успения Пресвятой Богородицы Анна приняла иночество (с прежним именем в честь святой благоверной княгини Анны Кашинской), постригал матушку архимандрит Сергий (Булатников) настоятель Казанской Богородицкой Площанской мужской пустыни.  Через год в тот же день инокиня Анна была пострижена в монашество с прежним именем Анна.  Молитва не сходила с уст монахини Анны,  подвижница с великим смирением несла крест болезни. По свидетельству современников никогда не унывала. О себе рассказывала мало, о страданиях, которые причиняла ей болезнь, люди только догадывались.
Певчие с клироса рассказывали, что много лет страдала матушка от духовной болезни, когда враг рода человеческого досаждал – кричала. Подвижница строго постилась, выдерживала месяц лишь на святой воде и просфорах. Когда духовная болезнь отошла на 87 году жизни, начались другие испытания за то, что вымаливала людей. (Враг рода человеческого мстил за то, что вымаливала людей.)
Инокиня Мария из монастыря  Казанской иконы Божией Матери (село Большегнеушево) рассказала, что  с 1949 -1951 год в селе Дерюгино служил архимандрит Мартирий, он был духовным отцом матушки. (*Исповедник архимандрит Мартирий (Гришин) (1875-1958)).  На престольном празднике в городе Дмитрове на трапезе прозорливый старец Мартирий, подавая матушке кусочек булочки с маслом и с  медом,  пророчески отметил: «Сейчас ты болеешь, но придет время, к тебе весь мир придет...»  Пророчество сбылось.
В девяностые годы монахиню  Анну пригласила  к себе в дом инокиня Сусанна. Девять счастливых лет прожила матушка с близкой ей по духу  инокиней и ее дочерью Зинаидой. Здесь они и жили и службы служили в своём домовом храме в честь Успения Божьей Матери, когда периодически закрывался храм. Со временем купили соседний домик, куда все вместе и перешли.
Наконец наступило время, когда начали восстанавливаться монастыри и открывались закрытые храмы. К великой радости  матушки Анны, появилась возможность посетить святые места, она  вместе со своими духовными сестрами Параскевой  из Димитрова и Варварой совершала паломничества по святым местам.
В 2001 году Господь призвал к себе инокиню Сусанну, а в следующем году отошла ко Господу её дочь Зинаида, и матушка осталась одна. Настоятель открывшегося к тому времени храма Святого великомученика Георгия Победоносца протоиерей отец Василий Бовсуновский благословил похоронить мать и дочь в одной могиле в десяти шагах от храма лицом к алтарю, выполнив их предсмертное  желание.
Вскоре после кончины духовных сестер, матушка Феодосия лишилась возможности передвигаться самостоятельно. Когда её везли в санях, лошадь понесло, повозка перевернулась. После этого несчастного случая, матушка Феодосия  практически не могла ходить, нуждалась в постоянном уходе. Протоиерей Василий обратился к прихожанам храма с просьбой, чтобы  верующие люди из храма по очереди ухаживали за больной. Первое время за схимонахиней ухаживали прихожане храма Святого великомученика Георгия Победоносца, позже батюшка нашел Елену из Железногорска, которая согласилась жить с матушкой постоянно и ухаживать за  ней. Елена ухаживала за матушкой до последних дней её земной жизни.
Матушкины чада возили старицу по святым местам, так как матушке было тяжело передвигаться, случалось, что Елене приходилось нести её. Позже духовная дочь подвижницы Алевтина купила инвалидную коляску, ездить стало удобнее. По словам келейницы, матушка всегда пребывала в молитве, любила бывать в храме. Рассказывала, что у матушки не было пенсии  из-за отсутствия документов, поэтому она жила милостыней.
27 августа 2003 года монахиня Анна, по благословению схимитрополита Иувеналия  (Тарасова), приняла постриг в великую схиму с именем Феодосия (в честь преподобного Феодосия  Киево-Печерского). Постриг в великую схиму совершил игумен  Моисей* (Матюхин) в монастыре Казанской иконы Божией Матери в селе Больше-Гнеушево Рыльского района (Курской обл.). (Игумен Моисей* (Матюхин) - наместник Свято-Николаевского мужского монастыря в городе Рыльске  2003-2005гг.)
По словам келейницы, сразу после службы, архимандрит Арсений (из Знаменского кафедрального собора в Курске) благословил схимонахиню Феодосию  на старчество, он сказал, обращаясь к матушке: «Благословляю за всех молиться, всем помогать...»
Господь даровал матушке хорошую память - до глубокой старости она помнила всех поименно: поминала о здравии более шестисот человек, молилась об упокоении душ трёх сотен умерших православных людей.   Духовные чада старицы Феодосии рассказывали, что подвижница, во всём полагалась лишь на волю Божью, никогда не унывала, за всё благодарила Господа. Схимонахиня Феодосия любила и прощала всех, без ропота всё терпела, смирялась, всегда сохраняла душевное спокойствие, а беспокоилась лишь об одном, как бы не опоздать на службу (в 4 утра была уже одета). Божественные службы в храме были для неё духовным утешением, она любила духовные песнопения, сама пела, читала псалмы.
 Из воспоминаний  келейница Елены: «Я как-то  сказала матушке: «Вот если б глазки твои открылись, и ты увидела нас, дом ...» А в ответ услышала: «Что мне это видеть, мне бы Матерь Божию на иконочке увидеть и Христа Спасителя! Она часто повторяла: «Живите как дети, а умом не младенцы»».
Схимонахиня была в меру общительна, при беседах часто утихала, вся погружалась в молитву. Всё делала очень аккуратно. Много скрывала  матушка Феодосия добрых дел.
Матушка Феодосия  очень почитала святую блаженную Матронушку Московскую -  3 раза была у нее. Была в Оптиной пустыни, в Дивеево, в Троице-Сергиевой Лавре, на Юбилейных торжествах в честь преподобного Серафима Саровского в Курске, несколько раз посещала схимитрополита Иувеналия (Тарасова) в Курске. Старица Феодосия любила посещать обитель в селе Большегнеушево, приезжала к сестрам погостить на несколько дней.
По свидетельству близких духовных сестер  матушки, схимонахиня Феодосия сподобилась чудесных видений. Она рассказывала о чудесных явлениях Царицы Небесной и святителя Николая. Протоиерей Василий рассказывал, что матушка Феодосия ощущала тепло от солнца и указывала, где солнце, особенно после пасхалии.
Из воспоминаний В. Н. Мамонтова: «Господи Благослови!  С матушкой Феодосией мы познакомились в июле 2005 года. В то время мы жили за границей, в Эстонии. На каждое лето приезжали в отпуск к родителям в Дерюгино. Еще раньше, бывая на службах в храме  Георгия Победоносца в Дерюгино, мы видели молящуюся схимницу, которая сидела в инвалидной колясочке, перед клиросом. Но в то время Господь не допускал нас к ней, видимо потому, что мы жили тогда с женой  в не венчанном браке. В тот год, после окончания Петрова поста, мы, наконец, обвенчались, а в ближайшее воскресенье произошло наше знакомство с матушкой. Матушку некому было привезти на службу и Елена, которая ухаживала за матушкой, попросила меня привезти ее в церковь.
После службы мы везли матушку обратно домой, и были приглашены с женой и детьми на обед. Матушка расспрашивала нас - кто мы и откуда, где живут наши родственники и их имена, и обещала молиться за всех.
Через несколько дней, накануне праздника Казанской иконы Божьей Матери, вместе с матушкой Феодосией мы ехали на престольный праздник в монастырь в Большегнеушево, к которому и была приписана матушка. Надо было видеть, сколько радости было у сестер обители, и у многочисленных паломников, когда они увидели матушку, каждый стремился получить благословение у нее, поделиться с ней своими  радостями и болями, шли к ней со своими нуждами и все находили утешение. Через несколько  дней мы дома опять посещали матушку, беседовали с ней. Перед нами открывался человек огромной духовной силы. Это к ней, 88-летней старице, с пятилетнего возраста потерявшей зрение, прожившей тяжелейшую жизнь, часто не имея средств к существованию, жившей лишь упованием на Господа - шли за помощью мы - здоровые и больные, молодые и старые, несли груз своих нужд и получали от нее помощь.
Как-то матушка спросила: «А что в Эстонии есть православные?»
-Есть, но очень мало, - ответил я.
-Надо из Эстонии уезжать, - сказала тогда матушка.
Через несколько дней мы уезжали в Эстонию. Накануне отъезда, когда брал благословение у матушки Феодосии. Я спросил ее - пора ли нам уезжать из Эстонии?
Матушка задумалась, видимо,  молилась. 
-Годик поживете, а там видно будет, - сказала она.
Спустя примерно год умер мой отец. После похорон я вместе с сестрами зашел к матушке. Первыми под благословение подошли сестры. Благословив сестер, матушка спросила: «А где Владимир?»
-Я здесь, - ответил я и, подойдя к Матушке, взял благословение.
-Вот теперь пора переезжать, вы должны жить здесь!
Это было сказано так, что не оставалось ни каких сомнений - это воля Божья.
Кто менял место жительства, наверное, знает, как нелегко решиться на этот шаг, тем более, когда жизнь внешне протекает благополучно. Мы все тянули с переездом.
8 февраля 2007 года жена Наталья, занимаясь на кухне, вдруг ясно услышала голос матушки Феодосии – « Наташа, пора». Это был день отшествия из этого мира матушки, о чем мы узнали лишь спустя несколько дней. С этого времени события начинают развиваться стремительно. Мы берем благословение на переезд  у о. Александра Ручкина, он знакомит нас с маклером по недвижимости, который является прихожанкой храма Александра Невского в Таллинне. И хотя в это время  в Эстонии уже был кризис на рынке недвижимости, жилье практически не продавалось, наша квартира была продана за 10 дней. За эти деньги мы смогли приобрести хорошее жилье на Родине и благополучно переехать.
Так помогла нам Матушка Феодосия уже после своего отшествия.Поистине Бог являет свою силу в людях немощных, уповающих на него!»
               Из воспоминаний келейницы схимонахини Феодосии Елены: «Не задолго до смерти матушку часто причащали, приезжали монахи, из Курско-Коренной обители прощаться  с ней. Перед смертью матушку причащал отец Василий. Последние ее слова были как наставление: «Теперь сам смотри в свои сани, что в них и куда грядешь… Кончилась жизнь на земле мирская - настала духовная. Время быстро идет, устоят только сильные».  Матушке сама благословила  меня на чтение отходной молитвы, как я прочла «Канон на исход души», она три раза вздохнула и отошла ко Господу».
              Из воспоминаний духовной дочери схимонахини Феодосии Татианы: «Трудно писать о последних днях земной жизни матушки, я у нее была с  23 по 25 января 2007, на свой день ангела. Как матушка сказала – « Царица небесная прислала». Я была очень тяжело духовно больна. Ночью, когда я спала, матушка с Леной вымаливали меня, а днем они спали, а я хлопотала по хозяйству. Так не забываемых три дня я провела у старицы. Вместе молились, вместе вспоминали духовные истории, вместе кушали. Матушка всегда пребывала в молитве, но стоило к ней обратиться, она с удовольствием беседовала, объясняла, отвечала на вопросы, успокаивала, давала наставления.  Помню, присела я в ногах старицы и начала рассказывать о моем паломничестве по Кипру, о Кикском монастыре, об обретении Чудотворной иконы Божьей Матери. У меня тепло разливалось в душе, как в беззаботном детстве от присутствия родной мамочки. Старица улыбалась необычно  чистой улыбкой младенца, улыбалась душой и я увидела, как ей было тепло на душе от этого рассказа. Матушка положила свою благодатную ручку мне на голову - легкую как пушок и чистую, как сияющий снежок. И опять я почувствовала огромную любовь и как будто это была моя покойная мама. Она меня жалела. А келейница Елена позже сказала, что я была очень тяжелая, и, слава Богу, что я добралась до них.
На мой день ангела матушка с Еленой позволили мне приготовить трапезу. Матушка села на свое место за стол около буфета, чему я была удивлена, потому что я видела старицу все три дня на одном и том же месте на диванчике. На праздничной трапезе старица пропела тропарь святой мученице Татиане, покушала не много и перебралась на свой диванчик. Позже благословила на дорогу и попросила молиться за нее, сказала, что очень больна. Уезжая, я еще не осознавала, где я была,  и что я приобрела…Вечная память матери моей духовной, которая спасла меня от смерти. Величаю и чту святую память твою…
По прибытии  домой, я сразу  заказала требы о здравии матушке. В этот же день позвонила Лена и сказала, что матушке очень плохо. Я хотела вернуться, но Лена не позволила…   Матушка почила 8 февраля 2007 года.
На похоронах были все, кто узнал о кончине, и кто любил и почитал матушку. Панихиду служили монахи Курско-Коренной обители с игуменом Вениамином и с отцом Василием. Людей было очень много, столы накрыли в храме…поминали, молились, молча скорбели о великой утрате…
Похоронили  матушку вместе с инокиней Сусанной -  выполнили её последнее  желание.
Уже 3 года как нет старицы схимонахини Феодосии, но люди ее помнят, едут на могилку - просят о помощи и матушка помогает…Я заметила, что когда начинаю свое паломничество по Курскому краю с посещения матушкиной могилки - всегда паломничество удается.
Те, кто просит молитвенного заступничества матушки, свидетельствуют, что ощущают духовную поддержку и помощь в решении материальных и семейных проблем.
Все, кто желает помолиться у могилы старицы Феодосии, похороненной в селе Дерюгино около Храма Святого великомученика Георгия Победоносца и побывать на святом источнике, могут  добраться за одну ночь из Москвы от Курского вокзала до станции «Михайлов рудник». От станции до села Дерюгино - на такси 20 минут. Или ехать до города Курска, далее двумя автобусами добираться 2 - 3 часа».


Cхимонахиня Гавриила (Александрова)     (1876-1952)

Схимонахиня Гавриила (в миру Лидия Александровна Александрова) родилась 26 марта/8 апреля 1876 года в Москве в  состоятельной семье Александровых, принадлежавшей к дворянскому сословию.  Мама Лидии скончалась при родах, воспитанием девочки и её старшего брата занималась благочестивая бабушка. Она с детских лет прививала детям любовь к Богу, приобщала их к церковной жизни.
Лидия уже в ранней юности мечтала посвятить свою жизнь служению Богу, поэтому, когда бабушка начала говорить о возможном сватовстве, Лидия тайком ушла в монастырь. Однако ей не суждено было долго  жить в монастыре, вскоре бабушка нашла её и увезла домой. По Промыслу Божиему ей суждено было стать монахиней в миру.
Однажды по совету знакомых Лидия пришла  в храм на Маросейке, чтобы увидеть прозорливого старца Алексия Мечёва.* (*Святой праведный Алексий Мечёв    (1859-1923 гг.))
 (1859-1923). Когда после всенощного бдения начался торжественный молебен с чтением акафиста, ей показалось, что отец Алексий не читал его, а беседовал с Царицей Небесной. Она почувствовала сердечную теплоту и забыла о том, что торопилась  домой. Вскоре Лидия стала духовной дочерью прозорливого старца, по благословению старца она помогала надзирательнице детского приюта, устроенного при храме, убирала храм, была алтарницей, трудилась за свечным ящиком.
Старец Алексий говорил своим духовным чадам: «Будьте теплом и светом для окружающих... Старайтесь, чтобы ваш светильник ярко горел». Духовная дочь старца матушка Гавриила  с годами возрастала духовно, со временем по молитвам святого праведного Алексия Мечёва стала духовным светильником.
Из воспоминаний монахини Иулиании: «Батюшка, особенно за богослужением, как бы светился каким–то особым, ни с чем не сравнимым внутренним светом. Обилие благодати, почивавшей на нём, иногда для некоторых проявлялась и вовне: он стоял на воздухе и из глаз его как бы сыпались искры... Старец отмечал: «Много нужно понести скорбей, чтобы научиться молиться. Сердце пастыря должно расшириться настолько, чтобы оно могло вместить в себя всех нуждающихся в нём».
Епископ Арсений говорил: «Но если молитва бодрит и освежает человека, то принятие на себя страданий ближних сокрушает сердце пастыря, делает его физически больным». Батюшка о. Алексий стал страдать той болезнью сердца, от которой впоследствии скончался...»
Отец Алексий отошёл ко Господу в 1923 году, после его кончины духовных чад старца окормлял его сын - будущий священномученик Сергий Мечёв (1892-1942 гг.),  в 1929 году он был арестован и сослан на Север, в 1932 году храм Святителя Николая был закрыт, но «лампаду веры, надежды и Христовой любви с глубочайшим благоговением и мужеством» сохранила для страждущих схимонахиня Гавриила. Многие приходили на Маросейку в келью матушки Гавриилы за поддержкой и утешением. Она помогала людям, к ней обращались за духовным советом. Матушка всем старалась помочь, молилась за всех, приводила людей к Богу.
 Из воспоминаний Надежды Г. Чертулиной: «Моё знакомство с этим редкостным по силе веры и духа человеком, ставшим мне впоследствии духовным наставником на пути спасения, состоялась  в 1936 году. Мне было всего 14 лет... Матушка проживала в полуподвальном помещении, где мы часто бывали с мамой... Помню, что моя мама часто просила её мудрого совета о том, как поступить в той или иной жизненной ситуации. Сколько же она, а потом и я находили сердечного тепла и искреннего участия к нам, грешным! Какое великое счастье было для мирского человека найти утешение у своего наставника, особенно в то тяжелое время! Матушка подолгу беседовала со своими духовными чадами, призывала их к молитве и молилась вместе с ними, а перед уходом обязательно трижды читали «Песнь Богородице» пред Владимирской иконой Царицы Небесной...
Сколько творилось здесь сердечных молитв о спасении, сколько слёз пролито пред светлым образом Богородицы! В этих святых стенах получал облегчение и Божие благословение каждый страждущий, никто не уходил не утешенным, каждый обретал надежду и защиту...
Несомненно, эта праведница обладала Божием даром прозорливости... Приведу ... пример. Когда я вышла замуж, моего мужа, военного инженера, должны были отправить в долгосрочную командировку, и я как всегда, пошла к нашей духовной покровительнице.
Схимонахиня Гавриила благословила меня образом Донской Царицы Небесной и дала акафист святителю Митрофану, Воронежскому  чудотворцу. И муж получил назначение в Воронеж...
Схимонахиня Гавриила отошла ко Господу 4 ноября 1952 года... Моя мама часто вспоминала об одном замечательном факте. Однажды бабушка Лида (схимонахиня Гавриила), наблюдая за игрой детей, сказала, глядя на моего двоюродного брата Павла Шишкова: «Придёт время, они к нему исповедоваться будут приходить». Так она предвидела земной путь духовного подвига моего брата, ныне схиигумена  Московского Данилова монастыря отца Рафаила.
 Из воспоминаний схиигумена Рафаила (Шишкова) о схимонахине Гаврииле: «Лидия Александровна была примерно с 1917 года алтарницей в храме Святителя Николая в Клёниках и жила в церковном доме, во дворе, до дня своей смерти...
Мы жили  в то время  в селе Александровском, теперь это Москва, около ВДНХ. В нашем приходском храме во имя Тихвинской иконы Божией Матери – пять престолов, и бабушка Лида обязательно приезжала на праздничную службу. (Она смолоду любила ездить на престольные праздники в различные храмы...) А после службы  матушка заходила к нам на обед, где собирались все наши родные.
Остался в памяти рассказ матушки о чуде в Сарове: она во время своего паломничества  заблудилась в Саровском лесу, долго плутала и обратилась с молитвой к преподобному Серафиму. Её молитва была услышана, и перед ней явилась дорожка, которая  напрямую довела её до самого монастыря. Матушка считала, что так ей была указана дорога жизни, что от преподобного Серафима она «получила» прямую дорожку в обитель...
В то время было не принято расспрашивать... о духовной жизни, поэтому много о матушке мы не знаем. Постриг мог быть  в Киеве, в Лавре, она  туда ездила каждый год. А то, что матушка была схимницей, мы узнали лишь после её смерти. При подготовке к похоронам в заготовленном «на смерть» узелке обнаружили записку с её монашеским именем и схимническое облачение. Я думаю, что её пострижение произошло не без благословения святого праведного Алексия (Мечёва), который уже в те годы (до 1923 года) допустил матушку в алтарь.
После закрытия в 1932 году храма на Маросейке матушка молилась в Богоявленском соборе, у иконы Божией Матери «Взыскание погибших», за всех нас... и о многих других людях и семьях, опекаемых ею... Схимонахиня Гавриила оказала большое влияние на всю нашу многочисленную родню, на подрастающее поколение. Она не только разрешала  наши жизненные проблемы – она приближала нас к Богу, к Храму, к Иисусовой молитве, молилась за нас. Есть примеры её прозорливости...
Ещё при жизни бабушка Лида указала место, где нам её похоронить на нашем приходском кладбище, у Тихвинской церкви, завещала подарить храму принадлежавший ей образ Владимирской Божией Матери, что и было исполнено...
По святым молитвам схимонахини Гавриилы, помощь Божия  и заступление Царицы Небесной не оставляют нашу семью до сего дня... Как она и обещала при жизни, когда в трудных обстоятельствах просишь её о помощи, всегда эту помощь от неё получаешь. Она и посмертно хранит нас своими молитвами».
Из воспоминаний Надежды Г. Чертулиной: «Матушка Гавриила была дружна с одной благочестивой семьёй... Но особую любовь питала к их маленькой дочурке, которая с раннего детства была в храме вместе с родителями. Рассказывали, что сердце ребёнка было исполнено светлой любовью к Богу, она часто говорила: «Как я хочу быть вместе с Богом!» Безгранична была родительская  скорбь, когда с эти чудесным ребёнком случилось несчастье – на улице её сбила машина. Бабушка Лида завещала похоронить себя в одной могиле со своей любимицей, так они и покоятся  вместе на кладбище при Тихвинском храме.
Царствие Небесное, вечный покой  и вечная память схимонахине Гаврииле и всем подвижникам и праведникам земли Российской, сохранившим  и отстоявшим Святую православную веру в век минувший». (по материалам книги «По земле как по небу. О схимонахине Гаврииле (Александровой) духовной дочери святого праведного Алексия (Мечёва)», Москва: Даниловский благовестник, 2006.)

28 марта 1999 года протоиерей Петр Сухоносов был похищен из алтаря храма в станице Орджоникидзевская. Он принял смерть за веру Христову от рук чеченских террористов. За день до похищения он сказал: «Христианское мученичество — это удел избранников Божиих».


Мученик протоиерей Петр Сухоносов (1931-1999)

Священник Петр Петрович Сухоносов родился в Оренбургской области 23 июня 1931 года. Петр был третьим ребенком в семье. Вскоре после рождения сына семья Сухоносовых переехала в село Винодельное (позже село переросло в город Ипатов (Ставропольский край)). Благочестивые родители, Петр Сергеевич и Мария Прокофьевна, воспитывали своих детей в вере в Бога и любви к ближним.
Пётр окончил лишь пять классов средней школы, после смерти отца с 1943 года он вынужден был работать пастухом в совхозе. Полуголодный отрок в сырую холодную погоду подолгу оставался с отарой, что не могло сказаться на его здоровье: он застудил почки, легкие, от переохлаждения у него заболели ноги.
Петр с детства любил церковные богослужения и часто бывал в храме во имя святителя Феодосия Черниговского. В раннем отрочестве он начал петь и читать на клиросе, прислуживал в алтаре. Когда монахиня Фессалоникия (Ганусова) (1875 -1955 гг.), проживавшая в селе после ссылки, предложила ему приходить к ней для молитвы, он с радостью согласился. Для этого ему приходилось ежедневно вставать очень рано, чтобы успеть к четырём часам утра к утреннему правилу. Монахиня вела себя просто и скромно, во всём старалась ограничивать себя и была строгой постницей.
Монахиня Фессалоникия (в миру Марфа Федоровна Ганусова) родилась в селе Вино¬дельное в 1875 году. В десять лет она осталась сиротой, и девочку отвезли в Ставропольский Иоанно-Предтеченский женский монастырь, в котором она оставалась до сорока лет. В обители Марфу постригли в мантию с именем Фессалоникии. В 1912 году матушку Фессалоникию направили в Винодельное устраивать мо¬настырь во имя святого великомученика Агафодора и назначили благочинной. Спустя десять лет монастырь упразднили, а матушку сослали в город Борисоглебск. Отбыв ссылку, матушка вернулась к себе на роди¬ну в село Винодельное. В весной 1955 года матушка Фессалоникия мирно отошла ко Господу.
Стоя у гроба своей духовной наставницы монахини Фессалоникии, отец Петр в  своем прощальном слове сказал: «Особенно в настоящее время ее вполне можно назвать великой подвижницей в деле спасения души. К вам, многим стоящим здесь, она была близка, дорога, много она говорила на спасение души, как жить по Христу, как нести свой жизненный крест, как бороться с грехами. Помните все это и дорожите, ибо нет больше таких людей в нашем селе, нет во многих городах и селах; нет такого человека, который своей любовью привлек бы к себе такое множество людей и чье бы имя так широко не было известно в народе, как имя молитвенницы...»
Позже духовным отцом Петра стал протоиерей Федор Колесов (1882 – 1962 гг.), которого перевели в село Винодельное в 1943 году из Кугульты.
По совету духовной матери в 1948 году юноша поступил в Ставропольскую Духовную семинарию. В семи¬арии царила дружественная обстановка, будущий митрополит, архиепископ Антоний (Романовский), был прост и доступен. Священников архиепископ Антоний учил: «До последнего вздоха нужно хранить себя, быть на своем посту, соблюдая все, что требуется от пастыря, стоять за Церковь Божию».
Примечательно, что архиепископ Антоний (Романовский) предупредил Петра о рукоположении лишь за час до совершения таинства, чтобы он не приглашал никого на свою хиротонию. Во время хиротонии архиепископ и рукополагаемый плакали. После хиротонии владыка сказал отцу Петру: «Служить будешь до смер¬ти». (Ми¬трополит Антоний (в миру Василий Антонович Романовский) (1886-1962 гг.))
С 1952 по 1954 гг. отец Петр служил штатным священником в храме во имя святого апостола Андрея (ныне кафедральный собор города Ставрополя), с 1954 по 1959 год служил в селе Малые Ягуры, с июля 1959 года - в селе Рагули, наконец, в 1960 году он был переведен в храм во имя Покрова Пресвятой Богородицы в станицу Слепцовская*, где прослужил тридцать девять лет, исполняя обязанности насто¬ятеля, духовника и с 1982 года — благочинного Ингушетии. Духовные чада из Ставропольского края часто приезжали к нему в Слепцовку. (*Казачью станицу на границе Чечни и Ингушетии жители назвали Слепцовка в память о герое Кавказской войны генерале Слепцове, похороненного на местном кладбище. Официальное название - станица Орджоникидзевская.)
Представителей власти пугало всевозрастающее почитание старца Петра, они дважды пытались перевести его за штат, но верующие сумели отстоять любимого пастыря.
По рассказам духовных чад, старцу многое было открыто, но он скрывал дар прозорливости. За свое великое смирение он удостоился дара рассуждения.
Как-то один из почитателей батюшки вез к нему на машине свечи и церковную утварь. В дороге он потратил личные деньги на уплату штрафов. Отец Петр встретил его у калитки, принял с любовью и, прово¬жая в обратный путь, положил в карман неко¬торую сумму. Дома водитель обнаружил, что полученная сумма денег точно соответствова¬ла сумме уплаченных им штрафов.
Однажды духовная дочь батюшки, прилетевшая к нему за духовным советом, попросила благословение на отъезд  (торопилась попать на самолёт, который улетал в час дня). Отец Петр сказал, что можно не торопиться: «У Вас же самолет летит в три часа». Она все-таки уехала пораньше. В дороге автобус сломался, к отлету самолета она опоздала и отправилась в кассу сдавать билет, а в кассе ей сказали, что вылет её самолёта задерживается, поэтому она вполне успевает. Самолёт вылетел в три часа, как и предупреждал её отец Петр.
Однажды отец Петр спросил духовную дочь, сын которой проживал в Санкт-Петербурге: «Вы хотите увидеться со своим сыном? Возьмите себе деньги на дорогу, а эти отдайте ему. Только выезжайте сегодня же». Женщина быстро собралась в дорогу. Когда она передала сыну подарок отца Петра, он рассказал матери, что именно эта сумма была ему необходима для уплаты долга тем, кто ему угрожал. (Не имея средств, он собирался покончить с собой.) Впоследствии юноша стал преданным духовным ча¬дом старца и служил певчим при монастыре.
Духовная дочь старца Антонина попала в больницу в совершенно безнадежном состоянии: раковая опухоль разрасталась, обезболивающие средства не помогали. Отец Петр соборовал больную, после Таинства Соборования Антонина отказалась от обезболивающих уколов, вскоре её выписали, она прожила еще пятнадцать лет.
Батюшку отличала врожденная глубокая культура, в основе которой лежало истинное смирение и благоговение к Образу Божию в человеке. Ко всем, кроме самых близких, он обращался на «вы». На вопросы отвечать он никогда не торопился, молча молился, узнав волю Божию, отвечал. Он никогда не навязывал свое мнение другим. Призывал всегда к смирению и терпению всех неприятностей: «Смирение все может победить, смирением и без трудов можно спастись. Гордому никто не виноват, не взду¬майте обвинить кого-нибудь, кроме себя». Самым главным батюшка считал смиряться, творить Иисусову молитву, никого не осуждать и по возможности творить добрые дела людям.
С особой строгостью протоиерей Петр относился к унынию, считая, что унывающий человек не обретает надежды и утешения в Боге и тем самым отрекается от Него. Он советовал встречать уныние Иисусовой молитвой или рассеивать его духовным чтением.
Он не любил праздных разговоров, говорил: «Где начинается рассказ, там легко возникает и осуждение. Мы видим, как человек грешит, но не видим, как он кается. Господь ему за покаяние уже все простил, а мы берем на себя суд Божий. А вдруг да мы со¬вершим ошибку? Распространим клевету и сколько горя можем принести невинным!»
Если батюшка молился за скорбящего человека, верующему становилось легче, они обретали душевный покой, а неразрешимые проблемы решались.
Батюшка очень любил переплетать духовные книги и дарить их духовным чадам, наставляя: «Благоговей пред религиозной книгой - она святыня! Ее очень трудно найти - береги ее! При добром, с любовью обращении книга существует сотни лет. Читай почаще книгу эту, она ведет тебя ко свету, она научит тебя жить, трудиться, верить и любить. Эта книга священная спутница вам неизменная пусть будет везде и всегда! Кто на Бога уповает, тот вовек не пропадет».
Из воспоминаний монахини Анастасии: «Летом 1995 года батюшка вдруг говорит, что завтра надо ехать на далекую пограничную заставу крестить солдат. В это время у него было очень много разных дел, и отлучиться из храма просто не имел возможности... Ехать было очень страшно. Казалось, что из-за каждого дерева, куста по нам вот-вот откроют огонь притаившиеся там боевики. Такое тут часто бывало... По приезде отца Петра всех солдат собрали на площадке перед палатками, и батюшка обратился к пограничникам с пастырским словом. Желающих принять крещение оказалось очень много. Крестили прямо на берегу горной реки Ассы, в ущелье. Солдаты заходили в бурлящую реку, и батюшка совершал таинство святого крещения. Затем он отслужил молебен о спасении. После чего отряд пригласили за стол. Как ребята обрадовались нашим гостинцам, надо было видеть!»
Поездки священника к военным вызывали недовольство среди чеченцев, они готовились похитить его. После первой чеченской войны, в 1997 году, перед Литургией, в престольный праздник Покрова Пресвятой Богородицы, на отца Петра было совершено покушение. Верующим удалось вызволить его из машины, в которую его уже затащили похитители. После этого случая около храма дежурили три охранника с автоматами.
Прозорливому старцу было открыто, что он будет замучен чеченскими бандитами. За несколько дней до похищения, после отпевания прихожанки, он печально сказал: «Счастливые люди, что их отпевают. А мои косточки птицы разнесут...» Она из духовных дочерей Мария вспомнила, что батюшка не благословил её уехать 26 после литургии в воскресенья, а сказал, что она уедет лишь в понедельник 29 марта: «Поедете, когда все свершится...» (Лишь позже она поняла, о чём говорил её духовный отец.) 28 марта, спеша в храм на Божественную литургию, он обратился к одной из своих близких помощниц: «Вы далеко не уходите, а то когда меня украдут, вы и видеть не будете...»
В момент нападения 28 марта 1999 года двое охранников отсутствовали, а третий читал газету. Избив охранника, чеченцы ворвались в алтарь, схватили старца за бороду, жестоко избили и за волосы потащили по полу на улицу. Позже у въезда в Серноводск на обочине дороги обнаружили брошенную машину бандитов. Кузов был залит кровью. О спасении отца Петра молились тысячи людей: в Слепцовке, Москве, Киеве на святой Почаевской горе, в Иерусалиме и на Афоне. Но избраннику Божиему суждено было стать мучеником за веру. «Христианское мученичество — это удел избранников Божиих!»
О дальнейшей судьбе отца Петра известны отрывочные сведения. Заточенный в яме для заложников, отец Петр вычитывал суточный круг богослужений, который знал наизусть, это поддерживало его духовные силы. Своим благодушием он вызывал невольное уважение даже у следивших за ним охранников. Подробности мученической кончины отца Петра неизвестны. Через шесть месяцев 23 октября в вечернем информационном выпуске «Вестей» Российской телерадиокомпании были показаны фрагменты видеозаписи, сделанной похитителями. На ней было снято бездыханное тело отца Петра. Тело мученика так и не было найдено.
В конце 2000 года — в канун праздника святого апостола Андрея Первозванного — был совершен чин погребения протоиерея Петра Сухоносова. Погребению были преданы лишь некоторые личные вещи отца Петра Сухоносова и его священнические ризы. По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II вместе с отцом Петром был погребен еще один мученик — настоятель Грозненского Михайло-Архангельского храма протоиерей Анатолий Чистоусов*. Более ста клириков в присутствии огромного числа верующих совершили прощальную службу в кафедральном Свято-Андреевском соборе Ставрополя — в том самом храме, из которого начался священнический путь отца Петра. Оттуда гроб кавказского страстотерпца был привезен в станицу Рагули. Все жители села вышли проститься с ним...
По завершении Божественной литургии в новопостроенном Михайло-Архангельском храме была совершена панихида.
Промыслом Божиим отец Петр принял мученическую смерть как жертву за спасение кавказского края, охваченного братоубийственной войной. Высокопреосвященный Гедеон, Митрополит Ставропольский и Владикавказский сказал о великом подвиге мученика за веру: «Несомненно, отец Петр — это жертва за всех нас, живущих на Кавказе, за тех, кто знал и любил его...» (Подготовлено по материалам книги Александра Горшкова    «Кавказская Голгофа»)

* Протоиерей Анатолий Чистоусов (1953 - г.р.) был похищен в январе 1996 г. в Урус-Мартановском районе ЧРИ вместе со священником Сергием Жигулиным. Протоиерей Анатолий Чистоусов, по указанию А. Закаева, впоследствии был расстрелян и захоронен на западной окраине пос. Красноармейский, Урус-Мартановского района ЧРИ.   Отец Сергий Жигулин, рассказывая об обстоятельствах их пленения позже рассказывал, что захваченный жестокими, звероподобными людьми, о. Анатолий с вдохновением произнес: «Слушай, брат, представляешь, ведь это счастье - пострадать за Христа, умереть с Его именем на устах».
Угодники Божии, неведомые миру, но ведомые Богу

В этом разделе мы публикуем рассказы о подвижниках, присланные нам читателями  сборников о старцах и подвижницах 20 столетия.


Иван Данилович – человек Божий

Воспоминания выпускницы Знаменских Богословских курсов Тамары Терениной печатаются по благословению  настоятеля московского подворья Афонского Свято-Пантелеимонова монастыря игумена Никона (Смирнова) 
       
«Простой деревенский житель из отдаленной деревни «Погибловка» Орловской области, в молодости откликается на зов Божий и идет странствовать, а перед концом жизни, получив от Бога дар исцеления, опять возвращается в свою деревню, в свою родительскую избу, и по воле Божией принимает, наставляет и исцеляет народ.
Господь сподобил нас с мамой быть у него в 1976 году в самом начале лета. Я в 18 лет получила место в рабочем общежитии на фабрике и поняла, что такой тишины, как раньше, когда почти год снимала комнату, у меня теперь не будет. Я хотела уехать из шумной Москвы в деревню к родителям. Очень скучала по природе, грустила, что хожу не по земле, а по асфальту. Задумала спросить у одной верующей женщины в нашей деревне, как мне быть? Как она скажет, значит так воля Божия. А она дала мне адрес старца Ивана Даниловича. Царствие Небесное рабе Божией Надежде. Как она про него интересно рассказывала, что он много странствовал по святым местам, и всегда пешком, какой у него своеобразный подвиг нашего времени. Что он много знает, и за меня помолиться, а его молитва очень сильная, и подскажет, как и где мне лучше спасаться. Помню, я такая счастливая прибегаю домой и объявляю родителям, что завтра рано утром еду к святому старцу, который знает волю Божию. Мама говорит, я бы с тобою, да ноги болят. Смотрю, наутро, она такая  веселая собирается. Говорит, что отец, зная мое упрямство, сказал ей ехать со мной, а то заеду куда-нибудь, потом неизвестно где искать. У мамы на ногах постоянно лопались вены. Я ей говорю: «Там же идти восемь километров по бездорожью...» А она отвечает: «На всё воля  Божия, к Божиему человеку же идем, и я спрошу про свою судьбу».
И дорога наша была чудо-удачной. От дома прямо до станции нас подвезли пять километров на попутной машине. С билетами, с местами в автобусе, было все удобно. Настроение приподнятое, радостное. И когда от Орловского шоссе шли 8 километров по полям, настроение было ликующее... И я обратила внимание, мама идет впереди меня такими большими шагами, а я за ней едва поспеваю. Смотрю, она как-то странно идет, почти не касаясь земли. Я ей не раз говорила: «Мама, потише иди, я за тобой не успеваю!» А она так радостно отвечала, что ноги сами идут, такие легкие, что я их даже не чувствую. «Видно мы вправду к человеку Божиему идем, и он видно нас ждет и за нас молится. Какой же вокруг Божий мир красивый, а я всю жизнь с войны в заботах такого и не замечала». Ей было тогда в 1976 году 48 лет...
Только выходим на деревенскую грунтовую дорогу, к нам тут же подъезжает «Козел», что в таких глухих местах – чудо. Водитель улыбается гостеприимно: «Вы к нашему Ивану Данилычу?». И подвозит по деревне почти до его дома... Указывает нам на маленькую деревенскую избушку под соломенной крышей. Подходим. Во дворе колодец. Как в сказке. Навстречу из избы выходит к нам деревенский дедушка с лучистыми необыкновенно добрыми глазами, с длинной по пояс бородой. На нем длинная старинная рубаха, до колен подпоясана поясом, в валенках. Живой дедушка из сказки. А у меня никогда не было дедушки. (Мамин папа умер в сороковом году перед войной, а у папы отец добровольцем ушел на фронт и погиб на Орловско-Курской дуге. У подружек моего детства были дедушки, а у меня никогда.) И вдруг я встречаю такого родного Божиего. Он нам с мамой улыбается, кланяется и просит в избу. Мы попили с дороги его колодезной чистой водички и зашли в маленькие сенцы, где дрова. В прихожей русская печь и лавка, одно маленькое окошко. В другой маленькой комнатке: два маленьких окошка на разные стороны, стол из досок и две лавки. Над столом святой угол с иконой Ахтырской Божией Матери. На этой иконе около Божией Матери изображается Крест с Распятием. Полы везде земляные, электричества нет. В прихожей на полу керосинка. В избе так легко и прохладно.
Мы с мамой сели на лавку против Иконы. Сам он сел на единственную в избе табуретку. Заботливо нас спросил: «Как вы добрались?» Мама сказала, что так легко к Вам шла, столько прошла, что сама удивляюсь, что совсем не устала, и тут же сразу машина нас подвезла. Он ответил: «Это наш председатель колхоза. Вначале он не верил в помощь Божию, хотел меня в психушку отправить, потом заболела его жена, врачи отказались лечить – рак. Он смирился, пришел ко мне втихаря, стучит: «Помоги». «А, веришь ли? Помогает Господь, а я слуга Божий и без крестов не принимаю», - отвечаю. Следующий раз надели кресты, пришли. Сказал, за какие грехи болезнь, чтобы покаялись и кресты не снимали. Жену его Господь исцелил…»
Его простая деревенская речь располагала к доверию. С ним было так легко и просто, что можно было спросить у него все, все… Мама спросила: «Почему я так сильно болею и так много работаю. У меня пять детей, а у других один два, и здоровые и не работают?»
Он ей ответил просто: «Вот сатана с Богом спорит, ты что своих так мучаешь, они у тебя все мучаются, болеют, болеют. Я вот, своих, сразу забираю. Мой, раз, под трактор попал, и я его сразу забрал». А Господь нас хочет здесь болезнями очистить, чтобы к себе забрать. Ты раньше в детстве ходила в церковь, потом замуж вышла, забыла, а Господь не забыл и вот привел ко мне. Как тебя спасти? Храма у вас нет, таинств нет, постов нет, молитв нет, с мужем не венчана, вот тебя Господь болезнями и спасает. Сейчас время такое, когда идет бой и командир уже не может управлять и говорит: «Спасайтесь, кто как может.» И я вам говорю, спасайтесь кто как может. Мама опять говорит: «Как же я легко к Вам шла, и не устала, и ноги не болят». А я сижу и думаю, идти по таким кочкам и канавам и говорю: «Я так устала, как никогда, даже ноги болят». А он маме отвечает, ты больная решила идти, знала, что тебе это не по силам, за это тебя Ангелы несли, ты не своими силами шла, поэтому не устала. А мне говорит: «Ты молодая и так сильно устала, потому что ты своими силами шла». Потом мама начала говорить про меня: «Работает на кондитерской фабрике на конфетах. Конфет вволю и все им молодым плохо живется, а мы с двенадцати лет бревна таскали, окопы рыли в холоде, в голоде, кору с деревьев ели весной, гнилую картошку прошлогоднюю по полям собирали». Он ответил, что молодые еще трудностей не видели, поэтому им и это трудно. Объяснил, что голод бывает еще страшнее обычного голода – Голод духовный и что на мое поколение он еще сильнее. Так тяжело, когда голодает душа.
  Тут я припомнила, как коммунисты по радио похвалялись, как Достоевский сказал, что русскому человеку легко сделаться атеистом. Я задаю свой первый вопрос: «Почему Достоевский сказал, что русскому человеку легко сделаться атеистом?» Он с ревностью ответил, понимая мою боль: «Потому что русский человек самый простой, как в пословицах говорят »простота – хуже воровства», душа у нас нараспашку. Открыться для всех, мы всех к себе принимаем, все для нас братья, всех к себе в душу впускаем по своей простоте и щедрости. У нас в государстве девиз: «Пролетарии всех стран – соединяйтесь!» Народ русский самый простой и бесхитростный, и нас все обманывают. Но за это нам Господь дал шестую часть всей Земли».  И похвалил меня за вопрос: «Молодец, что ты веришь с интересом».  Я спросила: «Как это понять – верить с интересом?» Он говорит, что есть люди, которые всю жизнь в церковь ходят, но без интереса. Учиться тебе негде, будешь много блуждать в духовной жизни, доживешь, выучишься и про меня напишешь».
Прошло тридцать лет, по милости Божией вспоминаю, пишу. Как тогда осмелилась обратиться к нему с такой дерзкой неразумной просьбой. Видя его святые глаза – «зеркало души» - я подумала, наверное, он видит Бога, раз отчитывает, изгоняет бесов, то видит их как людей, значит и видит Бога. И сказала: «Я хочу увидеть Бога, помолись, чтобы я увидела Бога, я думаю, что Он такой добрый, что я Его не испугаюсь». Он ответил: «Блаженны не видевшие, но веровавшие, тебе это не на пользу, ты по характеру медлительная, ты не сразу». Я спросила: «Как понять медлительная что, не сразу?» Он ответил: «Ну, например, один вышел на улицу, а в небе видит Господь-Бог. Он сразу спросил: «Господи, что мне делать?» И не оглядываясь на избу сразу пошел, куда повелел Господь странствовать». Это было так похоже, что он говорит про себя, с таким святым подъемом духа. А ты если увидишь, что забудешь, и будешь жить нерадиво, тебе это будет во грех, с тебя будет большой спрос и тебе за это трудно будет ответ держать. «Ты не сразу» - означает, что ты долго будешь маяться туда и сюда, то в мир, то в монастырь, и тебе это все будет во осуждение». Я сказала: «Все равно, я хочу увидеть Бога, помолитесь, чтобы я увидела Бога». Он глубоко за меня вздохнул: «Ну, смотри сама». И обещал помолиться.
Еще я пожаловалась, что у меня болит голова от разных мыслей, и я сама не знаю, что я хочу. И он ответил: «Сейчас ты хватаешься за голову и бежишь в Церковь, когда утвердишься в вере, голова болеть не будет. В помыслах нас Господь испытывает, куда мы клоним. Ко мне тут недавно приходил такой молодой человек, как ты с вопросом: «Куда пойти учиться?» Как подумает идти на механика – голова болит, как подумает – в духовную семинарию – голова не болит, на душе легко. Так и пошел Богу служить». 
Мама спросила: «Что значит Спаситель говорил притчами?» Иван Данилыч ответил: «Это для того, чтобы людям понятно было. Я сейчас про молодого человека рассказывал, а это я про нее говорил» - и показал на меня. И нам сразу все стало ясно. Мама спросила у него про старицу Евдокию. Она ездила к ней под поселок Щекино, но не застала. Ее отправили в психиатрическую больницу. У мамы тогда умирал брат от рака, и очень просил к ней съездить, чтобы помолились за него. Иван Данилыч сказал, что эту старицу он знал, она была очень сильного духа, чтобы мы ее поминали и на могилку к ней ездили. Он сказал, что она имела очень большую благодать от Бога, намного сильнее его, что он не имеет такого дерзновения пред Богом, как она. Он нам рассказал: «Когда ее власти отправили в психиатрическую больницу, она там попросила новую чистую простынь и начала ее резать ножницами на мелкие лоскутки. На это глядя, про нее говорили: «Какая же она святая? Новую простынь всю в клочья изрезала, Настоящая сумасшедшая, а говорили – святая». В первую же ночь, когда все спали, она обошла все палаты на всех этажах и каждому больному положила на лоб маленький лоскуток. На утро все исцелились и стали здоровыми нормальными людьми. Она строго наказала всем носить кресты и никогда не снимать. Человек без креста как без оружия. Его легко заворожить, испортить, он не защищен. А еще и не кому за него помолиться. Психиатрическая больница сразу опустела. Врачам сразу дали за это премию и приписали это достижению медицинской науки. Врачи ей выделили отдельную комнату на первом этаже и разрешили принимать народ. Так она там в больнице и доживала. Тогда было время страшных гонений за веру. Похоронена недалеко от Храма в Кочетках близ поселка Щекино Тульской области. Народ ее прозвал девица Евдокия. Она замужем не была. И она очень помогает в сохранении целомудрия. И сказал мне, что если я не хочу замуж, то должна ездить на ее могилку и просить ее святых молитв. На могилке у нее всегда народ.
Иван Данилыч из Москвы меня уезжать не благословил, потому что в Москве есть Храмы действующие. Сказал, что в общежитии жить трудно, что положил, приходишь – нет, ну там ничего и не приобретай, ходи в Храм, молись, Господь все устроит, а в деревне Храма нет. А где Храма нет – там ничего хорошего нет. Во дворе появились две женщины, и он сказал, что наше время вышло, что Господь к нему по очереди посылает. «Может как человек я хотел бы больше поговорить с вами. Пришли трудные, с ними труднее будет. Но я должен исполнять волю Божию. Так что идите с Богом, мы с вами еще Бог даст, увидимся. И обратно у вас дорога легкой будет» – сказал маме. И только мы вышли за деревню, опять нас подвезла эта машина. Водитель сказал, что поджидал нас, что пока ездил по своим делам, все время думал про нас. Как мама пойдет обратно с такими плохими ногами, на них и взглянуть было страшно, все вздутые в черных венах. И думал, какая же у нее вера, как она решилась пойти неизвестно куда. Он подвез нас до шоссе по каменной дороге 15 километров. На час ходьбы нам встретились двое неизвестных путников. Видимо, к Ивану Данилычу. Мы им подсказали, как пройти ближе по полям. Когда подъезжали к шоссе, опять навстречу неизвестные в платочках.
Мама с водителем разговорились, как говорят «по душам». Он отвечал на все ее вопросы про Ивана Данилыча. Как постоянно, как бы по очереди, друг за другом с разных краев и областей идут к нему в такую глушь люди, просят исцеления своим больным и бесноватым родственникам. «В молодости он у нас в колхозе работал, потом внезапно пропал и опять появился через много, много лет, неузнаваем: с длинной бородой, неизвестно где был. Говорят, все эти годы странствовал по святым местам. Живет очень странно, электричеством не пользуется, питается ни пойми как, народ к нему откуда то берется с утра до вечера потоком, а исцеляет он натощак (до 11 вечера ничего не ест). Ест только хлеб с водой, картошку, огурцы. А как мы, молоко, мясо, рыбу, яйца, он не ест. И яблоки не ест, говорит: «Я на них глядеть не могу. Через яблоко человек согрешил». Странный он человек. Хотели его в психиатрическую больницу отправить, четыре часа заводили машину, а она не завелась. Он говорит: «Ребята, не мучайтесь, она у вас не заведется. Я сюда по воле Божией помирать пришел. Мне суждено до конца быть. Мое время еще не вышло. Ничего у вас не получиться. Воля Божия - мне здесь быть».
Атеисты замучили председателя. В одной из подчиненных ему глухих деревень, в которую только раз в неделю хлеб на лошади привозят, постоянно идет народ, и с этим ничего поделать не можешь. «Вы сами попробовали его увезти, не справились, а я свой пост несу, у меня свои дела». Они от него отстали. Иван Данилыч говорил, что ему очень мало осталось жить, что за один год жизни он свои десять лет отдает. И действительно, он скончался на 53 году жизни. Он просто говорил женщинам по-деревенски: «Святость, бабы, трудное дело, легче камни ворочать, камни ворочаешь, постоишь, отдохнешь, послушаешь, как птицы поют и опять ворочаешь». Он читал молитвы целый день, стоя натощак перед Ахтырской иконой Божией Матери. Оказывается, в Орле есть кафедральный собор Ахтырской Божией Матери. Она его и вернула на родину...
По возвращении от Ивана Данилыча в Москву приезжаю в общежитие в первом часу ночи. А мне говорят, мы тебя уже переселили в другую комнату, перенесли все твои вещи, там не бывает посторонних, будешь жить замкнуто, как ты хотела. Сразу чувствовалась молитва человека Божия. Но там над кроватью мне не разрешили повесить иконы. Я очень скорбела и ночью на стене увидела Страстную Божию Матерь. По молитвам Ивана Данилыча сподобилась небесной радости. Вот и такие неразумные наши просьбы Господь исполняет. Сколько милости и долготерпения у Господа.
Из окна фабрики был виден Храм. Он оказался действующим, там купила Евангелие на русском языке – это было чудом. По возвращении в Москву постоянно чувствовала, что за меня теперь идет молитва. Как хорошо жить, когда за тебя кто-то молиться. А когда впервые в жизни почувствовала, что за меня человек Божий помолился, какое это счастье, словно твою душу солнце святое духовное греет. Ты себе не принадлежишь, тебе самой хочется солнцем стать и всех согреть. Нет на земле сильнее поддержки, чем молитва. Она чудеса творит, на любом расстоянии помогает, небесное и земное соединяет.
В Храме после службы я попросилась остаться помочь убираться. Мне разрешили, а раньше в другом Храме не разрешали. Здесь я тоже чувствовала молитвы Ивана Данилыча и считала его своим духовным дедушкой, ведь Господь дал мне его встретить на Орловской земле, где в войну погиб мой дедушка...
В Храме я подружилась с тайной монахиней, которая мне подарила образ Страстной Божией Матери. Так Господь по молитвам Ивана Данилыча послал мне духовную мать. Матушка Агния очень любила молчать, а я постоянно докучала ей своими тупыми вопросами. На мой восторг, что именно эту икону я видела по молитвам Ивана Данилыча, которую она мне подарила, она сказала: «Господь у нас в сердце должен быть, а глазами мы видеть не достойны, это нам не на пользу». Мне это и Иван Данилыч говорил, а я неразумно настаивала на своем. Матушка сказала: «Господь – гордым - противиться, а смиренным - дает благодать. Что смиренные не глазами, а сердцем Бога видят и делом Бога любят. Что Храм Божий надо любить и в Храме Божием все делать для Господа. «Блажен, кто в Храме соломинку поднимет, не лишится награды».
Я стала после работы приходить в Храм и помогать матушке, и так с ней подружилась, что захотела жить, как она, всю жизнь в Храме. Рассказала ей про Ивана Данилыча. Он сказал, что мне нужно учиться, а где не знаю. Старшая сестра говорит, чтобы я шла учиться на вечерние курсы кройки и шитья, а я не хочу, что видела, как мама всегда шила людям по ночам, как это тяжело, и с народом тяжело. А матушка Агния мне ... сказала: «Сама Матерь Божия занималась рукоделием»... Слова матушки Агнии были настолько сильны, что сама Матерь Божия занималась рукоделием и именно она дала мне образ Матери Божией, которую я видела, что я решила ее послушаться, и пошла учиться шить.
Через год, во время отпуска, Господь опять сподобил побывать у Ивана Данилыча. Он сказал, это хорошо, что ты приехала поблагодарить. Я ему рассказала, как интересно устроилась моя жизнь, что как от него приехала обратно в Москву, меня переселили в другую комнату, что та женщина, с которой я вначале попала жить, она была на 12 лет старше, вышла замуж, расписалась со своим женихом, бросила свои вредные привычки, родила дочку и ее мужу сразу дали жилье. Она приходила в общежитие, говорила, какая она теперь счастливая, и какие же они были раньше дураки, что 12 лет не могли расписаться. Благодарила меня за молитвы. Я ей тогда сказала: «Честное слово, я за тебя никогда не молилась, но когда я была у старца, он спросил ваши имена и очень сокрушался за вас, что жили 12 лет не расписаны, ни кола, ни двора, ни детей»... Я ей тогда говорю, это старец тогда за вас год назад помолился, он сказал, что вы хорошие, добрые, что иконы я повесила, и вы ничего не сказали, но сказал, что вы очень сильно одурачены, что в плену у нечистой силы и некому за вас помолиться. Она сказала: «Передай ему большое спасибо за нас». Я у нее спросила, почему тогда год назад, в то время как раз я была у старца, ты меня без меня переселила. Она говорит: «Я посмотрела на твои иконы, ребенка этого надо срочно отсюда убрать к ее ровесникам. Я ей говорю: «А зачем к коммунистке переселила, которая мне не разрешила иконы повесить?» Она говорит: «Я не знала, у нас висели, никто внимания не обращал и никому не мешали».
Я передала от нее спасибо Ивану Данилычу. Он сказал: «Это хорошо, что она передала спасибо. Они к Богу придут». Спросил, как коммунистку зовут, и сказал, что и она к Богу придет. Он просил, чтобы я на неё не обижалась за то, что она не разрешила икону повесить. Сказал мне: «Иначе ты Бога бы не увидела. Это Господь тебя через неё испытывал. Ты поскорбела, и Он тебя утешил. Господь нас на каждом шагу жизни испытывает, если смиришься – утешет, если погордишься, то благодать отступает!»
 Спустя много лет я встретила ее у мощей преподобного Сергия Радонежского. Спросила: «Ты что здесь, на экскурсии?» Она ответила: «Нет, я в церковь стала ходить». Потом, по прошествии времени, случайно встретила в метро. Она была так рада, сказала, что она замужем, что муж у нее верующий и, что они собираются повенчаться. Она пригласила меня на венчание, но мне это было неинтересно. Я ей сказала, что был тогда старец, который спрашивал твое святое имя, он за тебя молился, говорил, что ты станешь верующей, но он давно скончался. Я тогда не понимала, зачем он спрашивает имена, для меня он был простой деревенский дедушка, говорил на старинном деревенской языке. «Все товарки твои определятся, у всех у них будут дети, все замуж выйдут». Слово товарки он мне перевел как подружки, ровесницы. Такой живой деревенской речи мне больше не приходилось слышать и в таком же духе раньше говорили святые.
«Спасайтесь, кто как может, другая эпоха, другое время, жизнь идет к обновлению, ничем не помочь, надо молиться Богу. И все хорошо» - так сказал блаженный в свое время. Внешние формы жизни постоянно меняются, а дух Божий в праведных Божиих людях неизменен во все времена. Главное дух передать, по сердцу Господь посылает, сердце свое насильно неволить не надо, на что оно не откликается, то нам не дано, на что сердце откликается, тем и дорожить, на что отзывается человеческая душа, то ее родное, близкое.
Через год к Ивану Данилычу у меня накопилось еще больше вопросов, но как их задать. А он мне подсказал: «Ты в общежитии живешь, как в армии служишь. Там разный народ, это трудная и полезная школа. Тебе ее надо обязательно пройти». Я спрашиваю: »Почему люди с красивой душой, добрые, не жадные, скромные самоотверженные, так одурачены, их все обманывают, они так сильно плачут перед Богом. Я так каяться не умею, хотя и в Церковь хожу. А другие гордые, самолюбивые, ленивые, хитрые, такие самодовольные, все из себя, их даже враг не трогает, у них все хорошо». А Иван Данилыч ответил: «Зачем врагу искушать гордых, когда они и так его. Вот, к примеру: пьяница валяется на дороге, все его обходят, он никому не нужен, так и враг плохих не трогает, а старается хорошие души себе захватить. Один пьяница на дороге лежит, сколько людей вокруг него одного проходят. И думают люди, что все пьяницы. А если бы каждый мимо него прошел и за него помолился, он бы и пить перестал. Так враг одного своего плохого на самый вид выставляет, чтобы люди думали, что все плохие. Сколько за день мимо одного пьяницы людей прошло, столько и на земле людей хороших. Они идут своим путем, и их никто не замечает, а плохой один, у всех на самом виду и всем бросается в глаза. Так дьявол на самый вид своих выставляет, чтобы последнюю веру у людей отнять. Их и по телевизору показывают, по радио про них говорят, в газетах про них пишут. Враг похваляется: «Вот как мои живут. Отдай душу в ад, будешь богат». Ко мне разный народ приходит. Есть и такие, которые знают, что без креста не принимаю. Ко мне идти, крест оденут, а потом дома тут же снимают, боятся, что на работе увидят, а Бога не боятся. Это лукавство, но таких мало. Больше хороших людей».
Я говорю: «Иван Данилыч, матушка, к которой я в Храм хожу помогать, Вам целый мешочек нательных крестиков прислала. Ей их ее знакомый владыка из Иерусалима привез. Она сказала, чтобы Вы их народу раздали. Сейчас у многих людей Храма рядом нет, поэтому некоторые без крестов, потому что не могут купить». Иван Данилыч мне говорит: «А матушка твоя не простая, прозорливая. Я знаю, к чему она мне еще четыре креста прислала. Мне осталось еще четыре креста понести». Я так заволновалась, потому, что из этого мешочка столько крестиков подружкам раздала. Крестов тогда почти ни у кого не было. А он, прочтя мои мысли, меня сразу успокоил: «Не волнуйся, эти здесь остались, эти ты не отдала». Я спросила: «Что значит прозорливая?». Он говорит: »Это как профессор, который всю науку изучил и еще свою изобрел». Я говорю, что матушка нигде не училась, как окончила в сороковом году 10 классов, так сразу пошла работать в Храм уборщицей. И с сорокового года из Храма не выходила, выходных и отпусков не брала, радио не слушала, телевизор не смотрела, только бегала по храму с утра до позднего вечера, а ночью стоит на коленях Богу молится. Она говорит, что монахам Господь дает такую благодать, что они не спят. Никаких книг и правил она не читает. Ей год назад было 56, а сейчас 57, а лицо у нее такое детское. Замужем никогда не была. Она мне подарила маленькую иконочку из Иерусалима, как раз такую, которую я по Вашим святым молитвам видела. Она меня на работу в Храм берет и прислала к Вам за благословением. Он говорит: «А возьмут ли тебя в таком возрасте?» Я говорю, что мне уже 19 лет, а матушка вот в Храме сразу после школы. Он говорит: «Матушка твоя сколько имела земных лет, столько и духовных, а духовных еще больше, у нее были благочестивые бабушка с дедушкой и родители. Она от рождения в Храме и как окончила школу, уже могла самостоятельно нести свой подвиг в Церкви. А ты побыла около нее год. Передай ей, что тебе только один годик. Передай ей, чтобы она ела, она ведь за делами почти ничего не ест, а ей в Храме на колокольне жить до тех пор, пока не разрешат в колокола звонить. С колокольни должна благодать на людей идти – молитва. Раньше колокольный звон весь воздух освещал. Каждый человек старался на колокол пожертвовать, а теперь каждый себе старается машину купить. Если в городе у каждого будет машина, тогда и проехать будет нельзя, вам будет еще труднее жить».
Я попросила, чтобы он был моим духовником. Он ответил: «Духовник – это кому можно все рассказать как на духу, на исповеди, а я священного сана не имею. Господь тебе самого хорошего в наше время духовника пошлет, только ты ничего сразу не поймешь, сказал, что человек всегда должен смиряться, и чтобы от Бога не получил, всегда говорить: «Грешный и недостойный». Рассказал, что когда после своего странствования ему было повеление вернуться на Родину, никуда не заходить. И в помощь ему был дан образ Ахтырской иконы Божией Матери. Он получил очень большую благодать от Бога и возгордился. Захотел, чтобы по всей Руси колокола сами звонили. Тогда колокольный звон в Храмах был властями запрещен. Нарушил повеление никуда не заходить, по дороге зашел к родной сестре после стольких лет разлуки повидаться. Попросил у нее во что икону завернуть. Она дала ему подержанную наволочку, которая была старая, и прежняя благодать такой великой силы от иконы отступила. Видно, Богу было мое желание неугодно. Значит на то воля Божия, что колокола на Руси молчат до времени. Не все наши добрые желания Богу угодны. Надо идти куда Бог велит, к родственникам не привязываться, к святыни со страхом относиться, подержанные вещи стараться не приобретать. От святых – и вещи святые, от которых люди исцелялись и получали благодать. Будет время, что все вещами завалят, лишь бы люди не молились. Я думаю, зачем он мне все это говорит. Даже про себя с таким сокрушением рассказывает, как он погордился. Надо всегда говорить: «Грешный и недостойный». Я так радуюсь, что в Храм работать иду, а он так сокрушается и так печально меня провожает и наказывает, чтобы я к нему еще обязательно приехала, если не возьмут. Я так уверена, что буду всю жизнь жить в таком блаженстве в Храме.
Приезжаю обратно в Москву, а меня в Храм на работу не берут, так как у меня нет постоянной прописки, жилья и в таком молодом возрасте нельзя. Матушка говорит, что в Храме столько искушений, так сильно враг нападает, а я говорю, какой здесь может быть враг, когда здесь одни иконы. Я так сильно обиделась на матушку. Я тогда не понимала, что матушка своими молитвами меня целый год меня как на руках носила и брала все мои искушения на себя. Она говорила: «Деточка, но куда ж я тебя возьму, я здесь столько слез пролила, тебе же в другое время жить, тебе надо жилье зарабатывать». Я так гордо упираюсь на своем. Она меня опять посылает к Ивану Данилычу. Я говорю, что не доеду, это далеко, к родителям, чтобы съездить – два дня на дорогу надо, к выходным надо еще отгул брать, а это еще дальше. Матушка говорит: «Это у тебя нет смирения, послушания нет, веры нет. Если бы ты захотела поехать, то Господь бы с дорогой все устроил. А тебе хочется по своей воле жить, как ты хочешь. А так нельзя. Поезжай тогда к своей маме, что она тебе скажет. Ведь ты с ней к Ивану Данилычу ездила».
А мама мне сказала: «И правильно матушка делает, что тебя в Храм не берет. Ты ходишь в Храм целый год помогать, и ни разу в Храме полы не помыла. Ты привыкла делать только то, что тебе нравиться, всякую детскую красивую работу: бантики с ленточками над лампадками менять, иконы украшать, красивые старинные вышивки с икон стирать, гладить, в цветах воду менять, цветы по Храму расставлять и еще с матушкой в цветочный магазин за цветами ездить. А заставь тебя в Храме каждый день полы мыть, тебе это тут же надоест. Ты на работе не только сидишь целый день в белом халатике, но в конце смены свою машину моешь, убираешь. Но если в Храм на работу устраиваться, там нужно будет все подряд делать. Ты так жить, как матушка, не вынесешь. Так один из тысячи не живет. Ходи на свои занятия, не пропускай и все у своей преподавательницы спрашивай, чтобы лучше шить научиться, ходи в Храм, стой на одном месте и молись, а то ты в Храм ходишь не молиться, а к матушке приставать, на каждом шагу у нее все спрашиваешь. Разве так в Церкви все узнаешь? Она монахиня, постоянно про себя молится, а ты ей мешаешь. Передай ей, чтобы она тебя больше не баловала, а самую грязную работу делать заставляла... Учись тому, что тебе Бог дал учиться, выполняй все свои домашние задания, по шитью, чтобы у тебя были все выкройки, образцы».
После окончания учебы, во время отпуска, еду опять к Ивану Данилычу. Жалуюсь на матушку, что она сама всю жизнь в Храме прожила, а мне в миру жить. Не хочу больше жить в Москве, хочу вернуться к родителям и работать в пошивочной мастерской. Он говорит: «Что ж ты тогда сразу ко мне не приехала, я же тебе наказывал. А теперь ты уже по другому настроена. Так что даже тебе в Москве оставаться невыносимо. Храм у тебя будет в деревне только раз в неделю, добираться далеко, будешь по Храму скучать. Скучно тебе будет после Москвы». Я говорю: «Хорошо бы жить как Вы в деревне в тишине, Иван Данилович.» «Какая же ты еще неразумная, чтобы так как я жить, надо сначала жизнь прожить и до моих лет дожить. Ты же еще только жить начинаешь, еще белого света не видела, не в одном монастыре не была. Что же ты так сильно на свою матушку осерчала. Разве можно так серчать? Она за тебя Богу молится, а враг тебя против нее настраивает. Ты всегда к ней заезжай, ее не забывай, через нее тебя Господь поправлять будет. Ну ладно, Бог с тобой, прожила ты два года в общежитии, пора тебе домой на побывку возвращаться». Я спросила: «Моя преподавательница по шитью рекомендовала мне заочно поступить в институт, чтобы я имела высшее образование, тогда мне можно будет в школе преподавать домоводство, учить девочек шить». Иван Данилыч сказал: «В учителя сейчас беспартийных не берут. Учителя сейчас должны все в партии быть и говорить детям, что Бога нет. За каждую душу Господь с учителя спросит, чему научил?» Я еще спросила: «Подруга меня учиться на агронома зовет. Я люблю по полям ходить». Он ответил: «Агрономов я не люблю, они нарушают заповедь Божию. Седьмой год земля должна по Писанию отдыхать. Земля – мать наша. Как мать нас кормит, так и мы ее как мать беречь должны. А ее всю удобрениями отравят, и она перестанет родить по нашим грехам. Хозяина нет, одни наемники. Любви к ней нет. На работу идти шить можно. По Храму будешь скучать. В Москве, когда в Храм захочешь, тогда и пойдешь. А там у вас Храм далеко. Учиться можно только в Храме на клиросе. Духовные книги проси читать. Тебе еще много Господь своих хороших людей пошлет. За матушку свою молись, тогда всякое серчание пройдет.  Она тебя Храм Божий научила любить так, что тебя теперь в деревню без Храма можно послать, Храм ты там не забудешь. Книги духовные будешь читать, по монастырям ездить. Ну, живи с Богом, Господь с тобою. Бога не забывай, не забывай Ему молиться».
Как только я вернулась в деревню, всякое пристрастие к природе у меня отпало, и я поняла, что обманута врагом, что он этим хотел меня подальше от Храма отвести. Никакая внешняя тишина не давала мне тишину души. Как раз в это время родственники мамы привезли к нам парализованную бабушку. Мама с бабушкой меня утешали, что и здесь можно ходить в Храм по воскресеньям, а у меня так болела душа, что я просто не находила себе места. Надо было смириться, а смиряться мне не хотелось. Я прочитала всю Библию, но ничего не поняла, Писание мне не открывалось. В Храме я ничего не понимала. Такого внешнего разнообразия как в Москве у меня не было, а внутренней жизни я не знала.
Храм был за 12 километров. В свои 20 лет я проходила их за два часа. А обратно нас всегда подвозили. В Храме у нас на приходе в Нарышкино подружилась с тетей Шурой. Ее любил весь район. Она была очень мудрая и говорила чуть ли не стихами. Она была всегда душой молода, хотя на 50 лет меня старше. Я ей рассказала про матушку. Она мне на это сказала, что ты у нее была как новорожденный слепой котенок. «Запомнила только, как бантики с ленточками над лампадками вешать и больше ничего не поняла. Тебе, чтобы ее хоть немного понять, еще долго духовно расти надо. Куда нам до монашек, мы послушание не выносим». И дала мне почитать житие св. вмц. Варвары. Эта книга была так понятна, что жизнь моя снова обрела смысл. Я поняла, что не обязательно всю жизнь жить в Храме на колокольне как матушка. Можно жить на природе, как жила св. вмц. Варвара. Как хорошо у нас в деревенском Храме стоять на клиросе: за окном видны поля, речка, и церковные службы, и природа – все вместе. Но опять у меня возникла проблема: хорошо бы пострадать за веру как св. вмц. Варвара. Но отец мой меня так любит, святой угол с лампадкой для меня сделал, когда в воскресенье в Госбанке не дежурил. В Храм меня на мотоцикле возит, на улице возле Храма ждет, когда служба закончится. Я первая вышла из Храма, он меня отругал: «Это не хорошо, что ты самая первая из Храма вышла, из Храма надо самой последней выходить»... Я теперь стала стоять до конца и уходить после отпевания самой последней.
Отца я в детстве всегда слушалась. Потом я вдруг с ним поругалась и ушла жить на квартиру к тете Шуре. До Храма было уже ближе – 7 километров. Тетя Шура послала меня к своему духовнику отцу Иоанну в Тулу за благословением научить меня читать Псалтирь по-церковнославянски. Батюшка сказал: «Чтобы в Церкви читать, нужно быть светильником, чтобы от тебя люди молитвенным духом зажигались. Это очень ответственно перед Богом и не всем во спасение. Давай с тобой посмотрим на икону-картину «Страшного суда» - это как финиш нашей жизни, так изображены разные люди: и в раю духовенство и миряне, и в аду духовенство и миряне. Господь не смотрит на то, кем кто в этой жизни был, а кто как свой Крест нес». Я сказала про Ивана Данилыча. Батюшка сказал: «Это наш молитвенник, пустынник, по его молитвам нас Господь свел...  Батюшка сказал, что это наша русская глубинка – как пустыня. У него Крест как у пустынника, за людей, которых к нему Господь приводит, Богу молиться... Батюшка подсказал мне, как нужно исповедоваться, благословил учиться читать на церковнославянском языке Псалтирь, а по окончании зимы опять к родителям вернуться, чтобы со всеми мир хранить. А в отпуск съездить к мощам св. вмц. Варвары в Киев и в монастырь в Почаев.
Весной одна женщина с работы попросила меня отвести ее к Ивану Данилычу. У нее было двое больных детей. Дочь отлично закончила вуз и сошла с ума, постоянно живет в психиатрической больнице, потому что из дома убегает. Сын отлично закончил вуз и тоже сошел с ума. Живет с ней и наоборот из дома никогда не выходит. Она говорила, что всегда так гордилась своими детьми, всегда им как круглым отличникам давали бесплатно путевки в пионерский лагерь «Артек» на море, что ей всегда были благодарственные письма за детей из вуза. Она возмущалась, почему Бог такое попустил, за что? Ведь сын всегда говорил: «Мам, зачем они про Бога по радио плохо говорят?» А теперь он сидит и рисует нечистую силу. Я ему говорю: «Сынок, где же ты такие натюрморты берешь?» А он говорит: «Мам, а ты разве не видишь, вот тут рядом стоит». Иван Данилыч ей сказал: «Дети твои девственники, чистые, трудолюбивые души честные. За это Господь избрал их для себя. Они такие венцы в Царствии Небесном за это получат. Такая их ждет награда. Нам такое не видать. А в этой жизни в неведении Бога они бы стали учеными, и такого бы в неведении наизобретали, что Богу неугодно, и в погибель их собственной души и людям были бы не на пользу их изобретения. Господь это и попустил для того, чтобы всех вас спасти». Для сына он дал ей святой воды. Перед Ахтырской иконой Божией Матери он опускал в воду крестики и давал эту воду больным, прочитав молитвы, ему только одному ведомые, за каждого человека отдельно. После поездки ее сын перестал что-то видеть и рисовать страшные картинки. Но Иван Данилыч сказал, что сын ее сейчас не исцелится, потому, что он еще молодой. Тогда сразу женится и это будет не во спасение. А с возрастом ее детям станет легко, что люди сейчас крестов не носят, стесняются, боятся, вот и попадают под плохое воздействие. «Нет у нас послушания к Богу, поэтому мы сами себя мучаем». Мне сказал, что обратная дорога у меня с этой женщиной будет очень тяжелой, что так тяжело от него еще не уходил никто. Она с самого начала шла с таким настроем: «Ну, пойдем к нему с черемухой – с чистой душой». Иван Данилыч ей сказал: «Это дерево Господь создал не для того, чтобы его ломали». Она настояла, чтобы он дал ей с собой очень большое количество воды. Он ей говорил: «Столько воды у меня еще никто никогда не брал, как же ты понесешь?» Мне сказал: «Враг тебе за нее будет мстить». На обратном пути она так сильно заупрямилась и повернула на дорогу, которая 15 километров до шоссе вокруг леса. Я тогда не знала, что в дороге человек может так измениться. Вместо 8 километров пришлось пройти с ней 15 километров под ее ропот и возмущения. Потом она мне дала маленького щенка. Я носила его на руках по дому, и мне очень долго пришлось бороться с такой страстью, с пристрастием к животным. Помогла мне в этом исповедь и я поняла, как страшно возить кого-то к старцу без благословения.
Иван Данилыч возрадовался за меня и поблагодарил Господа, когда я сказала, что три зимних месяца жила у тети Шуры в поселке, сказал, что он просил у Бога устроить меня на зиму поближе к Храму, сказал, что раба Божия Александра вслед за ним скоро отойдет. Так и было. Она большой Крест несла, читала Псалтирь по покойникам по всему району, куда позовут, и умерла в Великую Пятницу. Она говорила, что лучше всего в этот день умереть – это как великая награда от Бога, кто умирает в Великую Пятницу. На третий день на поклонение Богу идти на Пасху, когда Рай открыт. Иван Данилыч благодарил Господа за то, что он мне послал такого батюшку-исповедника. Он говорил, что этот батюшка-исповедник был долго в заключении на Соловках, что он очень больной и ему с такими болезнями трудно жить. Но он жить еще будет долго. За правду Господь прибавляет и долголетием награждает.
Я рассказала ему, что весной ездила в Печоры. Там меня отругали, что без благословения приехала, чтобы как вернусь у отца Иоанна прощения попросила, а он не обиделся и сказал, что в такие места сам Господь благословляет, и чтобы я в отпуск съездила в женский монастырь. В Печорах посмотрела святые пещеры, как там во дворе хорошо, колокола звонят. Только отчитку мне посмотреть не разрешили, сказали, что мне там делать нечего, спросили, что у меня болит, я говорю, что ногу натерла, сказали, чтобы я обратилась в травмопункт, где мне дали справку на три дня. Очень уезжать не хотелось, и Господь сподобил по своей милости еще три дня там побыть.
Я рассказала Ивану Данилычу про одну рабу Божию – нашу прихожанку. Она живет и работает в колхозе в соседнем районе в местечке, которое так и называется – Монастырь. Когда проезжаешь по трассе, на горизонте видна груда красного кирпича от женского монастыря. Его разбирали на кирпич и строили из него свинарник и коровник. Ее благословили из своей деревне никуда не уезжать и на это оскверненное место монастыря ходить молиться. Она говорит, что как там помолится, так ей на душе легко. Что она несет тайную тяжелую болезнь. Бес изнутри сжимает ее сердце. Физически она здорова, врачи ничего не могут определить. С виду очень мудрая и скромная. Она два раза в год по благословению отца Иоанна ездит в Печеры на отчитку. Там батюшка на отчитке с ее бесом разговаривал: «Зачем ты в нее вошел?» Бес отвечал: «По воле Божией, чтобы она осталась девицей и не вышла замуж».
Я спросила у Ивана Данилыча: «Почему так бывает?» Он ответил: «Каждого Господь на свой пост поставляет. Каждый у Господа на своем посту. Пост ее очень трудный. Она одна во всем округе Богу молится, храмов там рядом нет, верующих людей нет. Этой тайной болезнью ее Господь наставляет на подвиг. Зато, какая с ней благодать! По ее молитвам Господь всю ее деревню и все там вокруг хранит. Сколько у нас на Руси деревней вымерло, где молитвенников не осталось, сколько разных народов вымерло на Земле. Надо по Божии жить, как кому Бог велит.
Я говорю: «А в нашем районе сто тысяч населения, а так правильно живет только тетя Шура. Она по всему району, куда пригласят, Псалтирь читает, говорит, раз зовут, отказаться нельзя, что у нее такой пост. У нее в доме даже каждая посудина и каждая вещь для своего употребления предназначена. Она мне рассказывала: «Храм у нас на краю поселка был, весь обезображенный, верх снесен, с виду не узнаешь, что это был Храм. Три раза из него строили хлебопекарню, и она три раза горела. Потом им из области сказали, нашли, где строить. Построили в другом месте и не одного пожара за столько лет. И хлеб у нас очень вкусный. Потом из Храма сделали склад для зерна, а оно ночью куда-то убывало. Поставили сторожа. Ночью он видит, сидит Женщина, вся одета в черное, и так сильно и безутешно рыдает, причем не как все женщины, а как-то тихо, по-особому. Он у нее спросил: «Что Вы так сильно плачете?» Она ответила: «Меня тут все забыли, никто не почитает, Я отсюда уйду и больше никогда не приду». И исчезла… Храм был в честь Иверской иконы Божией Матери. Он рассказал начальству, но они ему не поверили. Зерно под закрытым замком за ночь так сильно убывало, что оставалась третья часть. Тогда они оставили это святое место заброшенным». Там вокруг стен Храма так все сильно заросло, что трудно пройти. Когда я обходила вокруг с молитвой «Богородице Дево, Радуйся!», мне было очень страшно и радостно. Тетя Шура сказала, что это без благословения делать нельзя, враг может очень сильно напугать, что мне еще это рано. Еще она рассказала, что начальники-коммунисты, которые Храм ломали и обезобразили, потом Богом сильно наказаны были. «Лежали перед смертью всеми брошенные, многие неухоженные... Детей своих воспитали Бога не чтить, их дети под старость и бросили».
Тетя Шура жила за районной школой. Тогда носили всю одежду короткой, школьная форма у всех девочек была короткой выше колен. Она очень переживала, что все ходят с голыми коленками, что эта мода не для нашего климата средней полосы России, что потом все больные будут и слабых детей родят еще. Она говорила, что будут похваляться о идолах своих. «Это сейчас все смотрят кино по телевизору, а на следующий день дети в школе, взрослые на работе этот фильм обсуждают, а про церковные праздники, про житие святых сейчас никто не говорит. Духовного счастья люди лишены, душа голодает…»
Я  сейчас думаю, как Господь по молитвам Ивана Данилыча меня на три зимних месяца к такой мудрой рабе Божией жить определил. Ей тогда было семьдесят лет, по ночам над покойниками Псалтирь читала, всегда с разным народом. Ей дома отдохнуть некогда, да еще я тут около нее, да еще три месяца. Она говорила: «Жизнь – это школа, а смерть – экзамен». Экзамен ее – смерть в Великую Пятницу. Царствие Небесное рабе Божией Александре. Так по молитвам Ивана Данилыча Господь мне послал духовную бабушку. Он говорил: «Матушка твоя Агния – строгая, как профессор, ты от нее из Москвы уехала, вот тебе тут Господь бабушку послал. Она с тобой всю зиму нянчилась. Заходи к ней, не забывай, она после меня недолго поживет».
Когда я приехала к Ивану Данилычу после отпускной поездки в Киев и Почаев, он сказал, что мы с ним в последний раз видимся, что дедушка мой в наших краях тут у нас недалеко упокоился, что и ему пора идти к Богу – ответ держать. Сказал, что по молитвам моего дедушки мы с ним три года на Орловской земле знались, и чтобы я дедушку своего всегда поминала, что по его молитвам меня Господь к нему привел. Я говорю: «Дедушка мой был никто: ни священник, ни монах, просто комбайнером в Алтайском крае работал, поэтому его на фронт не брали, некому было в войну поля обрабатывать. А он несколько раз ходил в военкомат и на фронт просился, его и послали в самый бой, как он хотел, и погиб на Орловской Курской дуге». Иван Данилыч на мои слова с такой ревностью сказал: «Как он был никто, как можно так на человека сказать, что он никто. Для Господа каждый человек так дорог! Каждая Душа человеческая дороже всего мира. Ты думаешь, что только одни монахи и священники спасаются? Вот тут у меня образ святых мучеников Андриана и Натальи. Они при жизни супругами были, а я на них Богу молюсь. Твой дедушка жизнь свою положил как воин за други своя, а Господь сказал: «Нет больше той любви, кто душу свою положит за други своя». Он бы мог не ходить в военкомат, если не просился, его бы не взяли, потому, что он и там был нужен. И мог бы до сих пор жить, еще он в жизни и изгнание претерпел»...
Я стала рассказывать, как мне в Почаеве понравилось, что я хочу туда уехать жить, и родителей с собой уговорила бы, чтобы они там себе дом купили. Он говорит: «Я понимаю, как тебе в Почаеве понравилось, как дома. Там ведь твои корни, там твои предки по отцу жили». Я говорю, что мой отец даже не знает имена своих бабушек, он их никогда в жизни в глаза не видел, я его мать никогда не видела, потому, что это очень далеко, несколько суток на поезде ехать. А маминых родных всех знаю, они рядом. Иван Данилыч сказал: «Предков своих мы должны поминать до четвертого рода, и если дальше мы их имена не знает, все равно все наши предки за нас молятся. Целая Небесная Торжествующая Церковь за нас молиться, за всю нашу земную воинствующую. А мы не хотим свой Крест нести и всю дорогу ропщем».
Я вспомнила и сказала, как обратно трудно от него с женщиной добиралась, у которой двое детей больных. Он говорит: «Вот тебе пример пути Господь показал, как мы к Нему идем. Не слушаемся Его, лишний груз на себя сами наваливаем, хотим все больше здесь захватить, верить надо, что капля море освящает, что Господь не оставит. Человек в этой жизни как капля в море, частичка Божия. Господь нас хочет облегчить и прямым путем к Себе привести, а мы не слушаемся и сами пути извилистые выбираем и потом всю дорогу ропщем. А что ты к щенку ее привязалась, это для того, чтобы ты поняла ее, она мать. Каково ей на детей своих глядеть. Раньше за них похвалы получала, а теперь у вас в пошивочной всю грязь, пыль убирает». Как он и сказал, дом этой женщины не снесли. Строительство в поселке дальше пошло.
Мне сказал: «Говорил тебе из Москвы не уезжать. Пора тебе обратно в Москву возвращаться. Вон как ты за эти три года возросла. У тебя теперь и матушка и батюшка есть и в монастырях побывала. Я тебе теперь больше не нужен, мне скоро к Богу идти, ответ держать». И стал опять сокрушаться, как он большую благодать не сохранил на обратном пути, как повеления Божия не послушал и к сестре родной зашел, Икону в старую наволочку завернул, к святыни небрежно отнесся и благодать прежнюю потерял. В Апокалипсисе сказано: « Имею на тебя нечто, что ты не сохранил первую любовь твою. За все пред Богом придется отвечать, что данным его даром не дорожил, не сберег, им Богу не послужил, Господа как надо не славил…» Я тогда сижу и думаю..., что из людей никто свою первую любовь не хранит. Он говорит: «Ну, куда нам Апокалипсис понимать, вы же на фильмах и на песнях сейчас воспитаны. Вот ты год около матушки побыла, какая вначале у тебя ревность была. Потом погордилась, что не по-твоему вышло, на нее сильно осерчала, и стала, вместо радости, в душе обиду носить. Поезжай обратно в Москву к своей матушке. Может, она тебя к себе в Храм возьмет?» Я говорю, что не возьмет, что для этого нужно иметь московскую прописку и жилье, молодых сейчас в Храм на работу не берут. Он говорит: «Это я так тебе образно сказал. Она тебе свой дух передала, она дух твоего снесенного монастыря в Москве несет, а в тебе адская злоба на нее, тебе одной в Москве жить». Я говорю, что не хочу в Москву, что хочу в Почаев и родители туда переехать согласны. Начала рассказывать, как в Почаеве хорошо, я там разные иконы купила, все какие продавали по одной. У меня спросили, зачем мне столько много, я сказала, что у нас в деревне Храма нет, и мне продали. Я там все книги купила, какие продавались, и Псалтирь Ефрема Сирина, и Псалтирь Матери Божией. Когда покупала Псалтирь Матери Божией, меня видно уже там заприметили, и спросили, если будешь по Кафисме в день читать, тогда продадим. Я там купила и большие монашеские четки. Мне сказали, что на эту покупку сначала нужно благословение у старца брать. Я сказала, что у меня не здесь батюшка, а далеко. Тогда мне продали, и если он меня не благословит, тогда с меня взяли обещание, что я эти четки подарю тому, кому благословят. И стала хвалится четками, настоящие монашеские, черного цвета, вязаные на сто.
На все это Иван Данилыч очень строго сказал: «В Почаев я тебя ехать не благословляю. Там на Украине смута будет. Поезжай в Москву». Я говорю: «Какая смута, там все как в старину». Он говорит: «Послушания ни у кого не будет. Люди страх Божий потеряют. Вот как ты набрала разных икон, так коллекционеры делают, покупают каких у них нет, чтобы все были, все стены ими увешивают и годами на них не молятся. А святые только один образ имели и день, и ночь перед ними молились. Искушения у тебя с иконами будет. Можно так весь страх потерять. Куда тебе столько Псалтири читать, если бы ты по Кафизме в день из Псалтири святого Царя Давида читала, и это бы для тебя хорошо было. Молодые работать должны, послушания нести. Будет время, люди себя духовными книгами завалят, много книг читать будут, а послушание никто не будет нести. Каждый правым себя считать будет. Вот и будет смута». Я подумала, что смута – это смущение в душе, когда не знаешь, как поступить. А у меня-то все ясно. Я такое святое место увидела, и стала дальше настаивать на своем. Там столько святынь, там мощи и пещерка святого Иова Почаевского чудотворца, стопочка Божией Матери, там так хорошо.
Там я встретила подружку, которая тоже шьет, она моложе меня. Мы с ней решили тайно подвизаться, чтобы хорошо в жизни устроиться, клали по 300 поклонов в день, два раза на день лазали в пещерку преподобного Иова Почаевского, а ее верующая мама говорила: «Дитя мое, кто тебя на это благословил?» И хотела отвести нас на исповедь. Мы никак не соглашались, ведь тогда наш подвиг обнаружиться... Потом пошли с мамой подружки к ее батюшке на исповедь за благословением. Батюшка нас сильно отругал. Сказал, чтобы к пещерке св. Иова больше близко не подходили, люди больные издалека попасть не могут, а вы у них время отнимаете и еще обманываете. Разве так можно, обманным путем благодать получать, без всякого страха два раза на день в пещерку лазать? Своими поклонами без благословения вы только врага тешили, он над вами смеялся. Я сказала, что мы в святые места хотим поехать. Он сказал: «... Сиди здесь, куда приехала и до поезда чтобы за ворота монастыря не выходила, иначе благодать потеряешь и ни с чем  уедешь». А подружке сказал, чтобы матери в огороде помогала и без дела не болталась.
Подружка ушла с мамой домой, а я села одна во дворе на лавку. Монастырский двор был весь завален мусором от паломников и начинающими желтеть листьями. Сидеть на одном месте было самым страшным для меня наказанием. Я увидела, как пожилой послушник в черном халате с метлой в руках убирал двор. Движения его были ограничены. Работал он медленно, но очень старательно. Я подумала, что мне стоит убрать все здесь вместо него за полчаса, от силу за час. Подошла к нему: «Можно Вам помочь?» Он не обратил на меня внимания. Я подошла к нему с другой стороны. Он как будто меня не слышит. Я опять села на свою лавку. Мне сказали, что монахи не разговаривают, всегда про себя молятся и на них смотреть нельзя... Когда он домел почти до моей лавки, я опять стала к нему приставать: «Можно Вам помогу?» Думаю, какой он бесхитростный, хотя и пожилой. Другой бы сказал, ну и поработай за меня, а я отдохну. А он мне отвечает: «Ты у меня награду хочешь отнять? Я не могу тебе разрешить, вдруг ты погордишься, что хорошо сделала или потом поропщешь, а этот грех на мне будет, потому, что я разрешил. В монастыре надо делать все по благословению. Кто благословение дает, тот за это и отвечает. Иди попроси себе послушание, если хочешь в монастыре помочь».
На мое счастье по двору проходил какой-то батюшка с крестом на груди. Я подбежала к нему: «Благословите помочь двор убрать!» Батюшка сказал послушнику: «Пусть она тебе поможет»... Спросил, как меня зовут, благословил и пошел. Я сказала послушнику, что могу здесь все убрать за один час. Он сказал, что я тщеславная, что он сейчас время засечет, и если я за час не управлюсь, то понесу эпитимью за то, что хвалилась. Я стала быстро убираться. Дошла до ворот и говорю: «А дальше мне запрещено выходить, я бы хотела еще за воротами убраться, там столько бумаг». Но послушник говорит: «За воротами пять метров от стены территория наша, если хочешь, то можешь убрать. Только делай все с молитвой, а то ты же не молишься. Тебе эта скорость и спорость может с другой стороны даваться, чтобы ты гордилась своей работой». Я говорю: «У меня есть Иван Данилыч, такого возраста как Вы. Он мой духовный дедушка». Он мне говорит: «Поезжай к своему Ивану Данилычу, и передай ему от меня поклон. Скажи, что ты в монастыре двор мела, и больше ничего не рассказывай, а то ты любишь у старцев время отнимать. И по мужским монастырям больше не шатайся. Для тебя и женские монастыри есть».
Про последнее я Ивану Данилычу рассказывать не стала. Говорю все про подружку, как мы с ней собирались там на дому на монастырь шить, а он говорит: «Что же ты мне самого главного не говоришь? Кто мне из Почаева поклон прислал?» Я спохватилась: «Простите, совсем забыла. Какой-то пожилой послушник, который двор убирал. У него такое странное имя. Я такое никогда не слышала и тут же забыла». Иван Данилыч назвал его имя и сказал, что этот раб Божий не простой, что он за меня молится и через него святой Иов Почаевский мне мое послушание показал. «Поезжай в Москву в дворники, будешь жить одна и в Храм ходить». Я так сильно стала протестовать: «В дворники ни за что не пойду и в Москву не поеду... Если в монастырском дворе бумаг после праздника много бывает, а в Москве столько мусора за день набрасывают...» Иван Данилыч говорит: «Если человек безропотно убирает нечистоты, за это Господь очищает его душу. Ты как раз брезглива, капризна, чуть что фыркаешь, это как раз тебе для смирения». Я стала возмущаться: «Не хочу одна в миру жить. Лучше в монастырь или замуж. Я там в Москве одна с ума сойду». Он говорит: «Будешь от своего Креста увиливать, будешь с ума сходить. А глупую - ни в монастырь, ни замуж не возьмут. Так и будешь в Москве одна жить. Надо нести, что Богом дано. Твой снесенный монастырь в Москве был. Вот тебе пример, девица Валентина живет около своего снесенного монастыря». Я говорю: «Так у нее там тишь и благодать, вокруг такой простор. А в Москве на месте снесенного Страстного монастыря, что сейчас твориться там – притон. Место любовных свиданий. Сидят курят, поют, обнимаются, матом ругаются, музыку врубают. Разве можно там находиться? Говорят, что Москва как блудница перед концом провалиться сквозь землю, что верующих Господь перед концом будет выводить из Москвы. Он говорит: «Ну, значит, верующие в Москве до конца будут, значит, и молиться за нее будут». Я говорю, что встречала на месте снесенного Страстного монастыря пожилых старушек со светлыми лицами. «Они сидели часто по одной в задумчивости, закрыв глаза и ничего не замечая вокруг. Я так молиться не умею. Мне там молиться негде». Он говорит: «Как это тебе в Москве молиться негде. Там сорок сороков. Ты еще Москву не знаешь, видела два три Храма и все. Там столько престолов, по престолам будешь ходить».
Я говорю, что лучше в Киев в монастырь, там сестры вместе все верующие, они меня там к своей старице послали, а она в этот день никого не принимала, молилась о чем-то важном. Мне передали от нее ответ, чтобы я ехала в Москву к своей матушке... Иван Данилыч сказал, что такую старицу мы и видеть не достойны. «Знаешь, сколько у этой старицы перед Богом духовной работы? Если твоя матушка в Москве день и ночь вся в делах, как профессор, то у этой старицы такой большой пред Богом пост, как у министра обороны. Она своими молитвами от всей Украины смуту отодвигает. С ней такая большая Божия благодать, мы к ней близко подойти не достойны». Я говорю: «Какая там может быть смута? Если на нашей деревне только одна моя мать перед домом цветы сажает, и мой отец каждый год дом белилом красит и их за это все дураками считают, что целый день в саду копаются и пять детей завели. То в Почаеве все так живут... Иван Данилыч тогда говорит: «Твоих родителей за их труды Господь из этой деревне выведет, когда это надо будет, ближе к Москве к детям».
Так и было. Как только они оттуда в 1986 году переехали, через месяц Чернобыль прошел и та местность, где мы раньше жили, была задета. Там стали за вредность платить. Маме говорил, что от болезни ног она не умрет. Будет на своих больных ногах до конца ходить. Что они с отцом повенчаются. Так и было. Пока мы с мамой три года к Ивану Данилычу ездили, то все эти три года у нас с ней был мир и взаимопонимание. Все по его святым молитвам. Мне тогда сказал: «Благословляю тебя в Москву ближе к преподобному Сергию. Он игумен Земли русской. Чуть что к нему, к его св. мощам и его родителям за своих родителей молись».
Иван Данилыч говорил: «Добрый наш русский человек, когда я ходил странствовал, почти каждый останавливался и говорил: «Дедушка, садись, подвезем». Отвечаю: «Нет, ребята, поезжайте с Богом». Велено ему было видно от Бога ходить по Руси пешком, по заброшенным Храмам – молиться. Он говорил, что народу русскому Господь веру вернет.
С такой большой любовью про Москву говорил. Москва – это сердце наше. В ней со всей Руси все пути дороги сходятся как в сердце. И также как от сердца, от нее по всей Руси дороги расходятся. Мы Москву беречь должны как свое сердце. Чем больше в ней молитвы будет, тем всей Руси легче будет. Вот тебе Господь самый центр Москвы указал, самую сердцевину сердца. Каково тебе глядеть, монастырь снесен, место осквернено, всякие там безобразия творятся. А как же Матерь Божия нас всех терпит за наши грехи? Она к нам в самый центр Руси пришла, своей Иконою на это место встала, чтобы нашу земную жизнь здесь в изгнании облегчить, чтобы состраданию и любви нас научить и к небу приблизить. А мы как живем? Что своими грехами вытворяем? Вот что дал Господь, то терпеть надо. За то и слава Богу». Я говорю: «Я там, в Москве, с ума сойду. Это так страшно». Он говорит: «А на страшном суде стоять одному не страшно. Так каждому одному пред Богом ответ держать. Мы все безумные, нам от Бога разум дан. «Чело» – разум, и отпущенный «век» – есть суть «человек». Если бы мы Бога слушались, то в раю бы все жили. Вот что заслужили, то и получили. Слава Богу за все».
Все предсказания Ивана Данилыча сбылись. Храмы и монастыри открылись. В колокола стали звонить, чего он очень хотел. Значит за его молитвы, за вынесенную им об этом скорбь. А самое большое чудо из его предсказаний, что через тридцать лет недавно стали заниматься снесенным в самом центре Москвы Страстным девичьим монастырем, хлопотать о его возрождении и открытии. И пришло на память давно-давно забытое…
Во всем – чудо, милость Божия. Как любит нас Господь, и какое счастье встретить в жизни человека Божиего.

Помяни Господи раба Твоего Иоанна, даруй ему Царствие Небесное, Вечный покой и святыми его молитвами прости наши согрешения, настави нас на пути истинном, и избави нас от распутного пути.

Послесловие

Про старцев писать очень трудно. Они жили в определенную эпоху своего времени, были очень скромны, ничего про себя не рассказывали. Подвиги их своеобразны – одно едино – Дух Христов... Писать – это большая ответственность...
Истинная добродетель глубоко целомудренна и всячески скрывает себя. Добродетель, обнаруженная перед людьми, уже потеряна. Поэтому общий принцип: Старец – это кто прячется от всех людей – это целостность мудрости, кто вошел в бесстрастие и приобрел дар рассуждения – основа сему – камень смирения. Оскудение старцев в наше время от оскудения учеников. Ученик – это кто ищет достижения бесстрастия, духовной жизни, борьбы с собой.
Наше жительство сейчас по совету – совету святоотеческому. Но когда душа человеческая искренно ищет Волю Божию и бывает готова к ее восприятию, Господь обязательно ей пошлет старца. У Бога всего много.
Прославляйте подвижников - ушедших от нас в иной мир старцев, и они Вас не оставят и здесь и там.

Святые отечественные подвижники, молите Бога о нас!»

Блаженная Нюра

О блаженной Нюре нам рассказала в письме Нина Ильинична Крылова, по её просьбе свои воспоминания о подвижнице прислала и её соседка Валентина Кузьминична Порунова.

Рассказывает Нина Ильинична Крылова (урожденная Трушкина) (г. Саранск): «Хочу  рассказать о своей крестной матери, родной сестре моего отца – Трушкиной Анне Степановне. Она родилась в деревне Канаевка, Шнаевского района Пензенской области (тогда – губернии) в крестьянской семье. (В деревне Канаевке ее могли знать под другой фамилией - Кулепова, т.к. дом, где они жили принадлежал жене прадеда, в девичестве Кулеповой.)
Она родилась в 1862 году (со слов моего отца, в год отмены крепостного права в России), прожила более 100 лет. Она была очень маленького роста 148-150 см. С детских лет она занималась тем, что посещала различные Святые места. Мне лично она рассказывала, что трижды посетила Палестину, ходила в Киево-Печерскую Лавру, Троице-Сергиеву Лавру, Соловецкий монастырь. В Саровский монастырь она ходила пешком из Пензенской области (где проживала постоянно) ежегодно. Она была глубоко верующим человеком. Наизусть знала множество молитв, содержание Библии. Она обладала необыкновенным даром: при ее появлении умолкали психопаты. Односельчанки приглашали ее в дом, когда хотели утихомирить разбушевавшихся мужей. При ее появлении буянивший человек обычно затихал и начинал со слезами рассказывать о своих бедах. Я хорошо помню ее по 1930-1945 годам. Мы с родителями жили тогда в Пензе. Она часто приходила к нам. Она окрестила всех своих племянников, и мы звали ее Крестнушка (уменьшительно-ласкательное от «Крестная мама»). Она приходила к нам довольно часто, рассказывала о своих путешествиях. Она пыталась привить в нас тягу к духовной жизни. Так меня она водила в Митрофаниевскую (кладбищенскую) церковь в Пензе. Эта церковь в то время была единственной работающей церковью (56 других церквей в Пензе были закрыты). Последний раз она сводила меня к причастию, кода мне было 8 лет.
        Она выглядела очень моложаво. Никто не мог внешне определить ее возраст. Замужем она никогда не была. У нее не было паспорта, т.к. она считала фотографирование грехом. Но у нее почему-то никто никогда паспорта и не спрашивал. Лично мне она рассказывала следующее. Когда паломники (то ли односельчане? то ли проходившие мимо села? – не помню) собирались идти в Палестину, Крестнушка слезно просила взять ее с собой. Однако ее не брали из-за маленького роста. Она сама отправилась за паломниками на расстоянии видимости и лишь через три дня подошла к ним. Возможности отправить маленькую девочку назад уже не было, и ее вынуждены были взять с собой. Так она посетила гору Голгофу. При целовании Креста, на котором был распят Спаситель, она отщипнула от него крохотную частичку, которую потом всю жизнь носила с собой.
        Во время второго паломничества Анна посетила Вифлеем. Мне она рассказывала, что видела там икону Богородицы, из глаз которой постоянно текли слезы. Крестнушка показывала мне пузырек, в который она сподобилась набрать этих слез. Году в 1938-1939 она приходила к нам, сообщила, что скоро начнется война. С ее слов, Слезы Богородицы должны были защитить нашу семью от бед этой войны. Пузырек Крестнушка поставила за иконами, не разрешив никому притрагиваться ни к иконам, ни к пузырьку. Забежав вперед, скажу, что два мои старших брата и старшая сестра ушли на фронт в годы Великой Отечественной Войны. Один (Александр Ильич) был летчиком, летал на бомбардировщике, был сбит, в коме лежал в подвале весьма недружественных венгров, но выжил. Второй брат (Михаил Ильич) сначала попал в немецкий, а позднее – в советский концлагерь, но выжил и там, и тут. Сестра (Мария Ильинична) всю войну проездила на поезде «милосердия», вывозя раненых в тыл. Она тоже вернулась живой  и невредимой. Крестнушка не обманула!   
        О третьем походе в Палестину Крестнушка рассказывала следующее. На обратном пути к месту ночлега паломников прибежала девушка, украденная ранее арабами. Паломники боялись арабов и не хотели ее прятать. Тогда Крестнушка спрятала девушку в мешок, на который села. Арабы искали сбежавшую от них девушку, но к Крестнушке почему-то не подошли.
       Лично мне крестная спасла жизнь при таких обстоятельствах. Со слов моей мамы (сама я не помню), мне было лет 6, когда я заболела дифтерией. Нас со старшей сестрой поместили в инфекционный барак, расположенный за городом, в 6-7 км от места, где мы жили. Когда мама пришла нас навестить, врач сказал ей, что я должна умереть и посоветовал заказать ритуальные принадлежности. Гроб мама должна была принести на следующее утро. Крестнушка запретила заказывать гроб категорически, пообещав отмолить меня. Однако мама все-таки пошла в контору, торгующую гробами, но войти в нее не смогла. Ей казалось, что невидимая стена не пустила ее. На утро мне стало легче.
       Вот еще один эпизод из детства. Меня почему-то записали в национальную татарскую школу. Крестнушка сказала, что это – великий грех – учиться с иноверцами, де еще в их бывшей мечети (татарская школа действительно располагалась в бывшей мечети). Вскоре я заболела коклюшем. Довольно странно, но в многодетной семье высоко контагиозным коклюшем заболела лишь я. Проболев несколько месяцев, я была вынуждена прекратить обучение в этой школе (через год меня записали в школу для детей железнодорожников).
        Крестнушка всегда была против того, чтобы мы вступали в октябрята и пионеры. Она советовала не поднимать руку, когда попросят голосовать тех, кто хочет вступить в октябрята. Хорошо помню, как я спряталась под партой, чтобы не участвовать в этом голосовании. Позднее я так и не вступили в пионеры, не писала заявления о приеме в комсомол. Много позднее из карьерных соображений я все-таки вступила в КПСС.
          Самыми интересными мне кажутся предсказания Крестнушки об исходе Великой Отечественной Войны. В 1942 году Пенза оказалась почти прифронтовым городом. Мне было уже 17 лет. На фронт в этом возрасте в Пензе уже брали. К этому времени уже воевали два моих старших брата и сестра. Я была уверена, что должна им помочь воевать и решила записаться на краткосрочные двухмесячные курсы санитаров с последующей отправкой на фронт. Мне почему-то отказали, посоветовав поступать учиться в Фельдшерскую школу. Крестнушка прокомментировала это так: «Тебе, Нина, на фронте сейчас находить нельзя. Троих, которые уже воюют, я отмолю, и они вернуться домой целыми. Но если вас будет четверо, то четверых отмолить, мне не дано. Кто-то погибнет. Кем ты жертвуешь?» Как странно это звучало в тот момент… Но все мои родные вернулись с войны живыми! Мы были единственной семьей на Шуисте (район Пензы), куда не пришла ни одна похоронка. Именно она посоветовала маме читать еженощно Псалом 90 по 40 раз. Мама читала. Тогда-то я и запомнила наизусть этот Псалом. Тогда же  Крестнушка говорила, что в этой войне «красные» победят. Когда мы рыли противотанковые рвы под Пензой (1942-1943?? – не помню точно), Крестнушка говорила, что немцы в наш город не войдут. Не вошли же! Еще она предупреждала, что должен позднее прийти Михаил «меченный», который и разрушит страну. Это был 1942 год       ... Воспоминания детства о Крестнушке я всегда носила в себе, старясь никому не рассказывать о моей чудесной тете Анне. Лишнее говорить, что в атеистической стране мои рассказы о Крестнушке были бы встречены уж если не смехом, то большим недоумением. Мои братья и сестра уже умерли. Я думала, что сейчас осталась единственным человеком, кто о ней помнит. Недавно, уже в 80-летнем возрасте, причастившись Христовых тайн (спустя 72 года после последнего моего причастия), я разговорилась с одной из соседок (в городе Саранске) – Валентиной Поруновой. Оказалось, что Валентина очень хорошо помнит мою Крестнушку. В детстве Валя жила в мордовской деревне. Ее мама была верующим человеком. А Крестнушка приходила к ним ежегодно во время своих бесконечных походов по Святым местам. Валина мама называла ее Блаженной Нюрой. Валентина проживает в нашем доме...»
Из письма Валентины Кузьминичны Поруновой (2008 г.): «Я родилась в селе Сивинь, Краснослободского района. Моя мама, Курбатова Екатерина Захаровна (1922 г. р.) была верующим человеком. В деревне не было церкви, но был молитвенный дом... Видимо по пути в этот дом к нам и заходила Нюра «блаженная».
Она рассказывала мне, что была там, где родился Иисус Христос. При этом она показывала камушки с этого места и маме давала ладан и маслице, которым мама меня смазывала во время болезни. Когда у меня была температура сорок градусов, у меня упало зрение, а помазывание этим маслицем помогло.
Выглядела она так: маленького роста, правильного телосложения. Её тело напоминало тело ребенка, необыкновенно белого цвета, без родинок и морщин.
Детское её лицо буквально излучало улыбку. Нос курносенький, глаза сероголубые, маленькие  с прищюром. Блаженная Нюра заходила к нам по пути в Саров. При этом она делала крюк (село Сивинь не лежит по пути в Саров), видимо за тем, чтобы зайти к моей маме.
Мне было тогда 7-14 лет. (Я родилась в 1950 году.)
О своих путешествиях она рассказывала мало... При посторонних (заходили мамины подруги) она молчала.
Атеистически воспитанная в школе, я стеснялась приходов Нюры.    Мама убеждала меня так: «Доченька, ну кто же её пригреет... Посмотри, какое у неё тело, она такая чистенькая!»
Ещё помню, она иногда угощала меня пряником, который я охотно съедала». 

Следует отметить, что во многих воспоминания о подвижниках встречаются свидетельства о том, что блаженные позволяли себя обтирать или мыть крайне редко, но при этом оставались чистым. В книге «Православные подвижницы 20 столетия» мы упомянули об этом в нескольких очерках.
Мы пытались найти ещё дополнительный материал о блаженной Нюре, но кроме адреса православной общины в деревне ничего не нашли. Родные блаженной Нюры послали письмо по этому адресу, и сразу после Пасхи получили долгожданный ответ - письмо от старосты сельской церкви.  Рассказывает Наталья, дочь Нины Ильиничны: «Староста сельской церкви считает, что все, кто знал Крестнушку, уже умерли. Сообщила только, что Анна жила в Трушкином переулке. Фамилия Крестнушки - Трушкина. Ни о каких Трушкиных улицах или переулках ни бабушка, ни дедушка никогда не говорили. Такая память в селе осталась, вероятно,  о нашей Крестнушке. Слава Богу за всё!»

Подвижница София (1888-1964)

Как подарок к Рождеству мы получили в письме из города Челябинска рассказ Надежды Анатольевны К. о подвижнице Софии. Когда в 30-е годы в городах и селах были закрыты храмы и монастыри, благодаря таким духовным светильникам продолжала теплиться вера в сердцах людей в Российских глубинках. Вероятно, подвижница была тайной монахиней в миру, постриг приняла после гибели мужа. При постриге могла получить новое имя Саломия или Соломония, а односельчане называли её Солония . Известно, что она ходила пешком на всё лето в Киевскую Лавру, вероятно, там получила благословение прозорливого старца принимать страждущих людей. Много людей приходило к ней со всей округи за духовным советом, за молитвенной помощью, много приводили болящих, приводили людей одержимых духами злобы. По молитвам подвижницы страждущие получали исцеление.

               София Ефимовна Пажетных проживала в селе Большая Добринка Оренбургской губернии (ныне это Александровский район). Родилась будущая подвижница в благочестивой семье купца Ефима Яковлевича Новикова (вероятно, в 1888 году).
            После гибели мужа София Ефимовна осталась одна, родные дети, вступив в партию ради карьеры, отвернулись от верующей матери. Всю себя посвятила вдова служению Господу и ближним. София Ефимовна приютила у себя бедных родственниц племянницу Веру и двоюродную племянницу Шуру.
Из рассказа Надежды Анатольевны К : "Моя мама, Александра Леонтьевна Астафьева, родилась на хуторе Дуванка Александровского района Оренбургской (тогда Чкаловской) области. В возрасте двух лет осталась без отца. Леонтий Федорович Новиков умер внезапно от опухоли легкого в 1938 году. Мать, Матрена Васильевна, растила пятерых детей одна, работала с утра до ночи на нескольких работах, чтобы прокормить семью. В 1944 году Шурочка пошла в школу. Ходила 8-летняя Шурочка в школу пешком за 5 км в поселок Лямбургский со своими сверстниками. Зимой, через овраги, в темноте, не раз видели волков. В непогоду приходилось оставаться в поселке, искать место ночлега... В 30-ти км от хутора было село Большая Добринка, где проживало много родственников по отцу.
Была среди них двоюродная сестра Леонтия - София Ефимовна Пажетных, мамака Солония, как её все называли, и это было особое чудесное явление среди односельчан... (Слово «мамака» звучит как «мамка»).  Как-то приехала она к родственнице Матрене, увидела маленькую Шурочку, узнав, как она добирается до школы, забрала её к себе... После 5 класса Шурочку перешла в Добринскую среднюю школу... М. Солония жила в 2-х этажном доме, каких Шура раньше и не видела. Дом этот раньше принадлежал Ефиму, отцу Софии, который был богатым купцом. Но в тот момент дом уже отобрали, сделали в нем сельпо. М. Солония занимала в нем маленькую комнатушечку, где жила сама и девочки, которых она приютила, Шура и племянница Вера.
Через три года у нее отобрали и эту комнатушечку, они скитались по родственникам. Шура вместе с ней сначала переехала к ее сестре Матрене, а потом в старших классах доучивалась и жила у Прасковьи Петровны Верхошанцевой, позже жила  у двоюродного дяди...
Когда в селе Большая Добринка храм закрыли, верующие тайно собирались в доме Прасковьи Петровны Верхошанцевой, так зародилась тайная христианская община. В доме Прасковьи Петровны на Великие праздники служились Литургии, откуда-то приезжал священник. М. Солония туда ходила, а потом, когда она сама осталась без жилья, девочка Шура, видимо, по ее просьбе год жила у Прасковьи Петровны.  (Мама хорошо помнит Пасхальную службу).
М. Солония много молилась, читала Евангелие, Псалтирь, но Шурочку просила знать хотя бы две молитвы: «Отче наш...» и «Богородицу». Много людей приходило к ней со всей Добринки и из соседних сел за советом, за помощью, много было болящих... (По её молитвам исцелялись даже одержимые.) Очень хорошо она шила, особенно верхнюю одежду, денег не брала. Шила и своим девочкам... На все лето мамака Солония пешком уходила в Киев... Она там молилась за всех, кто приходил к ней, кто просил об этом... А люди все шли и шли к ней. А родные дети чурались её, были коммунистами, но после её смерти, как я слышала, покаялись, и теперь - все исправные христиане. Это София вымолила ТАМ. Вероятно, она была тайно пострижена в монахини, что было обычным явлением в годы гонений на православную веру. (Думаю, что мамака - это добринское "матушка". СОЛОНИЯ (ударение они ставили после "Л"), скорее всего сокращенное имя Соломония или САЛОМИЯ. Так и стала она м. Солонией, а что она София от рождения мы случайно узнали, когда разыскали ее могилу.
Шурочка долго скрывала от м. Солонии, что вступила в комсомол, т.к. та очень просила Шуру не идти в комсомол, понимая, что этим человек отдаляется от Бога.
В 1954 году после окончания 10 классов Шура в кузове попутной машины отправилась в областной город Оренбург к своей старшей сестре Анне.                Очутившись впервые в Оренбурге, Шурочка заблудилась, она никогда не видела столько транспорта, впервые услышала и испугалась гудка паровоза, не знала, как перейти дорогу, она впервые увидела такое количество людей, такие высокие дома! Сердце ее колотилось от страха и беспомощности. Мама вспоминала: « Мне было так страшно и, казалось, что я пропала. И вдруг неожиданно на улице сталкиваюсь с м. Солонией, и та меня провожает до дома сестры Анны, а сама как-то странно не заходит к родственнице».
              Шурочка в водовороте своей жизни забывает об этом эпизоде, и только на 67 году жизни, она осознает, что мамака Солония ф и з и ч е с к и в тот момент НЕ МОГЛА БЫТЬ В ОРЕНБУРГЕ, и она не могла знать, где живет Анна...
Так и начиналась самостоятельная жизнь моей мамы - на ПУТЬ её благословила м. Солония.
             Иконка Пресвятой Богородицы Казанская - благословение м. Солонии - и сейчас хранится у мамы.
              В июне 2004 году мама с папой поехали разыскивать могилу м. Солонии. В Добринке мама не была 40 лет. Уже давно глубоко верующий человек, мама беспрерывно плакала и молилась: «Мамака Солония, прости меня! Помоги мне найти твою могилу!»
              Из рассказа мамы: «Только въехали в село, вижу, бабушка идет какая-то. Остановились, спрашиваем, не знает ли, кто из Новиковых сейчас на селе живет?»
- Не знаю,- говорит сердито,- а ты кто такая?
- А я вот тоже Новикова была.
- Шур, ты что ль?
Так мы встретились с Анной Ивановной Новиковой, женой моего двоюродного дяди, Ивана Никифоровича Новикова.
Она и показала мне могилку мамаки Солонии, и вскоре, я потом узнала, сама отошла ко Господу. Как будто ждала, когда я приеду и узнаю, где могилка мамаки Солонии".
О последних годах мамаки Солонии с 1954 года мама ничего не знает. Говорят, что жила она в нищете в приживалках у родственников. И мы все очень надеемся, что кто-нибудь найдется, отзовется и расскажет о ней.
Умерла Пажетных София Ефимовна от инсульта в возрасте 75 лет 22 января 1964 года. ЦАРСТВИЕ НЕБЕСНОЕ РАБЕ БОЖИЕЙ СОФИИ!»
(Из Оренбурга до села Большая Добринка (135 км) можно добраться на автобусе "Оренбург-Александровка", от села Большая Добринка до Александровки-  20 км.)