Глава 2. Анатомия Тесто-коинов

Сортировочный цех № 12 пах мокрой ветошью, палёной пластмассой и дешёвым мужским дезодорантом с удушливым запахом «экстремальной свежести». Этот запах въедался в кожу и одежду мгновенно, как въедается чад на вокзалах. Повсюду висели ржавые трубы, а вдоль стен тянулись бесконечные ряды серых металлических шкафов, оклеенных плакатами с суровыми подтянутыми мужчинами и лозунгами вроде: «Твой пот — твоя сила» и «Слабость — это дефект».

Мой лингвистический сканер работал на полную мощность. За двенадцать часов, проведённых на грязном бетонном полу в распределителе, я не просто выучила их язык. Я начала понимать логику, по которой этот мир функционировал. Это была логика закомплексованного подростка, дорвавшегося до власти и тяжёлой строительной техники.
Меня определили в сектор цифровой утилизации. Мне выдали серую безразмерную робу из жёсткой ткани, которая колола тело, и присвоили временный статус — «Контрактный Юнит Внешнего Контура». Местные мужчины были свято уверены, что женщины глупы по определению, поэтому патрульный, оформнявший мои документы, даже не утруждал себя секретностью. Он просто буркнул:

— Региональный брак из периферии. Грамоте обучена, писать умеет. На седьмой конвейер её, пусть чистит базы.

Моя работа оказалась до смешного примитивной. Передо мной стоял пузатый монитор из начала двухтысячных, на который бесконечным потоком выводились строчки кода и лог-файлы. Моей задачей было вручную удалять из архивов любые упоминания о «неэффективных процессах». То есть, если на каком-то оборонном заводе ломался станок из-за того, что рабочие забыли его смазать, я должна была стереть эту строчку, чтобы статистика оставалась безупречной. Культ безошибочности здесь был абсолютным.

Но самое интересное открылось мне, когда я начала анализировать местную экономическую систему. Мужское Государство не производило ничего, что можно было бы съесть, надеть или использовать в нормальной жизни. Их заводы штамповали танки, которые ржавели на полигонах, и бесконечные детали для Дронов Охраны.Вся их экономика держалась на добыче виртуальной валюты — «Тесто-коинов».Каждый гражданин мужского пола обязан был ежедневно регистрироваться в государственной сети и подтверждать свою активность. Для этого в спортзалах, на заводах и даже на улицах стояли специальные терминалы — «Станции Пота».Мужчины выстраивались в огромные очереди к этим железным столбам. Чтобы получить заветные цифровые монеты, им нужно было не просто качать рычаг или бежать по дорожке, а зафиксировать максимальное мышечное напряжение на специальных силовых датчиках. Весь этот абсурд назывался «Генерацией Национального Ресурса».
На «Тесто-коины» можно было купить протеиновые смеси, армейские пайки, право на дополнительный час сна или новую брутальную наклейку на свой квадроцикл. Это была замкнутая, кастрированная система, работающая ради самой себя.
При этом быт этих «альфа-самцов» выглядел убого. Сидя за своим терминалом, я через открытые окна цеха видела улицу. Они жили в гигантских «Казарменных хабах» — бывших тридцатиэтажных человейниках, где окна не мылись годами, потому что клининг считался «дефектом характера». Сантехника в этих домах постоянно текла, из-за чего из подъездов тянуло вечной сыростью и плесенью. Эти мужчины умели программировать боевые алгоритмы для беспилотников, но не могли починить сливной бачок без ИИ-инструкции, которая регулярно зависала.

В магазинах на первых этажах не было нормальной человеческой еды. Вся она продавалась в виде одинаковых серых пластиковых тюбиков с надписью: «Пайка базовая. Мужская. 2500 ккал». Мужчины в камуфляжных штанах и берцах ходили строем, выдавливая эту серую жижу прямо в рот на ходу. Город тонул в бытовом мусоре — пустые тюбики, окурки и обрывки упаковок от энергетиков лежали кучами вдоль дорог. Местные чиновники, гордо именовавшие себя «Альфа-лидами», расхаживали по улицам с тяжелыми золотыми фитнес-браслетами. Браслеты громко пищали на весь квартал, если у их владельца падал уровень пульса или шагов — это мгновенно объявлялось «потерей государственного тонуса» и каралось понижением в ранге.

К концу недели я составила в голове полную карту этой цифровой утопии для неудачников. Они были технологически продвинуты — повсюду висели камеры слежения, датчики движения и сканеры сетчатки, но интеллектуально они оставались на уровне первобытного стада. Их ИИ, управляющий распределением ресурсов, работал на старых, предсказуемых алгоритмах, которые я могла щёлкать, как орехи. Они считали меня безгласным рабочим скотом, «юнитом», не способным на верхнеуровневое мышление. Это и было их главной ошибкой. Забивая в систему фальшивые отчёты о чистке баз, я параллельно искала лазейки в их внутренней сети. Я искала хоть какую-то информацию о том, как выбраться из этого серого бетонного мешка.

И именно тогда, на стыке лог-файлов министерства энергетики, я впервые наткнулась на зашифрованное слово, которое не принадлежало их скудному армейскому лексикону: «Сестринство».Рядом стояли странные географические координаты, указывающие на глухую лесистую зону за Южным хребтом. В примечании к файлу значилось: «Внимание. Очаг ментальной инфекции. Карантинная зона».

Моё сердце забилось быстрее. Легенды, о которых шептались другие женщины в бараках во время коротких перерывов, обретали реальные контуры. Значит, где-то там, за колючей проволокой, действительно был другой мир. Но времени на размышления у меня не осталось. На следующее утро на стене нашего цеха зажглось красное табло, и механический голос из динамиков скомандовал:

— Юнитам женского сектора приготовиться к плановой оптимизации расходов. Квартальный план выработки биомассы не выполнен.
Из коридора послышался тяжёлый топот кованых сапог охраны.