Скепсис до поры до времени

«Каждая эпоха начинается тогда, когда вчерашние исключения становятся сегодняшними правилами.»

Вот уже больше недели французское телевидение говорит почти исключительно о пожарах, бушующих в Жиронде на юго-западе Франции. Кажется, будто мир замер. Словно ни в Америке, ни на Ближнем Востоке, ни в Украине, ни в России, ни в Африке ничего не происходит. На экране — только огонь. Огонь, пожирающий леса, дома, дороги. Съемки с воздуха показывают бескрайние черные пространства, еще недавно бывшие зелеными массивами.

Горят прежде всего сосновые леса. Именно они во многом определяют пейзаж юга Франции. Высокие сосны обещают прохладу и спасение от палящего солнца, но в условиях многонедельной жары сами превращаются в легковоспламеняющееся топливо. Сухая песчаная почва быстро прогревается, смолистая древесина вспыхивает мгновенно, а сильный ветер разносит огонь на многие километры.

Невольно вспоминаются наши поездки на юг Франции. Мы всегда выбирали сентябрь или октябрь, когда жара уже спадала. Лишь однажды оказались там в июле, и тогда мне показалось невероятным увидеть на солнце тридцать два градуса. Сегодня подобная температура уже кажется почти привычной. Европа стремительно меняет свой климатический облик.

В памяти всплывают и совсем другие картины. Когда мне было двадцать семь лет, в России необычайная жара пришла уже в апреле, а в другой год в мае неожиданно выпал снег. Тогда подобные явления воспринимались как редкие капризы природы. Сегодня они складываются в закономерность. Похоже, мы действительно вступаем в историческую эпоху, когда вчерашние исключения становятся сегодняшними правилами.

Лесные пожары — это уже не только экологическая катастрофа. Они уничтожают растительность, лишают животных привычной среды обитания, угрожают урожаям, промышленным предприятиям, энергетической инфраструктуре и целым населенным пунктам. Государства вынуждены пересматривать строительные нормы, искать новые материалы для кровель, менять систему защиты лесов, приспосабливать города к продолжительным периодам экстремальной жары. Даже Франция с ее огромным опытом борьбы со стихией все чаще оказывается перед вызовами, которых еще несколько десятилетий назад трудно было представить.

И вот что удивительно. Именно в то время, когда последствия климатических изменений становятся все более очевидными, особенно громко звучат голоса скептиков. Их особенно много в странах, которые пока еще не столкнулись с подобными бедствиями в полной мере. Они напоминают, что ледники уже таяли в далеком прошлом, что жара случалась и раньше, что климат Земли всегда менялся. Все это верно. Но из этого вовсе не следует, что происходящее сегодня не заслуживает самого серьезного внимания.

Неужели кто-нибудь всерьез полагает, что правительства развитых стран с удовольствием тратят миллиарды на программы адаптации к изменению климата? Что им доставляет радость перестраивать города, менять строительные нормы, разрабатывать новые покрытия для крыш, создавать системы охлаждения общественных зданий? Да и как установить современные климатические системы на прекрасных парижских домах эпохи барона Османа, не разрушив их исторический облик? Все это требует огромных средств и непростых решений. Но эти решения принимаются не потому, что кому-то захотелось следовать моде.

Меня не удивляет сам скепсис. Сомнение — необходимая часть научного мышления. Удивляет другое: с какой легкостью некоторые люди объявляют неправыми ученых с мировыми именами, посвятивших десятилетия изучению климата. Откуда эта уверенность? Откуда этот своеобразный интеллектуальный нарциссизм, заставляющий человека думать, что его собственные представления убедительнее результатов многолетних исследований тысяч специалистов?

История не раз показывала, что человек имеет право сомневаться. Но существует граница, за которой здоровый скепсис превращается в интеллектуальное тщеславие. Когда человек начинает верить, что он один понимает то, чего не понимают ученые всего мира, речь идет уже не о критическом мышлении, а о культе собственной непогрешимости.

И тогда остается лишь ждать, пока реальность сама не постучится в его дверь. К сожалению, она всегда стучится слишком поздно.

31 июля 2026 год, Брюссель