Королева Илария. Глава 2

Глава 2. Яблоко и змея

Галия ворвалась в жизнь двора не как река – плавно и неотвратимо, а как весенний ливень: внезапно, ярко, смывая пыль условностей. Король Орланд привез её из пограничных земель после одного из своих бесчисленных походов, представив как «даровитую поэтессу и утешительницу в час усталости». Все поняли с первого взгляда. Фаворитка.

Илария Блэкстил, королева, наблюдала с высоты своего трона, как новая звезда занимает положенное ей место у подножия королевского кресла – на бархатной подушке, расшитой серебряными нитями. Галия сидела там с непринужденностью кошки, растянувшейся на солнце. Она была прекрасна не классической, холодной красотой, а чем-то живым и колючим. Темные, почти синеватые волосы были собраны в небрежный узел, из которого выбивались непослушные пряди. Глаза цвета молодого вина смотрели на мир с любопытством и скрытой насмешкой. Ее смех, слишком громкий для чопорного зала, звенел, как разбитый хрусталь.

Илария не ревновала. Ревность требовала жара, а её супружеское ложе давно стало полем для исполнения государственного долга. Прохладным, без особого рвения. Главное было сделано: наследник, принц Эдрик, уже лепетал первые слова в своих покоях под присмотром нянек. Орланд был добр, уважителен и поглощён войной, охотой и молодыми любовницами. Это был ясный, неомраченный страстью договор. Она правила в его отсутствие, он защищал границы. Всё честно.

Именно Галия, сама того не желая, первой нарушила эти четкие границы. После пира, посвященного очередной победе Орланда, Илария, уставшая от шума, укрылась в тишине зимнего сада. Тропические растения, выращенные в кадках, создавали иллюзию иного мира.
«Простите, Ваше Величество, я не знала, что вы здесь», – раздался мелодичный голос за её спиной.
Илария обернулась. Галия стояла, держа в руках полупустой кубок, её щёки были слегка розовыми от вина.
«Это место открыто для всех»,– сухо ответила Илария.
«Но для одиночества – только для вас, кажется». Галия сделала шаг ближе, её взгляд скользнул по строгому, высокому воротнику платья Иларии, по её безупречно гладким, собранным в тугую корону пепельным волосам. «Он говорит о вас, знаете ли? Король».
«Надеюсь,с уважением».
«С восхищением. Говорит, что вы – лучший тактик в королевстве. Что пока он рубил головы варварам на севере, вы обезвредили заговор трёх баронов без единого клинка. Одними письмами». В голосе Галии звучало неподдельное любопытство, лишённое лести.
Этот разговор стал первым зёрнышком. Затем были другие. Встречи в библиотеке, где они случайно тянулись к одному и тому же трактату по истории. Совпадения во мнениях на советах, когда Галия, сидя внизу, ловила взгляд Иларии и почти незаметно кивала, поддерживая её точку зрения, оспариваемую лордами. Они открыли, что смеются над одними и теми же глупыми шутками карликов-шутов, что презирают одних и тех же лицемерных придворных.

Дружба? Возможно. Но в воздухе между ними висело что-то ещё. Напряжение, подобное тому, что бывает перед грозой.

Перелом случился в душную летнюю ночь. Орланд снова уехал – на соколиную охоту. Дворец, лишившись своего шумного солнца, погрузился в томную истому. Илария, мучимая бессонницей, брела по прохладным галереям в одном тонком шелковом пеньюаре. В библиотеке горел свет. Она заглянула внутрь.

Галия сидела на подоконнике открытого окна, свесив ноги в темноту, в простой льняной сорочке, с распущенными по плечам волосами. В руках у неё была лютня, но она не играла, лишь перебирала струны, извлекая тихие, разрозненные звуки.
«Не можете уснуть?»– спросила Илария, и её собственный голос прозвучал непривычно тихо в огромной, залитой лунным светом комнате.
Галия вздрогнула и обернулась.«Мои мысли слишком громкие. Они не дают покоя. А ваши?»
«Мои мысли…всегда при мне. Как стража», – призналась Илария, подходя ближе.
Они смотрели друг на друга в серебристом свете. Все маски – королевы и фаворитки – остались за дверью. Здесь были только две женщины в почти прозрачных ночных одеждах, с обнажёнными душами.
«Стража – это одиноко», – прошептала Галия, откладывая лютню.
Илария не ответила. Она подошла к окну, встала рядом, чувствуя исходящее от Галии тепло. Запах сандала, кожи и чего-то дикого, лесного.
«Вы знаете, что он просил меня? – вдруг сказала Галия, глядя в ночь. – Рассказать, как выглядит королева без короны и без платья. Чтобы возбудить его».
Иларию будто окатило ледяной водой. Но не от ревности. От унижения. От того, что её, правительницу, сделали предметом похабной фантазии.
«И что же вы ответили?»– спросила она, и голос её зазвенел, как сталь.
Галия повернула к ней голову. В её винных глазах плескалась ярость, родственная той, что закипала в Иларии. «Я сказала, что королева – не наложница. Её облик – не для чужих глаз. И что тот, кто хочет его видеть, должен быть достоин, стоя перед ней на коленях. Не в постели, а у трона».
Это была дерзость.Это была измена. Это было… освобождение.
Илария не помнила,кто сделал первый шаг. Возможно, она сама. Возможно, это сделала луна, толкнув их друг к другу. Их губы встретились не в нерешительном касании, а в яростном, жаждущем признании. Этот поцелуй был не о любви – он был о союзе. О понимании. О мятеже против ролей, которые им навязали.

Галия запустила пальцы в её безупречно уложенные волосы, распуская тяжёлые пепельные пряди. Прикосновения были не робкими, а уверенными, исследующими, как будто она читала по коже Иларии тайную летопись её одиночества. Илария, в свою очередь, откинула голову, подставляя шею губам Галии, и её собственные руки нашли путь под простую льняную ткань сорочки, ощутив под ней тёплое, живое, трепещущее тело. Никакой королевской холодности. Только жар.

Они не пошли к ложу. Они опустились на груду мягких ковров прямо у окна, в полосе лунного света. Здесь, среди запаха старой кожи переплётов и воска, они открывали друг в друге новые земли. Галия целовала её плечи, ключицы, основание горла, а её ловкие, умелые пальцы развязывали завязки пеньюара, обнажая кожу, которую до этого касались только руки короля по долгу и холодные руки служанок. Илария отвечала с неожиданной для самой себя страстью, срывая с Галии сорочку, впиваясь губами в её шею, грудь, живот, узнавая вкус соли на её коже и чувствуя, как тает её собственный лед, сковывавший сердце долгие годы.

Это не было похоже ни на что из её прошлого. Это был не акт долга, а акт открытия. Каждый стон Галии, каждый её сдавленный смешок, когда Илария делала что-то не так, каждый её шепот: «Вот так… да…» – были откровением. Они вели друг друга, терялись и находили, пока волны наслаждения не накрыли их, тихие и глубокие, как сама ночь.

Они лежали, сплетённые, слушая, как их дыхание выравнивается. Лунный свет лежал на их бёдрах, как серебряное покрывало.
«Теперь ты знаешь его ответ»,– тихо сказала Галия, проводя пальцем по щеке Иларии.
«Чей ответ?»
«Того, кто стоит перед тобой на коленях. Того, кто достоин».
Илария закрыла глаза, прижимаясь губами к влажному виску Галии. Впервые за долгие годы она чувствовала не тяжесть короны, а легкость. И страх. Острый, холодный страх. Потому что эта ночь, эти  поцелуи и прикосновения, эта близость – были не просто изменой мужу. Это было предательство всего порядка, на котором держался её мир. Это было падение в бездну, сладкую и бесконечно опасную. Она обрела родственную душу. И подписала себе и ей приговор, который пока что был скрыт в сладости её губ и тепле её рук.