Си. Глава -14

Ещё не дождило, но пора убирать летние шорты.
Как будто осень извинялась чуть раньше за свою неизбежную грусть, - подумала Севиль.

Агнес.

- Её печаль жила так глубоко, как трещина внутри стекла.
Снаружи всё ещё можно было увидеть её красоту.. но даже сама печаль притягивала взгляд своей обнаженностью.

У Агнес была скрипка.
С едва потертой древесиной.
Скрипка работы Николо Амати - слишком совершенная вещь для комнаты в борделе, но это единственное, что осталось от её отца и последняя нить, связывающая  ее с той, кем она была раньше.


Этьен думал.. - что он мог сказать Агнес – этой печальной девушке,

О покаянии?
О грехе?  О спасении?

Но каждый раз он чувствовал: эти слова - не раз звучали в её голове.
Она не нуждалась в том, чтобы ей напоминали о Боге.

Она нуждалась.. в тепле, быть увиденной кем-то, кто станет ей близким.

Севиль отвела взгляд.

Она вдруг вспомнила Алексея.

Не его уверенность. Не его спокойствие.
А тот редкий момент, когда за всем этим словно мелькало что-то другое - что-то почти детское.

И он сразу закрывал это, как будто кто-то однажды сказал ему:
«Не показывай».

- Самое странное, - тихо сказала Венера, - что монах боялся не только за неё.

Севиль посмотрела на неё.

- А за кого ещё?

Венера посмотрела в упор:

- За себя.
Потому что иногда нас больше всего пугает не чужая тьма, а то, что она заставляет нас увидеть в себе.

Севиль ничего не ответила.

Она думала о слове «чистота».
Раньше ей казалось, что чистота - это когда человек не нарушает правил.

Но Агнес с её скрипкой, с её грустными глазами, с её невозможной надеждой вдруг разрушала это простое понимание.

Иногда человек может быть далеко от правильной жизни, но внутри него остаётся свет.

Венера закрыла книгу.

- Наверное, поэтому я написала её.

- Агнес?

- Да. И того фотографа… - твоего монаха.

- Они оба стоят друг перед другом - верят в правила, оба хотят быть справедливыми, оба привыкли видеть свой мир.

После встречи с Агнес, брат Этьен больше не мог думать ни о книгах, ни о поручении настоятеля.
Он приехал в Амстердам из Руана за философскими трудами, чтобы понять, чем живёт новый мир.

Но теперь его мысли возвращались только к одному окну.

К девушке и к ее скрипке с оборванной струной.

Вечерами, возвращаясь в свою маленькую комнату при тайной католической общине, где его приютил местный священник, он стоял у окна.

За каналом горели фонари.
По воде медленно скользили лодки.

Из таверн доносились смех, музыка и разговоры.
Кто-то спорил о Спинозе, кто-то о Декарте, кто-то о ценах на перец и шёлк.

Город продолжал жить привычным образом.
Воздух был тяжел от соли, дыма, пряностей и сырого дерева.

А Этьен не находил покоя.

Он пытался молиться, но всякий раз вместо слов молитвы видел её глаза и печаль проникала в его душу, наполняя холодом.

Он вспоминал, чему его учили в его католической церкви.

«Скажи человеку о грехе» - но разве она не знала?

Он вспоминал слова проповедников:
«Напомни о Боге», но ему казалось, что она давно помнит о Нём.

Именно поэтому в её глазах было столько печали.

Каждое слово, которое он собирался произнести, звучало как упрёк.

Он чувствовал это.

И потому молчал.

Ночью ему не спалось.. он долго думал о том, что мучает его на самом деле.

Не её грех, а его собственное бессилие.

Если он скажет ей: «Оставь эту жизнь» - что будет потом?
Где она будет спать?
Кто даст ей хлеб?
Кто примет её?

Он перебирал ответы один за другим и каждый раз заходил в тупик.

А если предложить ей денег?
Но деньги у неё были.
Она продавала не потому, что не могла заработать на сегодняшний день.

Она торговала непросто своей плотью, а своим «завтра» - своим будущим - именно этого он не умел изменить.

Он вспомнил Руан.

Собор Сен-Уэн - с высокими сводами, с ажурными витражами, где свет проходил сквозь цветное стекло и падал на каменный пол лиловыми, синими и золотыми бликами.

Он знал каждый угол этого аббатства, где провел десятки лет в молитвах.
Знал тишину утренних часов, когда запах старого воска и ладана наполнял своды.

Помнил книги, которые читал при свечах, когда за окнами выл зимний ветер.

А здесь, в Амстердаме, всё было иначе.

Темные воды каналов, запах сырости.
Тусклые фонари.
Смех из таверн.
Здесь свет не проходил сквозь цветные стёкла - он отражался от поверхности каналов, дрожал, ускользал.

И Этьен вдруг почувствовал, что сам он стал чуть другим: как будто дрожащая поверхность воды будоражила и размывала в нем свет..

Он знал одну настоятельницу - строгую и суровую.

Она однажды сказала ему:
- Никогда не спрашивай человека, кем он был вчера.
- Спроси, кем он хочет стать завтра... куда идти.

На следующий вечер Этьен снова пришёл на ту улицу.

Он долго стоял на другой стороне канала.
Потом медленно подошёл.

Агнес увидела его сразу.

Она узнала монаха, который ушёл вчера, не сказав ни слова.

- Вы снова пришли, отец?

Он смутился…

И в этот момент резко зазвонил телефон Севиль.

Севиль вздрогнула.

Венера замолчала, увидев, как изменилось её лицо.

- Это Алексей, - сказала Севиль.

- Извини, я отвечу.

Она подняла трубку.

- Привет.

- Привет, - ответила Севиль, и голос её чуть дрогнул.

- Я еду в отпуск.
  В Испанию.
  В Сентярбе… 13-го сентября.. сказал он, уточняя.. как будто оправдываясь на секунду.

- А ты можешь… - в Будапешт - сейчас только Венгрия пускает без вакцин.

Севиль слушала, и каждое слово падало в неё, как камень в тёмную воду.

Она молчала, не зная, за что зацепиться.

Столик кафе казался слишком неустойчивым, чтобы опереться.

Она всегда умела находить ответы в самых сложных ситуациях.

Подозреваемые, преступники, люди, с которыми было понятно, как говорить.

Но сейчас… она просто слышала его слова, в которых пауз не существовало.

Только точки - плотные, тяжёлые.

И каждая из них отрезала что-то важное... .

Она нажала на красную кнопку.

- Пока, – тихо прозвучал ее голос, но гудки уже шли.

- Почему? - прошептала она, глядя в одну точку.

Она извинилась. Они попрощались. За окном уже было темно.