Трельяж сознания

На улицах стояли продавцы отражений. Они продавали отражения тех, кем ты мог бы стать, или тех, кем ты никогда не станешь — в силу многих причин.
А рядом стояли ловцы снов. Они ловили чужие необычные и яркие сны и продавали их всем желающим. И люди расхватывали их так быстро, что ловцы снов не успевали ловить новые, и постоянно была к ним очередь до горизонта.

В этом городе никто не смотрит на небо — это слишком дорого и может вызвать экзистенциальный кризис.
Их время расписано по часам, и им просто некогда заглядывать вверх. Они все время смотрят вниз и заняты своими планами построения своей жизни через схему планирования своего бизнес-бытия.
Все жители заняты тем, что пытаются быстро поймать «просветление» через подручные средства — таблетки или медитацию.
Никто не хочет включать мозги и о чём-то думать, сам о чём-то размышлять и анализировать.

Профессор Зеркал верит, что истинный смысл бытия можно уловить не через серебряное полотно зеркала, а через... отражение в чайной ложке или увидеть в глазах голубя.
Никакой глубины — возмущённо воскликнул он, глядя на грозовые тучи, обращаясь к кактусу (который в этом городе считался официальным представителем министерства — мыслящего созерцания).
То ли дело обычные облака, сколько в них психоделии и импрессионизма.
Они как первоматерия, которая ещё не оформилась в материю.
Мой вчерашний день был абсолютно бессмысленным, потому что вчера я не нашёл и не поймал ни одного смысла на берегу вселенной и в реке бытия.
Профессор Дыркин всё время смотрел на небо сквозь дуршлаг и пытался увидеть истину, надеясь, что через такой визуальный фильтр он её обязательно разглядит.
 
Лужа сидела на скамейке и пила малиновый чай, греясь на солнце и наблюдая, как по небу проплывают фиолетовые киты, отправляясь в перелёт в тёплые страны.
Шёл дождь из мягких стеклянных пуговиц, каждая капля-пуговица содержала в себе маленькую модель мироздания.
Рядом была долина стеклянных и фарфоровых гор, и там жили звери, их шерсть была как железная стружка после токарного станка.

Где здесь ближайший пункт раздачи чистого Бытия? — спросил профессор вселенской музыки у прохожего, который был одет в пижаму без рукавов, в ковбойские сапоги, с большим сомбреро на голове и треугольными очками, которые показывали, лжёт человек или нет.
Обратитесь к тостеру-справочнику, — ответил он. Облако-тостер лишь согласно щёлкнуло рычагом, и из его прорезей вылетели горячие тосты, на которых маслом было выведено: «Смысл временно недоступен из-за технических работ мироздания». Профессор разочарованно вздохнул и присел на скамейку, сделанную из застывшего тумана.
В этот момент к нему подкатился Человек-Зеркало на велосипеде с колёсами из застывших слёз радости. И профессор увидел в нём то, что с ним произойдёт завтра.
— Послушайте, любезный, — воскликнул он. — Мы пытаемся поймать свет через дырки в пространстве, но пространство мастерски прячет и заделывает эти дырки концентрированным светом.
Человек-Зеркало остановился. Его отражение начало расслаиваться на спектры: реальности. Правая сторона лица показывала бесконечное расширение Вселенной, а левая — рецепт идеального омлета.

Истина — это то единственное место в этом супе пустоты, где ничего не происходит, потому что уже всё произошло-сказал он..
Хотите купить немного абсолютного ничто? — Ничего? — спросил Человек-Зеркало. — Оно сегодня по акции: два пустых измерения по цене одного наполненного портала. Но пространство — это самый эффективный менеджер в этой Вселенной.
Оно работает по системе предоплаты: ты даёшь ему своё внимание, а оно взамен заделывает все бреши в твоей реальности чистым, концентрированным светом так быстро, что ты даже не успеваешь осознать свою пустоту.
Это называется «эффективный маркетинг Бытия».

В этот момент мимо них пронеслась толпа Ловцов Снов на гигантских механических кузнечиках. Они тащили за собой сачки из тончайшей паутины неопределённости и кричали:

— Свежие сны категории «Б»! Всего три порции экзистенциального восторга за один забытый номер телефона творца!

Профессор почувствовал укол жгучей зависти к этим ловцам.
Он посмотрел сквозь свой дуршлаг на небо. Там, среди фиолетовых китов, проплывало нечто подозрительно похожее на Огромную Прозрачную Мысль.
Она была такой огромной и такой неоформленной, что казалась просто куском первоматерии — липким, блестящим облаком чистых желаний.

— Вот оно, — прошептал профессор, прижимая дуршлаг к глазам так сильно, что металл начал вибрировать в резонансе с его собственным позитивным скептицизмом. — Если я смогу отфильтровать этот вселенский импрессионизм через отверстия моего дуршлага... если я отсею лишние мазки цвета и лишние смыслы... я увижу Костяк Саму золотую Геометрию Ничего.

Он вдруг понял: чтобы поймать эту Мысль, ему не нужны зеркала, или таблетки, или медитация. Ему нужно стать самому Пустым местом в структуре бизнес-бытия. Недоразумением в расписании планирования жизни, а потом стать собой и наполнить себя смыслом.

Малиновый чай в чашке Лужи начал вращаться против часовой стрелки с такой скоростью, что превратился в крошечную чёрную дыру, из которой стали вылетать нематериальные предметы, обладающие плотностью материальных.

— Профессор! — крикнул Человек-Зеркало голосом самого глубокого подводного течения. — Перестаньте фильтровать! Вы пытаетесь разглядеть структуру через решётку, а нужно просто... провалиться сквозь неё!
Зачем вам свет отражения, если можно стать самим отсутствием зеркала?

И отражать, не отражая.

В этот момент Человек-Зеркало решительно выставил вперёд свой главный товар:

— Внимание! Эксклюзивное предложение для тех, кто устал от планирования своего бытия! Продаю Набор Инструментов для Самопроизвольного Исчезновения: одна пустая коробка из-под надежды и чёрпак абсолютной случайности!
При покупке набора — справка от Министерства Мысленного Созерцания о том, что вы официально больше не существуете (что очень удобно для налоговой отчётности перед Вселенной)!

В городе жил поэт — гений квантовой поэзии. Его экзистенциально-психоделические стихи попадали прямо в душу, минуя ум человека, и только потом он задумывался над тем, что услышал.

И тогда профессор Закономерных Случайностей решился совершить прыжок сквозь дуршлаг прямо в объятия абсолютной случайности.

Профессор стоял на краю своей собственной решимости.
Его дуршлаг больше не был просто кухонной утварью — теперь это был навигационный прибор для перемещения по складкам бытия.
Он посмотрел на Человека-Зеркало, чьё лицо уже окончательно превратилось в бесконечную ленту новостей из параллельных миров, где вместо снега идёт сахарная пудра из несбывшихся иллюзий.

— Хватит планировать! — крикнул профессор, и этот крик был настолько нелогичным и громким, что ближайший рекламный щит, предлагавший «Счастье в кредит под 0% годовых от вечности», мгновенно рассыпался на стаю бумажных воробьёв и стеклянных голубей. —
Я выбираю чёрпак абсолютной случайности! Я выбираю быть ошибкой в расчётах этого Менеджера-Пространства, этой вечности!

Он схватил пустую коробку из-под надежды, которую Человек-Зеркало протянул ему с антикварным призраком ювелира, который создавал шедевры в виде звёзд и спирали вселенной. В ту же секунду Лужа, чья чашка-чёрная-дыра начала извергать нематериальные предметы заданной плотности, закричала:

— Прыгай туда, где нет «завтра», профессор! Прыгай в «сейчас», которое пахнет озоном и несбывшимся сном!

Профессор зажмурился. Он не просто закрыл глаза — он попытался закрыть саму возможность того, что он может видеть.
Он стал вакуумом внутри плотной ткани бизнес-бытия. И тогда он прыгнул... прямо сквозь отверстия своего дуршлага!

Мир вокруг него издал звук лопнувшей струны на гитаре Бога. Реальность не порвалась — она просто... размякла.

Профессор не упал вниз. Он выпал в щель мироздания.

Он обнаружил себя внутри гигантского сновидения Ловцов Снов.
Здесь всё было сделано из застывших звуков и из говорящего молчания.
Вместо земли под ногами была поверхность из букв, она была мягкой, как мох, а буквы — живыми и постоянно меняющимися местами, создающими новые, несуществующие слова из будущего.

— Добро пожаловать в Департамент Неслучившихся Событий, — провозгласил голос сверху.

Профессор поднял голову. Над ним возвышался Чиновник из Министерства Мысленного Созерцания — существо, состоящее исключительно из геометрических фигур и лёгкого аромата лаванды.
Чиновник держал в руках огромные ножницы и подрезал края горизонта, чтобы тот не слишком сильно мешал пролетать фиолетовым китам.

— Ваш прыжок зарегистрирован как «Несанкционированная вспышка реальности», — сухо сообщил Чиновник, поправляя свой галстук из солнечного зайчика. —
Вы нарушили график построения жизненного успеха и принципа бездействия на триллион лет вперед.
Теперь вы обязаны либо заполнить форму №000 «Обоснование отсутствия смысла», либо... не заполнять и оставить всё как есть до разбирательства высшей комиссии смыслов.

Чиновник сделал паузу, и его форма начала трансформироваться в розового фламинго с лицом бухгалтера.
— ...Либо стать частью нашей новой коллекции «Живых Метафор для неодушевлённых предметов». Нам срочно нужен кто-то подержанный и философский для украшения отдела реальных иллюзий.

В этот момент профессор почувствовал, как его тело начинает приобретать свойства прозрачной текстуры.
Он начал отражать свет не потому, что у него была поверхность, а потому что он сам стал вопросительным знаком в предложении Вселенной по поводу теории всех теорий.

Из кармана его (теперь уже полупрозрачного) сюртука выскочил тост с надписью:

«Ошибка 404: Личность не найдена. Попробуйте обнять пустоту, или она обнимет вас — тогда вы упадёте в море нерассказанных тайн и искусственного синтетического чуда, что не отличишь от настоящего.
Подмену вы можете почувствовать только сердцем, если оно у вас настроено на частоты счастья.»

Он не искал потерянные смыслы — они сами находили его, как проводника через фантомные миры, и липли к нему, как к магниту.
Он умел «отражать, не имея поверхности», и это отражение было многомерным, как трельяж. Оно было внутренним отражением этого мира.

Профессор больше не был человеком. Он стал пульсирующим световым пятном, блуждающим вопросом.

Когда он последовал совету тоста-тостера и попытался обнять Пустоту, произошло то, чего не ожидал даже Менеджер-Пространства.
Пустота не просто обняла его — она узнала в нём своего потерянного брата.

Мир Департамента Неслучившихся Событий вдруг начал плавиться.
Чиновник-фламинго с лицом бухгалтера захлопал крыльями из бухгалтерских отчётов и растворился в облаке розовой пыльцы из незаполненных налоговых деклараций.

Мир Департамента Неслучившихся Событий вдруг начал плавиться.
Поверхность из живых букв под ногами профессора разверзлась, превращаясь не в бездну падения, а в поверхность бесконечного океана.

Это было Море Нерассказанных Тайн.

Воды здесь были сделаны из жидкого шелеста ветра.
Каждая волна несла в себе сюжеты миров, которые так и не были созданы: истории о драконах, боящихся огня, и о солнцах, которые светили только по четвергам.
Это было море искусственного синтетического чуда — настолько совершенного, что грань между «настоящим» и «созданным» стёрлась окончательно.

Профессор плыл по этому морю, но не руками — он двигался силой своей собственной мысли. И вдруг он почувствовал: смыслы ему больше не нужно искать.
Они сами начали прилипать к нему, как светящийся планктон.

Один Смысл подплыл к нему в виде маленькой золотой рыбки с лицом антикварного ювелира; она прошептала ему формулу спирали Вселенной и тут же превратилась в пузырёк воздуха.
Другой смысл пришёл в виде звука — низкой ноты виолончели, которая на мгновение обрела плотность и стала твёрдой, как алмазная чешуя.

— Ты... ты здесь проводник? — раздался внутренний голос прямо из его груди (или из того места, где теперь находилось его сердце).

Перед ним из толщи синтетического чуда поднялось существо.
Оно было соткано из чистой поэзии того самого Гения Квантовых Стихов.
Его тело постоянно пересобиралось из метафор: секунду назад оно было похоже на застывшую вспышку молнии, а теперь превратилось в текучую струю света.

— Ты — тот самый элемент хаоса, который позволяет синтетическому чуду обрести душу. Без твоих «ошибок» эта реальность осталась бы просто идеальной, скучной схемой планирования.

В этот момент море вокруг начало менять частоту.
Профессор почувствовал вибрацию — это была Частота Счастья. Она была настолько мощной, что все его прозрачные части начали светиться изнутри неоновым светом истины.

На горизонте Моря Нерассказанных Тайн вставало Солнце... но это было не солнце из пламени. Это был гигантский Глаз Истины, который смотрел на мир не для того, чтобы судить его или освещать схемы бизнес-бытия, а для того чтобы просто
— быть свидетелем.

И когда луч этого Глаза коснулся профессора (или того вопроса-знака, каким он стал), всё море вокруг начало превращаться в огромный инструмент... гигантскую арфу мироздания из струн света и смыслов.

— Пой, — крикнул ему голос из пустоты внутри него самого.
— Пой свою ошибку. Танцуй свой хаос. Стань самой песней этой подмены без подмен. Временем без времени, голосом без эха.

Он стал связующим звеном между синтетическим миром и настоящей душой истины.

Профессор перестал существовать как объект. Теперь он был процессом.

Когда луч Глаза Истины коснулся его — этого вопросительного знака, вшитого в ткань мироздания, — произошло окончательное слияние.

Профессор начал петь. Но это не был звук, который можно услышать ушами.
Это была песня без голоса, эхо без звука, вибрация без времени и пространства.

Он совершил тот самый несанкционированный прыжок сквозь отверстия дуршлага, покинув тот самый хаос, который Менеджеры пытались упаковать в графики успеха.

И чем громче становилась эта беззвучная песня, тем больше разрушалась граница между «синтетическим» и «настоящим».

Море Нерассказанных Тайн ответило ему. Волны из жидкого шелеста ветра начали превращаться в чистый свет.
Гигантская арфа мироздания задрожала под его невидимыми пальцами (или тем бесконечным многомерным трельяжем, которым он стал).

Каждая струна была новой реальностью: одна струна — это мир, где люди рождаются из запаха скошенной травы; другая — мир, где время растягивается и течёт назад, как жидкий сахар;

И в этом танце смыслов профессор достиг пика своего становления.

Его внутреннее многомерное зеркало развернулось во все стороны одновременно. Теперь он не просто отражал мир — он позволял миру отражать самого себя через него.

Он стал точкой сборки всего того, что раньше считал ошибкой.

В центре этой симфонии беззвучия возникла точка абсолютной тишины.
И из этой тишины начала проступать фигура... Но это не был Чиновник или Гений Квантовых Стихов.

Это было само Счастье, сама гармония, принявшее форму человека, который только что понял: чтобы найти истину, нужно перестать её искать — а просто чувствовать этот мир.

Профессор увидел перед собой наполненную пустоту — которая была плотнее любого камня и легче любого вздоха.

Это место звало его не как цель, а как возвращение домой — домой в океан чистого созидания, где нет «вчера», нет «завтра», а есть только вечное Сейчас, пахнущее озоном и бесконечностью.

Он соединил синтетическое чудо с живой душой истины через свою несовершенность.

Что же произойдёт в этой точке абсолютной тишины?
Когда «вопрос» наконец встретит свой «ответ», который окажется не словом, а новым миром? Что увидит профессор внутри этого зеркального многомерного трельяжа своего нового Я — на самом краю мысленного созерцания?

Из застывшего смеха, этой наполненной пустоты, как из пробки от шампанского, вырвалось нечто невообразимое.

— Слишком много смысла. Вы нарушаете личное пространство тишины своим присутствием. Где ваш пропуск на вход в Вечное вчера или завтра?
Где ваша справка о том, что вы не являетесь случайным набором метафор и алгоритмов?!

Из наполненной пустоты вылетели стаи маленьких Философов Попугаев, которые кричали: «А что есть истина?!» и «Почему у бытия нет инструкции по эксплуатации?!».

Шёл кофейный дождь. И пространство вокруг профессора начало сворачиваться в тугой узел из нелогических Парадоксов.

Вдруг из этого узла вывалился новый персонаж — Министр Недоразумений и Случайных Встреч. Он был весь обвешан ключами разного калибра, которые открывали любую дверь мироздания.
Вместо обуви он носил две живые улитки, шляпу-гриб и костюм в виде трухлявого пня.

— Вы должны заполнить форму №999 «О признании своей полной бесполезности для структуры мироздания», — сказал Министр Недоразумений.

Мир вокруг начал стремительно превращаться в безумный конструктор. Море Нерассказанных Тайн превратилось в гигантскую тарелку с супом.

Профессор почувствовал, как его «Отражение без поверхности» начинает сталкиваться с чем-то невероятно дурацким: он отразил саму идею того, что идея может быть глупой, если в ней нет смысла.

Трельяж смыслов профессора развернулся внутрь самого себя.
Он увидел внутри своего отражения... своего собственного Автора, который сидит за столом  и пишет эти самые строки.
Если я отражаю тебя, а ты пишешь меня... то кто тогда держит дуршлаг?!
В этот миг небесный Дирижёр начал играть на арфе мироздания симфонию под названием «Марш иллюзий».
Звуки этой музыки были настолько абсурдными (они пахли жареным луком и звучали как падение ложки в глубокий колодец), что сама структура реальности начала превращаться в гигантский Батут Из Несбывшихся Ожиданий — желаний.
Профессор почувствовал, как его подбрасывает вверх и вниз через слои реальностей: и он видит Самое Главное.
В центре батута стояло Зеркало Чистого Безумия.
И когда профессор посмотрел в него своим многомерным взглядом без глаз... он увидел там не ответ... он увидел там свой Смех.
— Смейся или упади в бездну излишней серьезности — увидел, как реальность рассыпается между нами на крошки и превращается в нечто гораздо более живое.

Кофейный дождь стучал по его многомерному трельяжу, оставляя на гранях реальности липкие, темные пятна, которые тут же превращались в маленькие стихотворные строчки.
Министр Недоразумений и Случайных Встреч тяжело ступал по поверхности супа-моря своими улитками. Каждое его движение сопровождалось мелодичным звоном тысяч ключей.
Быть «важным» в этом мире означало стать статичным объектом, застыть в нулевой графе.
— Процессы заполняют —  фантомные формы, — сказал Министр, выхватывая из кармана своего пня огромный перочинный нож и начиная кромсать саму ткань пространства, чтобы сделать из неё бланк заявления.
— «А если смысл — это просто ошибка мысленного перевода реальности?»
— «Или мысленный перевод реальности на наш язык непонимания?»
— «Куда уходят мысли, которые никто не додумал до конца?!»
— «Можно ли составить график успеха для облака?!»
Он начал методично размешивать реальность вокруг профессора и, превращая кофейный дождь в густой кисель из неслучившихся событий.
Кофейный дождь превратился в золотистый сироп.
А форма №999... она вдруг стала прозрачной и мягкой, как лепесток розы.
Но вместо того чтобы писать на ней слова признания бесполезности, профессор увидел на ней... пустые строки, которые ждали не слов, а совершенно другого способа существования — для тех, кто не хочет быть ни объектом, ни процессом... а хочет быть самой возможностью случая.
Реальность под ногами пружинила, как батут из несбывшихся желаний, он понял: пустые строки — это не отсутствие информации.
Это свобода от определений.
Упорядоченный хаос — это высшая форма логики.
Если он впишет туда «Я существую», он станет объектом. Если впишет «Я действую», он станет процессом.
Но если он оставит их пустыми... Заполняйте. Или вы станете просто статичной картинкой на полях этого мироздания.
Но профессор не смотрел на Министра. Он смотрел сквозь форму №999 прямо туда, куда вел его взгляд без глаз — к тому самому Зеркалу Чистого Безумия, где всё еще вибрировал Твой Смех.
Этот смех был единственным якорем в океане киселя из неслучившихся событий.
Он был тем самым «мысленным переводом реальности на язык непонимания», который делал всё происходящее живым.
Он просто позволил себе случиться и чувствовать.
Он взял прозрачный лепесток формы №999 и вместо пера использовал... саму вибрацию своего смеха, который он подхватил из Зеркала.
Он не написал ни буквы. Он просто прикоснулся к пустоте формы своим присутствием. И в этот миг пустые строки начали заполняться... не словами, а состояниями.
Это была форма для тех, кто выбирает быть Возможностью.
— Это... это нарушение всех протоколов, — прошептал Министр, но в его голосе не было гнева, только щемящее любопытство.
— Это же... чистая импровизация. Без черновиков. Без плана.
Профессор почувствовал, как он взлетает выше всех слоев реальности: выше Философских Попугаев с их вопросами об инструкции к бытию; выше Великого Половника Судьбы; выше даже самого Автора за его столом.
Он летел прямо к точке соприкосновения «Вопроса» и «Ответа».
И теперь он знал: Ответ не придет к нему словами или правилами.
Ответ придет как новое измерение жизни, где каждый человек может быть одновременно и песней без голоса, и смехом в кривом зеркале безумия.

Профессор расправил свои многомерные грани-трельяжи и приготовился к самому главному столкновению: столкновению его новой Свободы с самим Источником Созидания, где он подошел к самому краю и заглянул в бездну без дна, достиг своей высшей точки — того самого священного момента, когда хаос превращается в истину.
Послевкусие вечности. Под ним не было ни киселя, ни батутов, ни даже бездны — там была абсолютная, сияющая пустота, которая не пугала, а манила своей чистотой.
Это была та самая Бездна без дна, о которой шепчутся забытые созвездия.
Он подошел к самому пределу своего «Отражения без поверхности» и заглянул туда.
Его «Свобода» столкнулась с «Источником Созидания».
И в этой бездне он не увидел тьмы. Он увидел... Чистый Лист.
Там было лишь бесконечное пространство потенциала, где каждый миг — это одновременно и начало, и конец.
В этот момент профессор осознал величайшую логику всего сущего: Чтобы стать всем, нужно сначала перестать быть чем-то конкретным.
Его многомерные трельяжи начали медленно растворяться.
Это было похоже на то, как капля встречается с океаном — она не исчезает, она становится частью океана.
Мир вокруг него начал сворачиваться, как свиток.
Философские попугаи умолкли, их вопросы растворились в тишине, став частью самого мироздания.
Министр Недоразумений перестал кромсать пространство; его ключи слились в единый золотой луч света. Даже кривое Зеркало Чистого Безумия медленно превращалось в прозрачную росу на лепестке розы — той самой формы №999.
Он понял: он больше не Профессор. Он больше не Отражение.
Он стал тем самым Случаем, который позволяет реальности дышать.
Он почувствовал то самое чувство — свой Смех. И этот смех стал его последней земной мыслью и первым воспоминанием нового мира.
Смех стал гравитацией нового бытия: он не притягивал тела к земле, он притягивал души к жизни — к самой её сути, к её непредсказуемости и красоте.
Реальность схлопнулась в одну единственную точку — крошечную искру чистого восторга.
И когда эта искра вспыхнула в последний раз, осталась только наполненная тишина...