2 Цивилизация 3. Египет. Древнее царство. Золотой

В соавторстве с Ю. Вениг.

Эпизод третий.

2700-2200 лет до Р. Х.


Когда страна срослась и шов перестал кровоточить, она начала расти вверх. Не вширь — каналы были прорыты, номы посчитаны, соседи огрызались, но знали своё место.
Рост пошёл в высоту.  Фараоны решили, что гробницы должны быть не ямами в песке, а горами. Пирамиды возникли из тщеславия.
Строитель оставляет после себя дом, царь — город, фараон — гору.

Джосер, первый фараон третьей династии воевал на Синае, добывал медь и бирюзу, расширил границу на юг до первого порога Нила.
Но главное его сражение шло не с нубийцами, а с горизонтом. Он хотел, чтобы его посмертный дом был выше горизонта

Джосер приказал зодчему Имхотепу создать нечто невиданное.
Имхотеп, -- умевший считать камни так, как другие считают овец, — построил в Саккаре, ныне Гизе, ступенчатую пирамиду.
Шесть уступов, лестница, по которой боги спускались к трону правителя,  а фараон — поднимался в бессмертие.
Имхотеп не оставил ни статуй, ни изречений. Он делал тяжёлые камни лёгкими, а людей — послушными. 

После Джосера третья династия не оставила славных имён.
Семерхет вымарывал имена предшественников.
Хаба начал пирамиду и бросил. Хуни расставил малые пирамиды по стране, как межевые столбы -- «Фараон везде и всегда».
С его смертью Третья династия угасла, как гаснет фитиль без масла

 Четвёртая династия стала вершиной первоначальных фараонов.
Снофру построил три пирамиды, словно боялся, что одной вечности не хватит.
Ломаная в Дахшуре стоит как каменный монстр, передумавший быть пирамидой на середине подъёма.
Красная — первая настоящая, гладкая,  безупречная — стала его итогом.
Снофру воевал в Нубии, пригнал семь тысяч пленных и одиннадцать тысяч голов скота.
Но привирали они так же вдохновенно, как и строили.

Хуфу (Хеопс по-гречески), сын Снофру, сложил руками землепашцев два миллиона триста тысяч блоков, каждый весом с небольшого бегемота.
Геродот написал про сто тысяч рабов и соврал. В сезон разлива, когда в полях дел не было, подтягивались с затопленных полей несколько тысяч человек.
Им выдавали по четыре литра пива в день, кормили чесноком и бычьими хвостами, лечили переломы и хоронили неудачливых тут же.

Хафра, сын Хуфу, достроил вторую пирамиду — чуть ниже отцовской, но на возвышении, чтобы казаться выше -- обычный фараонский трюк.
При нём же высекли Сфинкса — льва с лицом Хафры. Кого же ещё!
Менкаура замкнул трилогию третьей, самой скромной пирамидой, но именно в его поминальном храме нашли статую, где фараон стоит с женой, — и она прекрасна, как то, что делается не для вечности, а для любви.

Люди жили, вписав жизнь в разливы Нила. Землепашец просыпался до рассвета, пил ячменное пиво, ел лепёшку и шёл в поле. Его жена молола зерно между двух камней, и этот скрежет был шумом Египта наравне с плеском и гулом реки.
Дети бегали голыми, пока не входили в возраст работ. Мальчиков делили по кастам --  забирали в поле, в ученики к писцам или в ополчение.
Девочек — ткать лён и рожать. Рожали много, умирали рано.

Врачи уже умели облегчать боль, выскребая дырки в черепах и прикладывая плесень к гноящимся ранам.
Лечили травами и гипнозом. Это были великие врачеватели своего времени.

Деньги текли через жрецов, и только богу подземного мира Анубису было известно, сколько добра утащил в свою гробницу нечистый на руку храмовник.
Жреческие писцы написание иероглифов сделали искусством.
Писцы составляли описи — кто, кому, сколько, когда. Без них страна рухнула бы в хаос.
Они писали на папирусе, который гнил, горел, рассыпался в труху. Когда писец умирал, его свитки умирали вместе с ним, и следующий начинал заново. Так Египет оставался молодым — он не помнил старых ошибок и потому наступал на них с улыбкой.

Война стала обыденным тяглом.  Нубия платила дань
золотом и чёрным деревом, Синай — медью и бирюзой, Ливан — кедром.
Солдаты получали пайки и статус, но не рвались за границы. Умереть вне Египта -- лишить свою душу бессмертия и сгинуть в небытие.
Египет был силён, уверен в себе, чтобы бояться вторжения.
Его главное богатство было в земле, которую нельзя унести.

Культура цвела, как лотос на заре. Скульпторы вырезали статуи фараонов из диорита и гранита, добиваясь такого сходства, что кажется — камень сейчас задышит. Писцы сочиняли «Поучения Птаххотепа» — первый в мире учебник житейской мудрости, где старец советует не зазнаваться, слушать жену и не доверять льстецам.
Поэты слагали песни о любви, где женщина сравнивалась с газелью, а мужчина — с голодным крокодилом, и это было честно.
Египет говорил на языке камня и папируса, и язык этот был понятен всем — потому что на стенах храмов рисовали, а рисунки не нуждаются в переводе.

Но пирамиды не были вечными. Их грабили — ещё при фараонах, при ослабленной охране, при подкупленных жрецах, при лунном свете, который не задаёт вопросов. Их камни растаскивали на новые гробницы, и то, что было горой, становилось каменоломней.
Когда цивилизация умирает, она оставляет после себя руины и легенды. Египет Древнего царства оставил и то, и другое.


Продолжение следует.