Не хрустящий

Жил-был этнограф Петя. Человек тихий, аккуратный, всё у него по полочкам: в рюкзаке — тетрадь, карандаш, фонарик, бусики для подарков. А в голове — одна мысль: поехать туда, где никто не спросит про отчёты и совещания.

И поехал он в далёкие края, к племени, про которое слухи ходили не самые спокойные. Говорили, что там гостей встречают не хлебом-солью, а вопросом: «Ты сегодня на первое или на второе?» Петя, конечно, слышал эти байки, но решил: «А вдруг это шутка такая местная?»

Пришёл он к вождю, поклонился, бусики протянул. Вождь бусики покрутил, посмотрел на Петю и хмыкнул:

— Ты, белый человек, странный. Глаза круглые, говоришь быстро, а главное — совсем не хрустишь.

Петя даже обрадовался: «Значит, не съедят!» А вождь спокойно добавил:

— Мы людей не едим. Мы хруст любим. Картошку, сухарики, палочки рисовые… А ты на сухарик никак не тянешь.

Оказалось, для этого племени «хруст» — это почти религия. Вечером все собираются у костра и что-нибудь грызут: кто орешек, кто палочку, кто сушёную рыбку. Без хруста вечер не вечер. А Петя пришёл с подарками, но без самого главного — без того, что приятно грызть.

Стали его в деревне терпеть, но с подозрением. «Нехрустящий», говорили, значит, чужой. И Петя, чтобы хоть как-то вписаться, начал вечерами истории рассказывать: про поезда, про лифты, про очереди в поликлинике. Племя слушало, разинув рты, и кивало: «Да, вот это страшно. Вот это серьёзно».

А потом у Пети появилась компания. Сначала прибился попугай Кеша — яркий, горластый, всё повторяет, да ещё и с интонацией. Только Петя скажет: «Какой день чудесный!» — Кеша тут же орёт: «Чудесный! Хрустнем по-быстрому!» От этого племя вздрагивало и косилось на Петю, будто он тайный заговорщик.

Чуть позже к ним прибилась обезьянка Чика. Маленькая, шустрая, ничего не боится. То у вождя банан из-за пояса вытащит, то в тетрадь Пети залезет и начнёт грызть карандаш, будто это самое вкусное на свете. Петя краснел, извинялся, а вождь только вздыхал:

— Твой зверь не уважает старших. Но зато хрустит. Это плюс.

Так и жили: Петя старался быть полезным, Кеша всё повторял, а Чика всё грызла и везде лезла.

Однажды вечером племя снова собралось у костра. Все принесли что-то хрустящее: кто орешки, кто палочки, кто сухие стручки. Петя сидел тихо, боялся лишний раз слово сказать, чтобы Кеша опять чего-нибудь не выкрикнул.

И тут Кеша, будто нарочно, выдал:

— Кто не хрустит — тот не друг! Кто не хрустит — тот шпион!

Вождь нахмурился, все обернулись. Петя похолодел: сейчас решат, что он засланный, и выпроводят из деревни.

Но в этот момент Чика схватила пустую жестянку из-под консервов — ту самую, что Петя берег как сувенир, — и давай по ней лупить палкой: дзынь-дзынь-дзынь! Да ещё и подпрыгивает, будто это лучший концерт в её жизни.

Племя сначала замерло, потом переглянулось, потом захохотало. Даже вождь улыбнулся и сказал:

— Твоя обезьяна понимает главное: жизнь без хруста — не жизнь.

С того дня Чику стали считать почётной гостьей, Кешу — глашатаем (хоть и подозрительным), а Петю… ну, Петю просто терпели. Зато вечерами он сидел у костра, записывал в тетрадь, а рядом Кеша бормотал: «Традиции… хруст… не шпион…», а Чика тихонько грызла орешек и всем видом показывала, что тут всё в порядке.

И Петя понял: чтобы тебя приняли, не обязательно быть вкусным. Достаточно, чтобы с тобой было… хрустяще.