Альсид Рейхенбах. Цвингли жизнь и образование

ОЧЕРК ЖИЗНИ УЛЬРИХА ЦВИНГЛИ В СВЯЗИ С ОБРАЗОВАНИЕМ
Альсид Рейхенбах (1899)

Швейцария, площадь которой составляет примерно треть от площади штата Нью Йорк, была ареной многих знаменательных исторических событий. Древние называли эту страну Гельвецией, а её жителей - гельветами. Гельветы принадлежали к кельтской расе и были покорены сначала Марием, а затем Цезарем. В VI веке нашей эры страну завоевали франки.
В 1273–1291 годах территорией, именовавшейся тогда Верхней Германией, правил Рудольф I, император Священной Римской империи. 1 августа 1291 года была образована Швейцарская Конфедерация. Все эти события важны, но рассвет Реформации в Швейцарии затмил их своими далеко идущими последствиями.
Швейцарская Конфедерация преподала миру уроки гражданской свободы, а Реформация, рано начавшаяся в Швейцарии, - уроки свободы религиозной. Последняя увековечивает гражданскую свободу и освобождает человеческий дух от оков греха и смерти.
По промыслу Божьему Ульрих Цвингли был призван стать первопроходцем и защитником Реформации в Швейцарии. Он родился в Новый год 1484 года недалеко от горной деревни Вильдхаус на востоке Швейцарии - у истока реки Тур (притока Рейна), примерно в 20 милях к югу от Боденского озера. Если из Базеля двигаться немного юго восточнее по прямой, примерно 45 миль, то можно добраться до Цюриха; ещё около 40 миль по той же дороге - и вы окажетесь в Вильдхаусе.
Юный Ульрих унаследовал крепкое телосложение и живой, проницательный ум от своих выносливых и умных родителей. Его отец, простой горец по имени Ульрих Тайнер, удостоился чести быть избранным приходским судьёй. Прежде чем Ульрих получил возможность посещать школу, он многому научился у природы. Чистый, бодрящий горный воздух придавал сил его телу и побуждал ум к активной деятельности. Величественные Альпы, прекрасные сосны, нежная трава, чудесные цветы, дикие животные, пасущиеся стада и йодль счастливых крестьян преподали ему уроки истины, красоты и добра - и во многом повлияли на формирование его характера и будущей карьеры.
Когда Цвингли исполнилось восемь лет, его отправили к дяде, Бартоломею Цвингли, в Везен (примерно в 19 километрах к юго западу от Вильдхауса), чтобы тот отдал мальчика в школу. Бабушка уже научила Ульриха основам Священного Писания, и он с большой охотой принялся за учёбу. Вероятно, занятия проходили в доме дяди: в те времена многие учителя ходили из дома в дом. Дядя, будучи деревенским священником, во многом способствовал развитию племянника и помогал ему в учёбе.
В начальных школах того времени изучали музыку, грамматику и, вероятно, письмо; грамматика включала основы чтения и орфографии. Книг было очень мало, и они не соответствовали потребностям детей: книгопечатание появилось в швейцарских городах всего за 15 лет до этого. Обучение велось преимущественно устно и было весьма несовершенным: дети должны были повторять сказанное учителем, а за забывчивость их нередко жестоко наказывали. Ульрих быстро добился успехов и к концу второго года обучения особенно преуспел в музыке. Тогда дядя решил, что мальчику следует продолжить образование в гимназии, где учителя смогут дать ему более глубокие знания.
Картина школьной жизни тех лет выглядит мрачно, но она всё же светлее той, которую рисует один историк, описывая уровень образования в том же кантоне двумя столетиями ранее: «Из всех монахов в монастыре Святого Галла только один умел читать и писать».
В разговоре с родителями Ульриха дядя выразил желание отправить мальчика к своему другу Георгу Бинцли - директору школы Святого Теодора в Базеле. Этот город стал центром образования после основания университета в 1459 году: существовавшие школы были улучшены, появились и новые. Ульрих не мог поступить в университет, но был хорошо подготовлен для школы Святого Теодора. Времени терять было нельзя, и в 1494 году десятилетнего Ульриха отправили в Базель, где он пробыл три года, изучая латынь, музыку и диалектику.
Для мальчика было настоящим испытанием отправиться так далеко от родного дома в горах - в широкую долину Рейна. Путь через горы и долины казался долгим, но его всё же предприняли: Бартоломей Цвингли полностью доверял Бинцли и верил, что тот сделает всё возможное для племянника. Бинцли с самого начала проявлял особый интерес к ученику. Ульрих был прилежен, а религиозное влияние семьи и дяди уже воспитало в нём чувство долга, поэтому он быстро освоился и с рвением взялся за курс обучения. Его музыкальный талант развивался столь стремительно, что он восхищал товарищей и вскоре стал их лидером. В дебатах, которые были очень популярны в университетах и проникли даже в школы, Ульрих проявил удивительную силу ума и к концу третьего года не уступал даже тем, кто был старше его. Хотя Бинцли сильно привязался к Ульриху, он понял, что мальчику нужна более высокая ступень образования.
Достигнув 13 лет, Ульрих смог продолжить обучение на более высоком уровне. После консультации с родителями дядя помог ему поступить в школу Генриха Вёльфлина (известного также как Ивупулус) в Берне. Берн находился так же далеко от дома, как и Базель. Базель привлекал молодого альпийца видом прекрасного Рейна, а Берн - видом заснеженных гор, и хотя город был построен в широкой долине, открывавшийся оттуда пейзаж позволял Цвингли чувствовать себя ближе к дому, чем в Базеле.
Генрих Вёльфлин был образованным человеком: он ориентировался в литературе Палестины, Греции и Рима, глубоко знал античную классику и историю, был небезызвестным поэтом. Он оказался хорошо подготовлен к тому, чтобы основать «первую академию научных языков в Швейцарии» - или, по словам Микония, первое швейцарское гуманистическое учреждение.
Здесь молодой Цвингли нашёл богатую пищу для своего энергичного ума. Он усердно изучал латинскую классику и достиг в ней такого мастерства, что пытался подражать латинским поэтам. В эти годы проявился его поэтический склад ума, а музыкальное мастерство стало настолько велико, что он мог играть на любом инструменте, распространённом в то время. Он хорошо пел и демонстрировал замечательный дар речи, научившись говорить на латыни изящнее, чем на своём родном швейцарском диалекте. Любовь к классической литературе оставалась с ним на протяжении всей жизни.
Доминиканские монахи, очарованные музыкальными способностями Цвингли, пытались уговорить его вступить в их орден. По всей видимости, он написал об этом отцу, который тотчас вызвал сына домой, чтобы уберечь от «ужасов монастыря». Цвингли учился в Берне с 1497 по конец 1499 года, готовясь к поступлению в университет.
По совету дяди Цвингли отправили в Венский университет, куда он поступил в 1500 году. Путешествие было по крайней мере в четыре раза длиннее, чем прежние переезды, но 16-летнему Ульриху оно казалось вдохновляющим. Венский университет - процветающее учебное заведение с 135 летней историей - привлёк его и дал почувствовать, что стремление к знаниям будет удовлетворено.
В Вене Цвингли общался со студентами, чьи интеллектуальные достижения были ему близки. Имена некоторых из них впоследствии вошли в историю. Один из его сокурсников позже стал известен как доктор Эк - величайший католический богослов Германии и мощный оппонент Лютера. Другой носил фамилию Глариан и родился в швейцарском городе Гларус; впоследствии он стал профессором Базельского университета и содержал пансион для студентов, среди которых, по всей вероятности, был Геральд Мейер - пасынок Цвингли. В предисловии к небольшому трактату об образовании, посвящённому Геральду, Цвингли называет Глариана «нашим Гларианом».
Цвингли изучал математику, естествознание, римскую классику, поэзию и музыку. Он мог успешно применять на практике то, чему научился у своего великого учителя Вёльфлина в Берне. Однако в 1502 году отец призвал его домой, сократив пребывание в Венском университете до двух лет. Богатый багаж знаний, которым теперь обладал Цвингли, не мог найти применения в Вильдхаусе, а его способности и жажда учёбы не позволяли оставаться дома. Поэтому в том же году он вернулся в Базель - на этот раз, чтобы поступить в университет.
Он покинул Базель в возрасте 13 лет и вернулся в 18. Благодаря возрасту и знаниям он смог преподавать латынь в школе Святого Мартина, одновременно посещая лекции по философии в университете. Его преподавание латыни имело большой успех, а удивительное музыкальное мастерство приводило в восторг товарищей и побуждало многих из них развивать собственные музыкальные способности. Он углублённо изучал философию и теологию.
В 1505 году в Базель был призван великий богослов Виттенбах. Он подверг критике доктрины Римско католической церкви и ясно показал, что вера зиждется на Слове Божьем. Сердце Цвингли было готово принять это учение, и он стал учеником Виттенбаха, всерьёз занявшись изучением теологии. Именно тогда были заложены основы великого дела Реформации, в котором Цвингли сыграл столь активную роль. Отвергнув схоластику, он обратился к гуманизму в поисках образовательных идеалов. Убеждённый, что католическая церковь теряет нравственные устои, он искал чистую религиозную истину в Библии.
В 1504 году Цвингли получил степень бакалавра искусств; после двух лет дальнейших исследований он получил степень магистра искусств, но не придавал ей большого значения и однажды заметил: «Наш Учитель один, и это Христос».
Отец и дядя были освобождены от обязанности поддерживать Ульриха в течение этих четырёх лет в Базеле: он мог обеспечивать себя за счёт жалованья, которое получал в школе Святого Мартина.
Студенческая жизнь Цвингли закончилась, но его служение Евангелию продолжалось до самой смерти. Перед отъездом из Базеля он получил назначение в приход в Гларусе - в семи милях к югу от Везена, где когда то впервые пошёл в школу. В свои  22 года молодой священник, должно быть, сравнивал свои последние исследования с первыми занятиями восьмилетнего мальчика. Он вырос гораздо больше в духовном плане, чем физически. За 14 лет он прошёл путь студента и, по его собственным словам, «хотя ко мне никогда не применяли дисциплинарных мер, я признаю, что я великий грешник перед Богом».
Американский педагог мог бы охарактеризовать школьные годы Цвингли так: два года в начальной школе в Везене; три года в гимназии в Базеле; три года в академии в Берне; четыре года обучения в бакалавриате; два года в Венском университете и два года в Базельском университете.
Цвингли уделил высшему образованию достаточно времени, чтобы стать хорошим учёным, но его образовательная карьера в каком то смысле только начиналась. В Гларусе, помимо обязанностей пастора, он основал латинскую школу, которой руководил с большим успехом. Одним из его учеников был младший брат Якоб; некоторых наиболее способных учеников он отправлял учиться в Вену или Базель.
Изучение римской классики продолжалось наряду с работой пастора и директора школы. Цицерон, Цезарь, Саллюстий, Тит Ливий, Светоний, Плиний, Сенека и Тацит были его «спутниками», и критическое изучение их трудов доставляло ему громадное удовольствие. Он приложил немало усилий, чтобы стать хорошим оратором, и специально изучал шедевры красноречия. Однажды он сказал: «Человек должен знать две вещи превыше всех остальных: Бога и как говорить».
Но больше всего он изучал Библию, стремясь найти в ней правило жизни, которое позволило бы ему верно следовать решению, принятому по прибытии в Гларус: «Я буду верен и честен по отношению к Богу и людям во всех обстоятельствах жизни, в которые меня поставит рука Господа».
Гларус, где, по преданию, впервые в школе стали использовать грифельные доски, не был забыт несколькими швейцарскими учёными, учившимися в латинской школе Цвингли. Реформатор внедрил современное для своего времени представление о взаимопонимании между учителем и учеником, и его воспитанники становились весьма сведущими в латинской классике. Такая школа заслуживает отдельного упоминания в истории образования.
Эгидий Худи, впоследствии прославившийся как швейцарский историк, писал Цвингли из Базеля: «Помогите мне вернуться к вам, ибо ни с кем я не хотел бы жить рядом так, как с вами». Валентин Худи, двоюродный брат Эгидия, отмечал: «Как я могу перестать благодарить вас за вашу великую доброту! Каждый раз, когда я возвращался домой, и особенно недавно, когда я четыре дня проболел лихорадкой, а также когда я забыл свои книги в Базеле, вы приглашали меня к себе. Из за своей робости я опасался стать для вас обузой, но вы подбадривали меня, предлагал свои книги, помощь и услуги. Ваша благосклонность ко всем ученикам распространялась и на меня - не в общем смысле, а с учётом моих обстоятельств и нужд. Ваши сокровища знаний были в моём распоряжении».
Нам не известно, как долго латинская школа оставалась под руководством Цвингли. Несколько раз за десять лет его служения в Гларусе его вызывали на достаточно долгий срок, чтобы приходилось закрывать школу или передавать её другим лицам. При этом он не был удовлетворён одними лишь исследованиями в области римской классики: в 1513 году он начал изучать греческий язык без помощи учителя. У него это получалось настолько хорошо, что вскоре он мог свободно читать греческих авторов. Однажды он заметил, что греческий стал для него таким же лёгким, как разговор с другом. Со временем он прочитал Гесиода, Гомера, Пиндара, Фукидида, Демосфена, Платона и Аристотеля. В последние годы жизни он писал комментарии к произведениям Гомера и Пиндара. Пиндар, судя по всему, был одним из его любимых авторов. «По моему убеждению, - говорил он, - ни один другой греческий писатель не служит столь ценной цели - пролить свет на Священное Писание, как этот». Он считал, что особенности античного периода можно понять, только познакомившись с самими древними авторами. Прежде всего он желал прочитать Новый Завет на греческом языке, чтобы получить более ясное представление об истине. Он даже переписал все послания святого Павла на греческом, чтобы иметь возможность носить их с собой и запомнить. Впоследствии он переписал и другие части Библии.
Перед отъездом из Гларуса Цвингли живо заинтересовался религиозными реформами. В 1514 году в Базеле он познакомился с учёным Эразмом Роттердамским, скромным Миконием и красноречивым Эколампадием. Свет, который эти люди проливали на религиозные реформы, настолько вдохновил Цвингли, что его ученики и друзья восхищались его проповедями.
В 1516 году этот замечательный знаток библейской истины и классических авторов был призван в Айнзидельн, расположенный примерно в 25 километрах к северо западу. Его преемником в Гларусе стал Валентин Худи - бывший ученик Цвингли в латинской школе. Цвингли зарекомендовал себя как привлекательный и красноречивый оратор, выдающийся учёный и ревностный реформатор. Суеверные обычаи в Айнзидельне дали ему возможность применить свои таланты: он бесстрашно выступал против сторонников римских заблуждений и проповедовал реформу перед большой и внимательной аудиторией. Возможно, никто другой не смог бы произвести такого впечатления на слушателей: монахини возвращались к своим родителям, а паломники в отчаянии отворачивались от священных реликвий, обращаясь к Иисусу как к своему единственному Спасителю. Двух лет оказалось достаточно, чтобы подготовить Цвингли к новой сфере деятельности, в которой мы должны последовать за ним, чтобы завершить рассказ о его выдающейся педагогической карьере.
В 1518 году Цвингли был призван в Цюрих. Он был как никогда готов разоблачать заблуждения Рима. Начав в 1516 году проповедовать чистое Евангелие, он стал мощным выразителем истины о Христе Иисусе. Упорное изучение ораторского искусства придало его манере держаться убедительность и привлекательность, благодаря чему на его проповеди собирались толпы слушателей. За первые четыре года служения в Цюрихе он охватил в своих проповедях тематику семи книг Нового Завета. Реформация набирала обороты, и в Цюрихе дела шли быстро.
В это время Цвингли начал изучать иврит под руководством Андреаса Бохенштейна, который приехал в Цюрих и предложил обучать ивриту всех желающих. На пятом году пасторства Цвингли в Цюрихе он разъяснял ценность иврита каждому студенту. Никто не был более предан изучению иврита и не добился большего прогресса, чем Цвингли: его лингвистические способности позволили преодолеть трудности этого языка и раскрыть его особенности за удивительно короткий срок. Вскоре он с большим удовлетворением прочёл Ветхий Завет на иврите: этот текст дал его разуму более ясное представление об истине. Удивительная настойчивость Цвингли в изучении языков - в то время, когда он мог бы довольствоваться скудными познаниями большинства приходских священников, - должна вызывать восхищение у каждого исследователя и побуждать стремиться к совершенству в изучении языков в соответствии с требованиями современности.
Чтобы понять, почему Цвингли писал о христианском образовании, необходимо обратиться к его общественной жизни в Цюрихе и нравам молодёжи того времени.
Анна Рейнхардт - простая и непритязательная девушка, но при этом талантливая, милая и безупречная по характеру - в 1504 году вышла замуж за Иоганна Мейера фон Кнонау, дворянина из окрестностей Цюриха. Отец Иоганна был недоволен тем, что сын не захотел жениться на девушке из знатной семьи, которую ему выбрали, и разорвал отношения с Иоганном и его женой. Со временем Иоганн Мейер поступил на итальянскую военную службу, как и многие другие швейцарцы в то время, и в 1517 году погиб. Печальная вдова осталась одна с маленьким сыном Геральдом (ему тогда было восемь лет) и двумя младшими дочерьми. Она жила в Цюрихе и зарабатывала на жизнь, делая всё, что могла. Однажды она пошла на рынок, где её свёкор Мейер увидел маленького Геральда, игравшего на рынке. Он был поражён внешностью мальчика и, узнав, кто этот красивый малыш, понял, что перед ним - его внук. Это тронуло старика, и он сразу же принял одинокую вдову Анну в свою семью.
В 1518 году мастер Мейер умер, но перед этим позаботился об Анне так, что она могла жить в собственном доме и ни в чём не нуждаться. Как впоследствии однажды сказал Цвингли, семья «имела достаточно богатства». Анна Мейер теперь жила ради своих детей, стараясь вести их по пути добродетели и обеспечить им хорошее образование.
Примерно в то же время, когда Анна Мейер потеряла свёкра, в Цюрих приехал Цвингли и поселился в доме, примыкавшем к дому Анны. Она стала одной из первых и самых внимательных слушательниц его проповедей. С самого начала Анна произвела на него хорошее впечатление своим прекрасным характером. Её преданность правильному воспитанию детей позволила Цвингли увидеть в ней образцовую мать.
Однажды Геральд пришёл к Цвингли по какому то делу. Разговор, который за этим последовал, вызвал у Цвингли восхищение мальчиком, и впоследствии он помогал ему в учёбе. В 1521 году, когда Геральду исполнилось 12 лет, Цвингли отправил его в Базель. Сначала его обучал Якоб Непос, а затем - Глариан, друг Цвингли. Геральд так хорошо выучил латынь, что в том же году написал Цвингли письмо на этом языке: по объёму оно равнялось 25 строкам среднего текста из речей Цицерона. Хотя Геральд, казалось, унаследовал от отца некоторую необузданность и не всегда соблюдал дисциплину, он дорожил религиозной истиной, которую воспринял от матери и от Цвингли. Это заложило основу для того благородства, которое побуждало его оставаться верным Богу и своей стране, - вплоть до того дня, когда он пал вместе с Цвингли на поле битвы.
В начале 1522 года Анна Мейер тайно вышла замуж за Цвингли. Такой шаг соответствовал обычаю, который в то время входил в моду среди духовенства: это позволяло не навлекать на себя гнев врагов Реформации. Анне тогда было 37 лет - на год меньше, чем самому Цвингли. Однако вскоре обстановка в Цюрихе стала более благоприятной для публичного признания брака духовенства. Поэтому 2 апреля 1524 года брак Цвингли был отпразднован публично, к радости его многочисленных друзей. В следующем году Цюрих принял законы о браке, учитывавшие как частный, так и публичный характер бракосочетания Цвингли.
Геральд Мейер, вернувшись из Базеля после двух лет обучения, теперь относился к Цвингли не только как к духовному наставнику, но и как к отцу по браку. Эти новые узы привязанности побудили Цвингли ещё больше заботиться о благополучии приемного сына. Летом 1523 года 14-летний Геральд провёл некоторое время на горных  горячих источниках и вернулся в Цюрих раньше, чем Цвингли успел приготовить для него подарок - так было принято в то время. Цвингли хотел уберечь бойкого юношу от пагубного влияния безрассудных товарищей и одновременно предложить более продуманный подход к воспитанию молодёжи и её поведению в обществе. Он уже задумывал трактат о христианском образовании, но всё никак не успевал его написать. Возвращение Геральда из поездки стало для Цвингли поводом, который он не мог упустить. Поэтому он нашёл время, чтобы на латыни написать для юного студента классика поучительный и назидательный трактат о христианском воспитании и посвятил его Геральду 1 августа.
В этом небольшом трактате ярко проявилась проницательность Цвингли в отношении интеллектуальных, нравственных и религиозных потребностей молодёжи. Несмотря на скромный объём, для Геральда он был ценнее любого подарка из золота и драгоценных камней: влияние трактата на характер юноши оказалось долговременным. Цвингли ясно обозначил, каким должен стать Геральд и как ему следует к этому готовиться. В своём сочинении он изложил столько научных и художественных знаний, сколько могли преподать учителя того времени, но при этом поставил изучение религии и нравственности во главу угла - в полном соответствии с евангелическим духом великого реформатора. Культура, которую Геральд приобрёл благодаря учению Цвингли, распространилась практически на все сферы его жизни. Хотя в трактате принципы образования не сформулированы в виде жёстких правил, они ясно прослеживаются в каждом его разделе.
Преподобный К. Фульда, редактор переиздания южногерманского издания 1524 года, называет этот труд первым протестантским трактатом по педагогике. Он не упоминает латинское издание 1523 года, вышедшее ещё раньше; тем не менее оно не является подражанием, а представляет собой оригинальное протестантское произведение. Действительно, этот скромный трактат, на который даже превосходная французская история педагогики ссылается лишь вскользь, содержит элементы светского образования, достойные высокого места в христианской педагогической литературе.
В подтверждение этого мнения можно привести слова Моэрикофера: «Это слишком серьёзное и вдумчивое произведение, чтобы рассматривать его как дружеское послание по случаю какого либо общественного события. Цвингли хорошо знал, что дикий нрав швейцарской молодёжи был взращён развращённой гражданской жизнью того времени. Благодаря любви к усердной учёбе, честному труду и благородным устремлениям должно было наступить лучшее время. Едва ли кто то другой был так хорошо подготовлен к борьбе за эту цель. Христианская серьёзность, гуманистическая мудрость и подготовка к контакту с миром объединены здесь в прекрасное, гармоничное целое - это безопасная философия жизни, исходящая от тщательно обученного и опытного человека, чьё сердце было наполнено непреходящими радостями возвышенной жизни в свете Святого Евангелия».
Никто по настоящему не оценит этот трактат, если не сможет мысленно перенестись во времена Цвингли и увидеть грубые, ненаучные методы педагогики, скованные оковами схоластики. Кроме того, стиль Цвингли часто бывает небрежным, а иногда ему не хватает методичности: он писал на слишком многих языках и был слишком занят, чтобы перечитывать и править написанное в спешке. При этом Цвингли никогда не писал книг ради наживы и не соглашался брать деньги за их публикацию.
Директор школы «Каролинум», названной в честь Карла Великого (именно он выдал разрешение на создание церковного фонда в Цюрихе), скончался, и 14 апреля 1525 года его преемником избрали Цвингли. К тому времени учреждение пришло в упадок - как и городские церкви, - из за праздности и продажности религиозных и образовательных лидеров. Поэтому Цвингли стремился реформировать «Каролинум» и церкви: это было необходимой частью великого дела Реформации.
Соответственно, 19 июня того же года он заменил традиционное хоровое богослужение тем, что назвал «пророчеством» (в соответствии с 1 м посланием к Коринфянам 14). Так в «Каролинуме» возник новый институт - практичная школа теологии, древних языков и элементарных наук. Именно здесь Цвингли совершил свой величайший педагогический подвиг. Школа работала каждый будний день, кроме пятницы; летом она открывалась в 7 часов утра, зимой - в 8. Трижды в год предоставлялись месячные каникулы.
Основой учебной программы была Библия. Первый час, собственно «пророчество», посвящался экзегезе с элементами систематического и практического богословия - это отвечало запросам Реформации. Второй час состоял из богослужения, в котором участвовали жители города и студенты, включая городских священников, проповедников, каноников и капелланов. Священное Писание стали излагать по новому: упрощённо, чтобы люди могли его понять. При этом сами ученики не только получали более ясное представление о предмете благодаря повторению, но и учились самым практическим образом преподносить истину в своих будущих проповедях. Пятница была базарным днём: люди из окрестных деревень приходили послушать проповедь, которая во многом была адресована именно им. Вторая половина каждого учебного дня посвящалась изучению языков и элементарным наукам.
Первым профессором, назначенным в помощь Цвингли, был Цепорин - учёный грек и знаток иврита. Его избрали 5 июня 1525 года. До этого он преподавал в Цюрихе в 1522 году, а затем в Базеле, где была напечатана его «Греческая грамматика». В «Каролинуме» он занял кафедру профессора иврита, но пробыл на ней лишь до 20 декабря того же года: он умер от переутомления в возрасте 26 лет. В марте следующего года его преемником стал учёный Пелликан. Одновременно Якоб Амманн был избран профессором латыни, а Рудольф Коллин - профессором греческого языка. Также Цвингли помогали Мегандер, Лео Юд и Миконий.
При этом Миконий преподавал в школе собора Фрауэнминстер, но каждый день в три часа проводил там занятия по экзегезе Нового Завета, на которых собирались толпы мирян и студентов. В это время Цвингли занимался толкованием Ветхого Завета в «Каролинуме», оставаясь при этом главой школы и пастором общины. В контракте с Пелликаном оговаривалось жалованье - от 60 до 70 флоринов (такое же, как у Цвингли), а также предоставление жилья.
«Пророчество», то есть собственно богословская часть занятий, проходило следующим образом. Цвингли возносил молитву о том, чтобы Бог просветил умы всех присутствующих и помог каждому правильно понять Его Слово. Затем учёный читал отрывок из Вульгаты с комментариями Мегандера. Те же стихи затем читались на иврите и подвергались критическому анализу. Пелликан разбирал их доктринально и практически на латыни. Далее Цвингли сопоставлял оба текста с Септуагинтой и давал дальнейшее толкование и практическое применение прочитанного. Наконец, Лео Юд переводил итоговые выводы и их применение на понятный немецкий язык. Если у кого то из присутствующих возникало более удачное толкование, выступающий предоставлял ему право высказать свою мысль.
Судя по всему, языки преподавались методом заучивания и постоянного общения. Один из студентов, присутствовавших на занятиях в августе, вспоминал: «В шесть часов утра читается первая книга „Энеиды“ Вергилия. Все эти стихи нужно выучить наизусть. Второй урок посвящён письмам Цицерона к его друзьям: лучшие из них тоже нужно выучить. Это утренние занятия. Затем мы читаем Гомера, сочиняем письма и пишем стихотворения».
Если взглянуть на все препятствия, с которыми столкнулся Цвингли, и учесть естественные обстоятельства его времени, создание этой замечательной школы богословия покажется ещё более удивительным. Деятельность Цвингли простиралась далеко за пределы преподавания и проповеди: он также написал ряд книг, вёл обширную переписку и защищал дело реформы в публичных дискуссиях. В 1528 году он участвовал в продолжительных обсуждениях в Берне (они длились 19 дней), целью которых было утверждение Реформации.
Невозможно понять, как Цвингли успевал делать всё это и делать так хорошо, пока мы не узнаем секрет его успеха. Цвингли обладал исключительными интеллектуальными способностями, работал быстро, систематически и непрерывно, а также отличался невероятной выносливостью. Однажды он помогал реформаторам в дебатах в Бадене (в 22 километрах к северо западу от Цюриха), каждую ночь отправляя гонцов с письмами, в которых излагал свои взгляды. Он был так занят, что не ложился спать целыми  неделями. Его железная воля и острый, проницательный ум позволили ему совершить дело, масштаб и долговечность которого превосходят даже вызывающие всеобщее восхищение заснеженные Альпы, пронзающие облака и устремляющиеся в чистое голубое небо.
Ещё в 1514 году Эразм Роттердамский говорил, что ожидает от Цвингли: тот поднимет свою страну на более высокий уровень образованности и нравственности - вместе с единомышленниками из других стран. Насколько выше он мог бы поднять её, если бы не погиб в разгар своих трудов! Цвингли был убит 2 октября 1531 года на жестоком поле битвы при Каппеле.
Герой погиб, и все реформаторы оплакивали его. Потеря была велика, борьба - жестокой. Но ещё больше была награда тому, кто ушёл, чтобы пожать вечную жизнь.

Перевод (С) Inquisitor Eisenhorn