Книга судеб или демоны флорентийца II

                РИМ 27 ОКТЯБРЯ

                ГЛАВА 4
               

Быстрая проверка на таможне — и Никколо пересек ворота Порта-дель-Пополо стены Аврелиана с единственной мыслью: как можно скорее выяснить, кто скрывается за подписью Дьявола.

 Город утопал в муках анархии. Всюду угадывались следы сражений и стычек. Рим наводнили вооруженные мужчины, по обочинам валялись бесчисленные трупы, а на пожелтевших и опустошенных осенних полях рылись полуголые оборванцы. Нищета, царившая всюду, соседствовала с великолепием дворцов, возведенных в  множестве в последние несколько лет.

Рим погряз в диком разгуле, и это не были обычные беспорядки и межквартальные войны, характерные для Вечного города в период  Sede Vacante, когда преступления оставались безнаказанными.

Французская и испанская армии, опустошив римскую провинцию и обрекая население на жесточайший голод, расположились лагерем за стенами Аврелиана, дабы кардиналы конклава почувствовали их присутствие и силу, а в это время солдаты Фабио Орсини и Джампаоло Бальони бесчинствовали на улицах, сея безудержное насилие.

Во время путешествия до Никколо доходили слухи, что с кардиналами Священной Коллегии ведутся переговоры о том, чтобы иностранные армии и люди Фабио Орсини согласились покинуть город и позволили провести конклав в мире и покое. И это походило на правду: спокойствие возвращалось медленно, но верно — осторожно  открывались двери лавок, трактиры и таверны вновь подавали вино и еду — хотя цены были заоблачными — и паланкины с прелатами или иными состоятельными людьми, страдающими подагрой, снова взметнулись над грязной  брусчаткой улиц.

На каждом углу стояли голодные люди, протягивая руки с мольбою о милосердии. Заплаканная мать в отчаянных объятиях укрывала четверых своих худеньких малышей. Никколо открыл кошелек и ссыпал в протянутые ладошки десять сольди.

—Бог благословит вас! — хором пискнули дети.

  Неторопливо проезжая по улицам, он разглядывал и подмечал творящееся вокруг, и несмотря на то, что от многочасовой верховой езды у него разламывалась спина, не спешил  во дворец кардинала. Ему удалось вздремнуть  в придорожной таверне, пока этого было достаточно В конце концов,  он приехал в Рим не для того, чтобы наслаждаться отдыхом — ему необходимо выследить убийцу и каждая  минута оценивалась на вес золота.

  Прежде всего он должен выкроить время для написания короткого письмеца жене. Даст Бог, у нее родится здоровый и сильный мальчик. К сожалению, им уже пришлось оплакивать смерть сына, да и маленькая Примерана очень больна. У Мариетты есть причины для недовольства: теперь ей будет особенно трудно, и безусловно, необходима поддержка мужа.  А он снова уехал, оставив ее одну.

 Слуга республики, сказал он себе, подгоняя лошадь, не имеет права ставить личные интересы выше государственных. Чтобы вершить великие дела нужно быть готовым заплатить высокую цену, и это относилось к ним обоим. У Мариетты больна дочь, требующая заботы, и не сегодня завтра родится ребенок. Он же должен следить за конклавом, утвердить контрибуцию в пользу владыки Перуджи Джампаоло Бальони, следить за маневрами Чезаре Борджиа, не допустить влияния Венецианской республики на Романью и получить аудиенцию у нового Папы,  расположить его к себе и сделать другом Флоренции. А главное, найти человека, назвавшего себя Дьяволом.

Первое правило для достижения великих целей: никогда не отходить от добра, но если это необходимо,  уметь войти во зло.

И сейчас, оглядываясь по сторонам, вдыхая влажный, греховный воздух Рима, его не покидало  твердое ощущение, что он вошел во зло, погрузился в него с головой.

Случайно оказавшись  на одной из самых оживленных улиц города, он узнал Поццо-Бьянко, квартал проституток, выставивших из окон свой товар, провокационный и манящий, возбуждая взгляды мужчин.

— Мой красавчик! — мурлыкала одна.

— Поднимайся ко мне! — зазывала другая.

— Я подарю тебе неземную любовь! — обещала третья.

  Одним из главных талантов римских проституток было умение выглядеть привлекательно, даже если на деле все обстояло иначе. Их искусство заключалось в том, чтобы показывать себя с наилучшей стороны, создать иллюзию, что любая из них красотка.  Одни предлагали себя за дукат, другие чуть дороже. Самая дорогая просила четыре.

   Под окнами собралась небольшая толпа ухажеров. Никколо спешиться — ситуация  казалась слишком заманчивой, чтобы не воспользоваться ею — и приготовился собирать информацию.  Привязав лошадь  к столбу у таверны, он присоединился к толпе, мгновенно став объектом внимания куртизанок.

   Мужчины травили байки и весело хохотали. Один из них рассказал, как занимался любовью с проституткой. Он почти достигнул пика, когда колокола зазвонили «Аве Мария». Женщина спрыгнула с него и, упав на колени, начала читать молитвы, а его набухший член терпеливо ждал, когда она закончит.

  Вокруг рассмеялись.

— Нечего веселиться,  — внезапно  вмешался мужчина, облаченный в черное, по виду священник. — Дьявол бродит по Риму, голодный до душ и жаждущий крови.

  Никколо навострил уши.

   Мужчины загалдели, рассказывая леденящие кровь истории о жестокости, творившейся до недавнего времени в городе, и одна из них особенно заинтересовал его. Речь шла о Фабио Орсини, нынешнем главе одного из самых влиятельных семейств Рима. Говорили, что несколькими днями ранее молодой человек сцапал на улице одного из членов семьи Борджиа, на глазах у всех вспорол ему живот и, запустив в отверстую рану свои ладони, омыл лицо в крови своего врага.

Подобные россказни интересовали Никколо лишь потому, что касались Чезаре Борджиа, герцога Валентино.

 Отец Фабио — Паоло Орсини — знаменитый кондотьер и один из капитанов армии Чезаре, был вместе с остальными изменниками жестоко убит  в Сенигалии за участие в заговоре против герцога Валентино. Никколо находился там в те дни и узнал впоследствии, как Чезаре с невероятным коварством заманил заговорщиков в ловушку, а его верный  Микелотто Корелла душил их одного за другим. Теперь Фабио Орсини, охваченный самой безудержной ненавистью, одержимо мстил за отца.

 Быть может человек, походивший на священника, именно это называл происками дьявола.

  Кто-то из толпы возразил, что Фабио Орсини поступил правильно — сам Валентино и есть истинный  поклонник и слуга Сатаны. В подтверждение своих слов он заметил, что Чезаре все-таки Борджиа, сын Папы Александра VI, заключившего договор с самим Дьяволом.

 Обычные злословие на  семью Борджиа, подумал Никколо.

—Синьор! — тяжелая рука хлопнула его по плечу. Он обернулся на коренастого, дорого, но неопрятно одетого человека. — Синьор, вы что-то ищете или... кого-то? Может, я смогу вам помочь? — его выпуклые глаза гротескно пялились на Никколо, а из-под берета на лоб и виски падали светлые прядки желтых сальных волос. — Женщина?

— Не сейчас, —Никколо на миг задумался. — Впрочем, я не отказался бы познакомиться с одной синьорой, самой красивой куртизанкой Рима. Ее имя Фьямметта. Вы ее знаете? Может подскажете, где я мог бы полюбоваться ею?

— Таких женщин немало. Могу познакомить  вас хоть с десятком Фьяммет.

— Не сомневаюсь, но  у Фьямметты, которую я ищу, фамилия Кассини, и она флорентийка.

— Вы из Флоренции? — сутенер  открыл рот и, оглядев его с головы до ног, цокнул языком сквозь щель меж зубами.

— Так вы знаете ее? Фьямметта Кассини, любовница Чезаре Борджиа?

— Приятного вам пребывания в Риме,—  мужчина резко развернулся и  поспешил к худому и волосатому человеку, который прислонясь к кирпичной стене, ничего не делал и разглядывал толпу. Они пошептались и худой, оторвавшись от стены, вразвалку  приблизился.

— Это ты?

Никколо вопросительно поглядел на него.

— Приятель намекнул мне, что ты хочешь увидеть любовницу Чезаре Борджиа. Это правда?

— Мне бы просто узнать, где она живет. Может мне повезет и она выглянет во окно.

— Могу помочь, если ты готов раскошелиться. Я знаю в какие дни она ходит в баню. Увидишь ее совершенно голой.

— Что за баня?

— О, сначала заплати.

— Думаю, окна мне будет достаточно.

— Тогда удачи тебе. А то подумай, о цене договоримся.

— Хорошо, я подумаю.

— Всегда к твоим услугам, мессер. Спроси Приапа. {древнегреческий бог плодородия с чрезмерно развитым половым членом в состоянии вечной эрекции}.

— Такое имя не забудешь.

— Заходи если что, — хохотнул худой. — Грех с женщинами Приапа дарит блаженство!

 Никколо вернулся в седло и продолжил путь, Он очень любил женщин, для человека женатого даже слишком, не пренебрегал проститутками, но предпочитал тех, кто свободен в выборе клиентов, и не связывался с сутенерами. И кроме того, сейчас его занимали другие мысли.

   Достав из кармана сложенный лист бумаги,  он развернул его. На  странице, вырванной из печатной книги для паломников «Mirabilia Urbis» {Чудеса города (лат.)} была нарисована небольшая карта со списком священных и мирских мест, открытых в Риме для посещения. Гонфалоньер и его жена кружком отметили местонахождение цистерцианского монастыря.

    Там, по их словам, жил очень опытный монах-экзорцист, и там же держали женщину, подтверждавшую в бредовых видениях свою одержимость Дьяволом. Поэтому во время долгой дороги из Флоренции в Рим Никколо решил начинать  оттуда.

                ГЛАВА 5

В конце идущей в гору длинной аллеи, обрамленной дубами и кипарисами с густым подлеском, Никколо нашел церквушку, выстроенную из песчаника, примыкавшую к темному зданию из туфа и стене высотой в полтора камыша, ограничивающей территорию монастыря с виноградником, огородом и небольшим садом.

Мрачное на вид строение окружало безмолвие.

Никколо огляделся, задержав восхищенный взгляд на величественным овале Колизея и домах, возвышавшихся над ним,  на дворцах, парящих над крышами обычных домов и куполами церквей, походивших на мечи, воткнутые в плоть города.

Панорамой Роим можно было любоваться до бесконечности, однако он спешился, подошел к воротам и постучал.

Удивительно, что судьба привела его к экзорцисту.  Он взял за правило советоваться с астрологами, но если бы кто-нибудь из них предрек, что однажды он добровольно отправится к священнику, изгоняющему злых духов, он бы рассмеялся ему в лицо и перестал тратить деньги на мнимых предсказателей. И все же он стоял здесь, моля Бога, чтобы у него получилось найти монаха-заклинателя.

— Есть тут кто? — крикнул он. Ему ответил лишь ветер, приласкавший его волосы. Единственным признаком жизни был странный запах обгорелого ладана и гниющих цветов.

  Толкнув створку ворот, он прошагал к церковному входу. Дверь была заперта, но он уловил звуки, доносящиеся изнутри. Приложив ухо к замочной скважине, он услышал обрывки слов, эхом отражавшихся от каменных стен.

— Вы что здесь делаете? — резкий голос за спиной заставил его отскочить от двери.

— Брат, вы меня напугали.

— Вы кто? Что вам здесь надо?

— Я пришел поговорить с братом Севернино.

— Он занят, —  монах мотнул головой, отчего прямая, жидкая челка энергично покачнулась над его лбом. — и не сможет принять вас.

— В таком случае я подожду.

— Могу я узнать, с кем мне выпало счастье беседовать?

— Никколо Макиавелли. Из Флоренции. Я здесь по просьбе гонфалоньера Пьера Содерини.

— Брат Севернино знает? — лоб монаха прорезали морщины сомнения, искривив птичий клюв носа.

— Подите и спросите у него, заодно передайте, чтобы он немедленно явился сюда. Я не уйду, пока не поговорю с ним.

  Низко склонив голову в капюшоне, монах что-то буркнул себе под нос и  приблизился к закрытой двери.

—Пойдемте,  — проворчал он, доставая ключ и проворачивая его в замочной скважине. Он пропустил  Никколо вперед и собирался что-то сказать, когда его внимание привлекло  присутствие какого-то человека. — Брат Северино, к тебе гость!

  В темноте нарисовался абрис монаха, выше и крупнее первого. Мгновение спустя Никколо увидел вышедшего из полумрака монастыря коренастого мужчину с круглым брюшком, густыми седыми бровями и остроконечной бородой на жирном подбородке.

— С кем имею честь? — Северино прищурился. — Я вас никогда здесь не видел.

— Мое имя Никколо Макиавелли, секретарь Второй канцелярии и Совета Десяти, из Флоренции. Ваше имя мне назвала мадонна Арджентина, супруга гонфалоньера синьора Пьера Содерини.

— Да, да, конечно, я знаком с мадонной Арджентиной. Надеюсь, она здорова?

 Никколо кивнул. Монах ему не понравился. Он не любил толстяков, справедливо считая, что нельзя растолстеть, не обирая вдов и сирот. Говоря откровенно, он просто не любил монахов.

— Чем могу помочь вам, секретарь?

— Мне необходимо поговорить с вами, желательно с глазу на глаз.

Северино кивнул тощему монаху, словно давая понять, что все в порядке.

— Идемте со мной, — пузан провел Никколо в трапезную и пригласил присаживаться. — Ликер? Элексир? Что предпочитаете в это время суток?

 Не дожидаясь ответа, он взял бутылку и разлил нечто пахучее в две стеклянные рюмки.

— Нравится? — монах улыбнулся кивнувшему Никколо. — Позволяю себе время от времени. Помогает, знаете ли,  восстановить равновесие. — он выпил залпом и налил еще. — Не вкушать лишнего и истощать свое тело почитается высшей степенью духовности, но я вынужден оставаться сильным, дабы противостоять Диаволу.

— Превосходный ликер, — похвалил Никколо.

— Длительные посты ослабляют, — продолжил Северино. — Однако, я экзорцист, потому не пренебрегаю пищей. Вы это  заметили? — он усмехнулся. — Вы, секретарь, очень худой.

— Моя жена говорит то же самое.

— Надеюсь, вы извините меня за многословие. Итак… Гонфалоньер Содерини и его жена направили вас ко мне, значит, на то есть причина, — Северино подался к нему своим тучным телом. — Так о чем вы хотите поговорить со мной?

— Мне известно, что в вашем монастыре предлагают заботу и гостеприимство одержимым.

— Верно. Иногда семьи просят нас оставить несчастных здесь, поскольку не в состоянии справиться с их печальным положением. Бесноватые, то есть одержимые, очень сильны и опасны.

— Я слышал о женщине, которая утверждает, что в нее вселился Бельфагор и вы уже провели над ней несколько обрядов экзорцизма. Это правда?

— Бельфагор, архидьявол? — монах вздрогнул, удивленный вопросом. — Поэтому вы здесь?

—Да.

— Зачем вам это?

— Синьория Флоренции получила письма с угрозами, подписанные Дьяволом, — ответил он, избегая подробностей. — Я подумал, что вы могли бы помочь мне.

— Прискорбно слышать такое, — брат Северино приложил руку к тонзуре. — Но эти письма не могла написать одержимая, которой мы дали приют. Ума не приложу, как случай с несчастной куртизанкой дошел до ушей флорентийского гонфалоньера.

— И я не знаю. Но ведь кто-то, называющий себя Дьяволом, угрожает нашему городу. Похоже, мы вступили на путь войны с самим Князем Тьмы.
 
— Секретарь, я помолюсь за всех вас. Более ничем не могу помочь, — бледные пальцы экзорциста сжали горлышко бутылки и он, наполнив две рюмки, влил их содержимое себе в глотку один за другим. — Ваш приезд не случаен. — напряженный взгляд толстяка  впился в зрачки Никколо. — Одержимая впала в тревожность. Бесу ведомо, что вы придете беспокоить его.

 По спине Никколо пополз холодок:

— Как зовут эту женщину? Вы сказали, она куртизанка?

— Лауретта Виллани. Я не вникал в подробности, мессер секретарь, знаю лишь, что  Лауретта была проституткой, занималась развратными массажами в банях Сан-Марко, и там же в маленьких комнатах уединялась с клиентами. Сейчас мы пытаемся спасти ее душу, если Бог даст, но на это потребно время. Так-то вот.

— Я хочу поговорить с ней.

— Это бессмысленно. Когда Лауретта в сознании, она совершенно ничего не помнит о времени, когда ею владеют демоны.

— Отведите меня к ней.
 
— Нет. Ей нужен отдых.

— Вы только что сообщили мне три вещи, о которых я вас не спрашивал. По правде говоря, я не жду от вас ответов, а просто хочу увидеть Лауретту. Сей же час.

—Секретарь, вы невежливы. Если я говорю вам, что…

—Где она? — рявкнул Никколо, ударив кулаком по столешнице.

— Хорошо. Следуйте за мной, —  брат Северино поднялся и нетвердо держась на ногах, поплелся наверх.

    Несчастную заточили в узкую келью без окон.  Она лежала и плакала, уткнувшись лицом в матрас. Разглядывая ее, Никколо подумал, что у дьявола, несомненно превосходный вкус. Платье соблазнительно облегало роскошные женские формы, изящно подчеркивая изгибы упругих бедер и пышную грудь. Ее присутствие должно было вызывать беспокойство и казалось неуместным в монастыре, населенном одними мужчинами. Ей не следовало находиться в таком месте, а тем более в столь унизительном положении.

— Ты спала? — спросил Северино.

— Да.
 
— С тобой все в порядке?
 
— Нет.

— Один человек хочет с тобой познакомиться, — монах наклонился к Лауретте и что-то прошипел ей на ухо, прежде чем жестом подозвать Никколо, но тот все равно расслышал. — Будь осторожна в своих словах.

— Кто вы? — Лауретта приподнялась.

— Меня зовут Никколо, я  флорентиец.

— Вы приехали, чтобы встретиться со мной? — ее опухшие красные глаза ошеломленно сверкнули.

— Да. С вами и многими другими. Меня направила республика.

— Зачем я вам? — подозрение исказило лицо женщины.

— Быть может, мы сможем помочь друг другу, — Никколо взял табурет и сел рядом с ее лежаком. — Брат Северино, позволите нам побеседовать наедине?

— Не больше минуты, —  проворчал экзорцист и вышел из кельи, оставив дверь открытой и замерев у порога.

— Не нужно волноваться, я ваш друг,  — начал Никколо.

— Друг? — Лауретта воззрилась на него с глубокой усталостью от жизни. – Я вас не знаю.

— Давайте поговорим.

— Верните мне ангела, — монах закашлял, но она продолжила. — Я хочу моего ребенка.

— Вы мать ангела? — Никколо улыбнулся, погладив ее по щеке. — Вы  очень красивы. Как вы оказались здесь?

 Экзорцист кашлянул.

— Я бы многое отдал, чтобы вернуть вашу улыбку.

— Приведите ко мне мою дочь, — повторила Лауретта. —Тогда вы станете моим другом.

— Я попробую, — он откинул прядь каштановых волос, прилипшую к ее влажной от слез щеке, и пальцем приподнял за подбородок. — Монах говорит, что вы знаете Бельфагора. Он человек или дьявол?

— Я ничего не помню и ничего не знаю.

— Довольно, секретарь, —Северино заполнил собою келью. — Лауретте пора отдыхать.

— Одну минуту, — он отвернулся от монаха и прошептал. — Дорогая Лауретта, помогите мне найти Бельфагора.

— Она забрала мою дочь.

—Кто?

— Женщина в черном.

— Довольно, — монах метнулся вперед, встав между секретарем и несчастной куртизанкой. — Баста.

— Я вернусь, — крикнул Никколо, в то время как экзорцист оттеснил его к выходу и быстро захлопнул дверь, оставив женщине меланхолию и тьму. — Почему вы не даете мне поговорить с ней? — запротестовал он, вырываясь. — И  что за история с ребенком, которого у нее отобрали? Кто эта женщина в черном?

— У нее не отнимали ребенка.  Девочку доверили нам. И я не понимаю, о какой черной женщине речь. Лауретта не в себе.

— Значит, ее дочь у вас? Кто вам доверил ребенка?

— Секретарь, вы задаете слишком много вопросов.

— Есть ли здесь кто-то еще, одержимый бесом?

— Демоны заражают воздух, проникают всюду, вселяются в тела и не всегда искренни с экзорцистом, —  отвечал Северино  с одышкой, тяжело ступая по коридору. — Гниющий  рассвет, владыка великой бездны, один из семи князей ада — и все это Бельфагор. Очень могущественный демон. Совращает души, обещая им великие блага и богатство. — он остановился перед закрытой дверью. — Дочь Лауреты здесь.

— Почему она называет ее ангелом? — спросил Никколо, задумчиво потирая подбородок.

— Не знаю.

— Кто ее отец?

— Я знаю лишь, что этот мужчина уже несколько месяцев мертв.  Ребенок рос со своей матерью, но кто-то позаботился, чтобы малютка ни в чем не знала нужды.

— И этот кто-то привез сюда Лауретту и ее дочь?

— Не знаю.

— Позвольте мне посмотреть на нее.

— Не понимаю, к чему вам допрашивать пятилетнего ребенка.

— Я и сам не понимаю. Полагаю, это сильнее меня: мне просто любопытно взглянуть на дитя бесноватой.

Северино отворил дверь, впуская его.

— Предупреждаю, девочка очень сдержанна, она в постоянной связи с духами.