Срезы бытия на краях земли

Срезы бытия на краях земли

(Очерк из цикла «Отражения» по материалам статьи в «Правительственном Вестнике» № 20 от 26 января 1900 года)

Андрей Меньщиков


I. Преамбула: Зеркала Императорского общества

Большая аудитория Императорской Военно-медицинской академии полнилась глухим, академическим гулом — тем особым, тяжелым шумом, который обычно предшествует столкновению чистой кабинетной теории с пугающей, первобытной практикой окраин. 24 января 1900 года под этими строгими, побеленными сводами, где пахло карболкой, табачным дымом и свежими типографскими оттисками, сошлись две крайности человеческого присутствия на планете. Два доклада, зачитанные один за другим на заседании Антропологического общества, превратились в два зеркала, заглянувших на самые кромки обитаемого мира. Из зачитанных текстов, будто из треснувшего матового стекла, проступили контуры двух судеб, разделенных экватором, но связанных единым нервом: оленных чукчей сибирского севера и южноафриканских буров-африкандеров.

Слушатели — господа профессора, статские советники, военные врачи в застегнутых на все пуговицы мундирах и бледные курсанты — замерли. Век девятнадцатый, столь гордившийся своими паровыми машинами, телеграфами и всеобщей каталогизацией, уходил, оставляя на полях своих энциклопедий огромные, кровоточащие знаки вопроса. Оказалось, что на противоположных полюсах земли, в условиях экстремального климата, человеческий дух выковывает схожие, почти монолитные формы упрямства, не поддающиеся ни колониальному прессу, ни цивилизующему влиянию великих империй. Два докладчика — доктор Никольский и профессор Таренецкий — развернули перед собранием панораму человеческого сопротивления ландшафту и истории.

II. Дым чукотской тундры: Люди абсолютных бездн

Первое отражение принадлежало д-ру Никольскому. Его сообщение перенесло аудиторию в бескрайнюю, вымерзшую, оглушительно тихую сибирскую тундру. Здесь жил «оленный» чукча — представитель крошечного, едва насчитывающего три тысячи душ обоего пола народа. Триста лет владычества Российской империи, триста лет номинального подданства и регулярной торговли не смогли соскоблить с этих людей их древнюю, суровую самость. Их быт остался неприкосновенным, точно доисторический лед под тонким слоем летнего мха. Они отказались от городов, от каменных домов, от законов оседлости, оставшись верными исключительно оленю и бесконечному, изматывающему кочевью. Само их имя стало синонимом этого промысла.

Доктор Никольский описывал физический тип чукчей с бесстрастием антрополога, но за его словами сквозило глубокое изумление. Средний рост, внешне неуклюжие фигуры, скрывающие, однако, поразительную выносливость к холоду и голоду. Лица их, по замечанию докладчика, удивительным образом подходили к типу североамериканских индейских народностей — с тяжелым, строго горизонтальным разрезом глаз, за которыми угадывался взгляд хищника или созерцателя. Но главным открытием для общества стал внутренний склад этого северного кочевника. Чукчи — люди абсолютных внутренних бездн. В обычном состоянии им свойственна крайняя малообщительность, сухая замкнутость, граничащая с полным равнодушием к чужаку. Однако под этой ледяной коркой скрывается первобытная, стихийная вспыльчивость.

Гнев оленного чукчи не знает компромиссов. Если его личная честь уязвлена, если кровная или моральная обида оказывается слишком тяжела, в нем просыпается фатальная, пугающая гордость. Не имея силы воли перенести унижение или подчиниться чужой воле, чукча принимает самое страшное и честное решение: он убивает самого себя. Этот акт самоликвидации ради сохранения внутреннего достоинства поразил академическую публику больше, чем любые рассказы о дикости. Это была свобода в самом абсолютном, страшном ее проявлении.

Весь их годовой цикл — это не календарь праздности, а суровый, регламентированный природой ритм выживания. Он намертво привязан к периодам ловли оленей, срезанию их рогов и вечной борьбе со злыми духами, коих чукчи считают виновниками всех человеческих несчастий. Вся их жизнь — это умилостивление невидимых сил. Их празднества всегда сопровождаются кровавыми жертвоприношениями, в которых ключевую роль играют жрецы-шаманы — единственные посредники между тундрой и человеком, способные отгонять злых духов. Даже финал этой жизни лишен цивилизованного лицемерия. Хоронят умерших со всей строгостью древней обрядности: либо сжигают в ритуальном пламени костров, либо просто бросают посреди голой тундры на съедение диким зверям. Земля забирает свое обратно без остатка.

III. Камень Трансвааля: Железные пахари юга

Едва рассеялся воображаемый дым чукотских погребальных костров, как на кафедру взошел профессор А. И. Таренецкий. Его доклад перенес собрание на диаметрально противоположную оконечность земного шара — в иссушенные, раскаленные солнцем саванны Южной Африки. Там, среди крутых, неприступных гор, по перевалам, которые когда-то были вытоптаны стадами великих слонов во время их древней перекочевки к северу, разворачивалась иная драма. Там жили буры — или, как они сами себя называли, африкандеры.

Если чукчи растворялись в сибирском ландшафте, становясь частью тундры, то эти потомки голландских переселенцев подчиняли африканский пейзаж своей железной воле. Профессор начал с географического очерка, рисуя сухой и парадоксально здоровый климат тех мест. Климат столь целебный, что чахотка — бич европейских столиц — там была совершенно неизвестна, и на лечение в эти края приплывали даже с далекого острова Мадейры. Самый жаркий месяц здесь — январь, время, когда на родине докладчика трещали крещенские морозы. Это была земля внезапных стихий: страшные грозы приносили такие проливные дожди, что мелкие, пересохшие речушки всего за 12–24 часа превращались в бурлящие бездны, уровень которых поднимался на несколько сажен, отрезая фермы от мира.

Буры предстали перед слушателями как племя титанов. Таренецкий характеризовал их огромным ростом и невероятной силой мышц. На побелевшей под безжалостным солнцем коже ярко выделялись светлые волосы и пронзительные синие глаза — генетический отпечаток суровой Северной Европы, перенесенный в тропики. Одежда бура была подчинена исключительно утилитарности: грубая охотничья куртка с невероятной массой карманов для патронов, ножей и всякой мелкой снасти, жилет, длинные плотные панталоны и небольшие башмаки без каблуков, сшитые специально для лазания по острым горным кручам. На голове — мягкая шляпа с огромными полями, защищающая от полуденного зноя.

Жизнь бура двигалась по незыблемому, почти библейскому кругу. В его быту господствовала суровая протестантская цикличность. Три года бур безвыездно сидит дома, на своей изолированной от мира ферме, занимается тяжелым крестьянским трудом, скотоводством и земледелием, и бесконечно пьет черный кофе. Вина и спирта эти люди не употребляли никогда, считая алкоголь дьявольским искушением. Но по прошествии трех лет этот оседлый пахарь преображался. Вся семья снималась с места, грузила нехитрый скарб на огромные, громоздкие кибитки, запряженные мулами, и отправлялась в кочевое странствие. Это был период торговли, обмена с соседями и редких визитов в небольшие городки, где жили их собратья — бюргеры. Завершив дела, бур остальное время посвящал охоте, превращаясь из крестьянина в прирожденного стрелка.

До открытия богатейших россыпей золота и алмазов этот народ жил исключительно плодами земли. Теперь же среди буров появилось много золотопромышленников, но богатство не испортило их суровых нравов. Профессор подчеркнул важнейшую деталь: в отличие от многих кочевых и полукочевых народов, все буры были поголовно грамотны. Духовные качества этого народа Таренецкий определил емко и жестко: скрытность характера, граничащая с угрюмостью, и крайняя медлительность в принятии решений. Однако за этой внешней неторопливостью скрывались три монолитных столпа бурской души: истовая религиозность (все они были строгими протестантами-кальвинистами), абсолютная, фанатичная любовь к полной независимости и глухая, передающаяся из поколения в поколение ненависть к англичанам.

IV. Заключение: Парадокс свободы

Два доклада, прочитанные в один и тот же январский день в Санкт-Петербурге, создали удивительную арку. Застывший лед Чукотки и раскаленный камень Трансвааля протянули друг другу руки через пространство и время. С одной стороны перед залом предстали люди, готовые физически уничтожить себя ради сохранения внутренней свободы перед лицом личной обиды; с другой — люди, готовые годами терпеть полную изоляцию и культурный вакуум, чтобы сохранить свободу внешнюю, общинную, освященную старой Библией.

В залах Медицинской академии, среди шороха ученых записок и звяканья чайных ложек, русские антропологи всматривались в эти живые памятники человеческого упрямства. Становилось ясно: пока на самых глухих краях земли живут те, кто ценит свою независимость выше сытого покоя и самой жизни, история человечества остается непредсказуемой, живой и неподвластной окончательному учету. Зеркала «Отражений» в тот день зафиксировали главное: дух человеческий одинаково тверд как в ледяном чуме, так и в громоздкой бурской кибитке.

Текст статьи:

Заседание антропологического общества происходило 24-го января в большой аудитории медицинской академии и посвящено слушанию двух докладов. Д-р Никольский сообщил о так называемых «оленных» чукчах. Это немногочисленный народ, всего тысячи три человек обоего пола, живет в Сибири и занимается в широких размерах оленеводством (отсюда и их название «оленные»). Несмотря на то, что народ этот уже около 300 лет покорен Россией и нередко сообщается с нею для торговли, у него почти в неприкосновенности сохранились старые обычаи и прежний общий склад характера. Чукчи среднего роста, неуклюжей фигуры, лица подходят к типу индийских народностей с горизонтальным разрезом глаз. В характере у них мало общительности, они вспыльчивы и гнев их доходит до того, что они сами себя убивают, не имея силы воли перенести обиды. Годовой цикл праздников приурочен к времени ловли оленей, срезыванием рогов и т. п. моментам в их исключительном занятии оленеводством. Празднества сопровождаются жертвоприношениями при участии жрецов-шаманов, которые считаются способными отгонять злых духов, виновников всех несчастий человека. Хоронят умерших при соответствующей обрядности или сожжением или бросанием в тундре на съедение диким зверям. Второй доклад сделал профессор А. И. Таренецкий, о бурах. Профессор начал с географического очерка южной Африки и истории поселения голландцев в ней. Общее название всех голландцев, родившихся в южной Африке, — африкандеры. Они живут или по одиночке на фермах, отчего и называются фермерами или бурами (крестьянами), или в небольших городках — бургерами. Местность их жительства, особенно на востоке, гористая, горы не очень высоки, но подъемы крутые, мало доступные; существуют перевалы, вытоптанные изобиловавшими здесь ранее слонами, во время их перекочевки к северу. Климат сухой и здоровый, так что чахотка неизвестна там; приезжают сюда лечиться даже с острова Мадейры. Самый жаркий месяц — январь. Часто бывают сильные грозы с проливным дождем, причем столько выпадает дождя, что реки в течение 12—24 часов из мелководных превращаются в очень глубокие — уровень подымается на несколько сажен. Произрастают все злаки, овощи, фрукты (кроме только северных сортов яблок). Занятие населения до открытия россыпей золота и алмазов было исключительно скотоводство и земледелие. Теперь много и золотопромышленников среди буров. Африкандеры характеризуются большим ростом, силою мышц, волосы светлые, синие глаза, кожа белая. Одет бур в охотничью куртку с массою карманов для всякой мелочи, жилет, длинные панталоны, небольшие башмаки без каблуков, для лазания по горам, мягкую с большими полями шляпу. Жизнь бура проходит в следующих занятиях: три года он сидит дома, занимается хозяйством и пьет кофе (вина и спирта они не пьют никогда). Затем всем домом он на громоздких кибитках, влекомых мулами, отправляется на торговлю и обмен к соседям и в города; наконец остальное время охотится. Все буры грамотны. Духовные их качества докладчик определил такими выражениями: бур отличается скрытностью характера и медлительностью; главные его душевные качества — религиозность (все буры протестанты), любовь к полной независимости и ненависть к англичанам...