Братишка

               

                Плывут пароходы – салют Братишке,
                Летят самолёты – салют Братишке,
                Идут мальчиши – салют Братишке…
                (По А.П. Гайдару)

                …Моему брату Володе посвящается…
                17.01.1970 – 02.04.2008


Ясным солнечным январским днём, когда солнце уже приступило к своему вечернему моциону, по толстым телефонным проводам бежала весть: «Мальчик, родился мальчик!».

К Мире пришла женщина, жившая напротив, и сообщила что у Миры родился братик. «Ты к отцу сбегай, сообщи!»  - напутствовала она Миру. Мире было девять с половиной лет, когда она стала сестрой.

Вскоре мама с братом приехали домой. Жили они теперь уже вчетвером в одной тесной комнатке с печкой. В комнате помещались две кровати напротив друг друга, стол между ними, в ногах одной кровати стоял ещё один маленький столик, который использовали как кухонный или швейный. Шкаф, любовно сделанный руками отца и покрытый морилкой из марганцовки, стоял на холодной террасе.

Между кроватями поставили бело-синюю коляску, в которой жил братик. Был он относительно спокойным ребенком, рос как положено, развивался согласно возрасту. В три месяца его отдали в ясли, куда мать бегала с работы каждые три часа, чтобы  кормить сына грудью.

Летом семейство ездило в отпуск за тысячу километров, на родину мамы, на далёкий хутор. Дети, братья и сёстры, собирались там каждое лето. Братику было полтора года, когда вся дружная компания пошла на озеро, взяв малыша с собой. Пока старшие плавали, ныряли, белёсый малыш сидел на берегу. Старшие не сразу заметили, как внезапно появилась запыхавшаяся мать малыша, подхватившая его на руки из воды. Женщину что-то взволновало, торкнуло вдруг, и она, бросив дела, стремглав побежала на берег неблизкого озера. И в ту самую минуту, малыш наклонился и упал лицом в воду. Мать вовремя подхватила его. Это было его первое «крещение», первое, не запланированное знакомство с водой.

Брат рос, и всё больше обязанностей ложилось на плечи Миры. Когда ему исполнилось три года, маме дали на него путёвку в детский оздоровительный санаторий, который находился в двух часах езды.  Ездить навещать брата, конечно, поручили Мире.

Была очередная морозная зима. Мира, нагружённая сумками с гостинцами и закутанной тёплой едой, заботливо приготовленной матерью, мёрзла на остановке в ожидании автобуса. И вот он подъезжал, фыркая, покрытый инеем и внутри и снаружи, как лесной зверь, скрипуче открывал дверь, впуская жаждущих поездки в своё нутро. Спустя час езды, Мира пересаживалась на другой автобус, ещё более холодный и скрипучий, ехала ещё час с небольшим. Потом нужно было идти пешком, благо не сильно далеко, может с километр, а может и полтора-два.

И вот, Мира заходит на очень широкое крыльцо, ведущее к филёнчатым, стеклянным  дверям в корпус санатория. Здесь была большая свободная раздевалка. Мира вызывала брата, который уже стремглав бежал к ней. Она кормила его ещё чуть тёпленькой маминой картошкой, вкусной, домашней выпечкой. И брат, счастливый, молол всё за обе щеки. Потом Мира одевала его, и они шли гулять по большой свободной территории, с заботливо очищенными дорожками среди высоких снежных сугробов. Целая сумка гостинцев отдавалась в группу, чтобы потом реализоваться на столах детей в полдник.

Когда Мира стала учиться в институте, все каникулы братишка проводил с ней. Они ездили зимой, опять же в сильную морозную стужу, в Сокольники, катались на каруселях. Мира чаще стояла и смотрела, как брат счастливо улыбается ей на очередном круге цепочной карусели и боялась только одного, чтобы он не отморозил себе руки и не вздумал попробовать языком на вкус стылое железо. Она возила его на стенд, недавно отстроенный к олимпиаде. Они смотрели соревнования стрелков сначала на круглом стенде, потом на траншейном. Любые расстояния для них не были обузой, преодолевались легко. Летом, она брала брата с собой на море. Жили они в щитовых домиках, и брату приходилось спать на надувном матрасе на полу. Это было сильно неудобно, жестковато и неровно, но брат не жаловался и утром чуть свет с этим матрасом первым бежал на море. С Мирой он всегда казался счастливым.

Он редко о чём-то просил Миру, да она сама старалась ему дать по максимуму. Но однажды компания собралась в Новороссийск, на парад военно-морского флота, и брат попросил Миру:
- И я хочу на парад!
Добирались на перекладных. Компания была малознакомой Мире, все с другого факультета. В городе узнали, что парада ВМФ в назначенный день не будет. На обратном пути вся большая компания заехала в ресторан пообедать. Ресторан занимал большую территорию за городом, в лесной зоне, имел грубую мебель из толстого дерева, аппетитные запахи готового шашлыка и зрелых овощей вызывали обильное слюноотделение у голодной с утра молодёжи.

Пока ждали заказ, Мира заметила пристальные взгляды мужчины за столиком напротив, который вскоре подошёл пригласить её на танец. Но сидевший рядом с ней парень сказал, что она занята.
- Это твоя девушка? – спросил молодой кавказец,
- Да, моя. – соврал парень рядом.
Братишка встал рядом с Мирой, взял её за руку, чуть закрывая собой.
- Девушка с такими глазами должна сидеть дома, следи за ней – сказал кавказец.
Он ушёл за свой стол, и вскоре в знак извинения прислал им корзину фруктов и бутылку вина. Фруктам брат очень обрадовался.

На базу отдыха они добрались затемно, уже без особых приключений. Правда, у Миры в поездке украли кошелёк, как потом оказалось, это сделала девушка того парня, что защитил Миру в ресторане. Кошелёк был новенький, вместительный портмоне, сделанный из хорошей выработки лаковой кожи. В кошельке были не только все деньги, там были их билеты на обратный поезд домой.

На счастье Миры, подруга, с которой они вместе работали и вместе приехали на отдых, имела средства и поделилась деньгами, дала взаймы. К счастью, и билеты Мире удалось купить. К счастью, потому что с билетами было очень трудно, а отдых у них заканчивался через неделю.

Братишка закончил школу, и Миру попросили купить ему костюм. Прошло совсем немного времени после отгулянного выпускного … и уже зимой он женился на своей бывшей однокласснице в этом костюме. Любовь у них была с четвертого класса.

Ему только исполнилось восемнадцать, ей до совершеннолетия оставалось три месяца, но она была беременна. Скоро красавец-братишка стал папой. Но не успел он осознать этот новый для себя статус, не успели его руки привыкнуть к тяжести собственного сынишки, как его призвали в армию. Сначала в учебку, а потом на службу, на суровый Северный флот ВМФ России, в далёкое Заполярье.

Пока брат был в учебке, Мира обивала пороги генеральских приёмных. Один высокий генерал даже угостил Миру «Мишкой на Севере» - была ли это ирония, шутка, или безо всякого умысла, Мира не поняла.

Этот генерал ей сказал:
- Вам нужно гордиться, что брата взяли в такие войска.
- Я бы гордилась больше, если бы он имел возможность воспитывать своего сына. – ответила Мира.
Она так и не добилась перевода брата, чтобы уменьшить срок службы до двух лет, в морфлоте  тогда служили три года.

Закончилась учебка, присягу он принимал в Кронштадте. Мама надела на присягу сына красивое платье из тонкой шерсти, связанное Мирой. Жена его тоже поехала на присягу, оставив сынишку на свою маму.

По прибытии в расположение, военная служба братишки началась с происшествия. Из похода, на базу, вернулась одна подводная лодка с неисправным атомным реактором. В связи с аварией, лодка шла в надводном положении мимо норвежских берегов, откуда внимательно за ней наблюдали местные военные. Чтобы сбить противника с толку, а может чтобы как-то сбить градус трагедии и поднять дух своей команде, командир ПЛ приказал забросить удочки...прямо у всех на виду. Вообщем, как говорят, было бы весело, если бы не было так грустно.

Это происшествие коснулось непосредственно брата и его молодых товарищей.

Им выдали напоясные приборы, (как позже они узнали, это были новые, неопробованные датчики радиации) облачили в тонкие костюмы, и дали задание – заложить палубу прибывшей подводной лодки свинцовыми плитами метр на метр, толщиной десять-пятнадцать сантиметров, общим весом от ста пятнадцати до ста семидесяти килограммов. Молодые ребята с задором взялись за дело, таскать было тяжело, но как говорится «можно и себя показать»…

Вообщем, «ухнули», себя показали. А вечером, стоя под струями душа, один парень, родом из далёкой Сибири, стал смеяться, показывая пальцем на товарища напротив, веселясь, будто он клоуна увидел в цирке…
- Ты чего ржёшь? – спросили его дружно несколько голосов.
- У него шея светится! – не мог остановить смех тот.
- Дурак, у тебя тоже светится…

Поймали молодые радиации немалое количество. А «Стрижи» те, что новые приборы им выдали, зашкалили в первые минуты и сломались. Только того никто не заметил.

Несмотря на хорошее питание, вино, что полагалось по рациону питания, и отпуска по месяцу каждые полгода, служба была тяжёлой. Нет, не физически, к этому братишка Миры был привычен, спортсмен, всегда первый, а скорее морально и психологически.

Однажды Мира получила письмо от брата, которого долго ждала. И брат признался, что ходили они в автономку, на целый месяц. Письмо было пронизано немного страхом и какой-то безысходностью. Мира сама не любила замкнутые пространства, это ещё не совсем клаустрофобия, но на грани точно. Братишка так и писал:
- Ещё один такой поход, и можно сойти с ума…

Радостные встречи во время отпуска слегка скрашивали тяжёлую службу. Мира всегда встречала братишку в аэропорту, падала в его объятия, и не могла насмотреться какой он красивый в своей, похожей на офицерскую, форме.

Так прошли три года службы, пока вернулся брат к жене и трехгодовалому сыну.
Брат был с амбициями, натуру командирскую имел ещё со школы, но на предложенную ему должность по месту прохождения службы согласия не дал. То ли сам по дому соскучился, то ли жена не согласилась…

На гражданке не сразу разобрался что делать. Работать на завод пошёл, техникум закончил, права получил. Базу создал, можно так сказать, для дальнейшей жизни. Да только не отпускал страх, что в его крови живут те самые, радиоактивные частицы, бегают по организму, опасность для мужского здоровья создают. Встречался с сослуживцами, обсудили, решили, что лечение в водке. Нормальный русский подход, она, родимая всё вылечит. И никто не думал, что не полечит, а покалечит…

Так и получилось. Пил братишка, много и ещё больше чем много. Мать и жена его к Мире с поклоном – что делать, помоги?! Та, без отказа, надо, значит надо. Навела справки, разыскала профессора Свининникова, повезла брата к нему. Тот посмотрел, послушал и спрашивает:
- Ну что, братец, насколько кодироваться будем?
- Ну месяцев на шесть, наверное, … может на год…
- Пять лет тебе минимум! – таков был приговор профессора.

Так и поступили. Семейство не могло нарадоваться, машину брат купил, сарай, как дом жилой отстроил, лицензию на оружие получил, начальником охраны работать пошёл. С сыном рыбалить ездил, а на зимнюю сам, мальцу холодно, рано ещё. Наловит полную морозилку рыбы, привезёт, семья довольна.

Хорошо жизнь складывалась, да недолго. Был у него друг-не друг, знакомый скажем, который не раз уже кодировался, и решил он брата Миры раскодировать, чтобы самому не скучно было, за компанию. Решил и сделал, как раз к Новому году. А брату и страшно, и интересно, мозг ещё помнит вливания.

И закрутилась жизнь новым колесом, алкогольным. С работы ответственной пришлось уйти, пьянки и гулянки – весь интерес. Другой друг, школьный, верный Серёга, ни сделать ничего не смог, ни повлиять, чуть и сам не спился, да жена не дала.

Однажды брат попал в историю. В тот день он получил зарплату, и в ожидании электрички зашёл в закусочную. К нему подсел незнакомый человек, они стали общаться. Чуть позже, уже в электричке брат слегка очнулся, голова страшно болела, но прийти в себя он не смог. Опять впал в забытьё. Так и проехал мимо своей до конечной станции. Очнулся ранним утром от холода, ни электрички, ни денег… Говорил, что будто хотели его гипнотизировать, ввели в транс… А может просто подсыпали клофелина и всё было мутным, тошнотным видением.

Опять мать обратилась к Мире – помоги, полечи! Та сама еле концы с концами сводит, но взяла кредит, заплатила за месяц лечения брата в городской специализированной больнице имени Ганнушкина. Брату лафа такое лечение – витамины колят, кроссворды всей палатой разгадывают, то в настольный теннис, то в шахматишки, то в игры настольные играют, и кормят хорошо, ну прям нареканий никаких.

Выписался. Соседа по палате встретили друзья на машине, предложили подвезти брата, по пути им. Довезли до первой пивной палатки в подмосковном городке, тут то про лечение все дружно и забыли.

Ничего для брата не поменялось. Только жена устала, развелась. Стала мать престарелая заботиться о нём больше, чем раньше. Всё на себя взяла – кормить на пенсию, стирать, убирать. Здоровье брата совсем стало плохое, колени распухли, ноги стали болеть страшно, какой там из него работник, перебивался разовыми работами, да слава Богу взяли дежурным в котельную. Но всё так и спускал на водку.

И опять взмолилась «Золотая рыбка»…

Опять обратилась мать к Мире – давай положим в больницу, полечим. Деньги мать нашла где-то, то ли заняла, то ли продала что, и с местом определилась – деревня Бородёнки, психушка там. Наняли кого-то, отвезли с уговорами. И на удивление, лечение брат там получил высококачественное, врач попалась молодая, но хорошая. Уколы, капельницы, промыли и кровь, и печень, а там и почки ожили. И он в себя стал приходить, по хозяйству всякое делать – дрова обеспечивать, топить, в столовой помогал, электрику новую прокладывал. Без дела в больничке не сидел, здоровый мужчина. И ноги его ожили, болеть перестали.

Вышел брат после лечения как заново родившийся, с чистой кожей, чистыми сосудами, светлыми мозгами.
Однако, друзья-собутыльники его никуда не делись, встретили. А восстановленного здоровья надолго брату не хватило, как мать не старалась, как не тянула его на свою совсем копеечную пенсию.
Мира когда приезжала, разговаривала с братом, пыталась образумить, но:
- Пил, пью, и буду пить...- весь ответ брата.

Умер братишка.
В первые апрельские дни, солнце уже закатилось, когда упал он возле дороги, недалеко совсем от дома сердце его сжалось, заболело, дышать не давала боль в груди, да не помог никто. Хотя мимо много людей проходило. Кто же внимание обратит на пьяного, валяющегося в канаве. Было ему тридцать восемь лет.

Мира приехала хоронить. Она сидела возле морга, и в памяти всплыл какой-то праздник, они с братишкой танцевали вальс. Он был счастливый, крепко держал её и кружил, развевая её длинное платье: «Сестрёнка моя…». Слёзы застилали Мире глаза.

Если вы будете проходить мимо его могилы, вы легко её узнаете – на фото молодой, красивый, слегка улыбающийся мужчина в морской форме и бескозырке. Зайдите, побудьте с ним, передайте привет от сестрёнки. Он будет рад пообщаться.
А она временами вглядывается в молодых людей, напоминающих чертами брата, и боль сжимает всё внутри, так ей не хватает его в жизни.

…Однажды Мире приснился сон. Братишка маленький, с белёсыми волосами и пухлыми щёками сидит у неё на руках. Она осторожно опускает его в бассейн, в котором плещутся другие дети. В воде к брату подходит улыбающийся мальчик, сильно похожий на его лучшего друга, Серёгу, и он осторожно трется носом о нос брата…

Воды нового, чистого воплощения…

24.06.2026г 13-30ч, Москва.