Пуля для адвоката. ПАРАДОКСЫ ПРАВОСУДИЯ
Отец Армена — Аветис — появился на свет в Ереване с обычной армянской фамилией «Адян», что значит «Первый».
Когда же после окончания десятилетки он переехал с родителями жить в Москву, то, отслужив армию, сменил фамилию, русифицировав её. И стал «Адянов»
Армен хоть и родился москвичом, но жил в семье, где все армянские традиции и чтили, и блюли. Одну из них — непререкаемый авторитет отца — впитал Армен с молоком матери.
Служить ему пришлось во внутренних войсках, а потому, когда домой вернулся, пошёл в милицию, где годы службы в армии ему зачлись.
А так как был активным и с начальством ладил, со временем закончил среднюю и Высшую школы милиции. Служил в подразделениях на транспорте и к 55-ти годкам добрался до полковника. Достойная карьера.
Затем уволился, приняв решение заняться бизнесом.
Каким?
Подумав и прикинув все возможности и связи, выбрал гостиничное дело и, взяв в аренду помещения в разных концах Москвы, стал оборудовать в них хостелы.
При этом он старался тратить на их убранство как можно меньше денег,— прижимистость (на грани жадности) плескалась у него в крови.
К этому времени Армен имел семью: жену и трёх детей. Сначала появились мальчики: Тимур и Амаяк. И только спустя восемь лет родилась доченька Лили.
Конечно, младшую, да ещё и девочку, внутри себя, в душе, любил Армен безумно. Беда лишь в том, что очень глубоко внутри.
И никогда в семье любовь свою он не показывал. Со всеми был предельно строг и даже деспотичен, таким, как был в семье его отец. Не баловал детей ни тряпками, ни гаджетами, ни словами.
Единственное, на что денег не жалел — на их образование. Тимур даже в Америке учился, а Лили — в Высшей школе экономики, где выбрала она престижный факультет дизайна.
Лили росла, училась на «отлично», много читала. К тому ж ещё какой красавицей была!
Огромные миндалевидные кофейные глаза, фигурка — копия прекрасной Афродиты с картины Ботичелли.
А волны непокорные каштановых волос ей укрывали плечи.
К моменту нашего рассказа ей было двадцать два, и, если бы не строгость и не грубости отца родного, не позволявшего ходить на дискотеки и с однокурсниками ездить на экскурсии, то в общем-то жилось ей замечательно. Подруг, как и друзей, хватало. И от отсутствия приятных развлечений в матушке-столице: концертов, театров — тоже не страдала. Правда, лишь только вместе с братьями, одной — ни-ни!
_______________________
В тот вечер настроение Армена Аветисовича было не из лучших. Последний хостел был готов, а фирма – собственница хостела — всё не оформится никак.. «В двух фирмах я директор, — думал он, — в других — Тимур и Амаяк. А на последнюю… поставить мне Лили? Придётся…» — И он позвал Лили.
Она сбежала со второго этажа их дома в Химках с улыбкой на лице — подружка только что сообщила, что Вовка Разин — их однокурсник и мечта девчонок — спросил: «А есть у Лили парень?» — ну явно неспроста спросил.
— Да, папа, слушаю тебя.
— Лили. Я бы хотел тебя поставить директором в ООО «Приют». На нём висит последний хостел на Домодедовской.
— Ой, па… Какой там из меня директор! Ты же знаешь, я в экономике ни в зуб ногой! Да и администратор из меня неважный. Я на дизайнера учусь, мне это нравится…
— Лили, — сурово перебил Армен, — на мне итак уже висят две фирмы. И на Тимуре с Амаяком по одной. Кого мне ставить? Не чужого же человека! Я не доверю деньги никому.
— Но я же ничего в этом не смыслю!
— Тебе и не понадобится «смыслить». Всё буду делать я.
— А деньги, руководство и… если что случится там, это же люди… подерутся или пожар какой?
— Я же тебе сказал, ты будешь номиналом. Ну, только числится директором. А все финансовые, кадровые и другие вопросы буду решать я и администраторы. Все деньги будут идти мне на счёт.
— А как же моя учёба? Последний год?
— Ну что ты за дубина! Учись себе как учишься. Тебе в том хостеле и появляться нет нужды. Я всё организую.
— А подписи директора?
— Напишешь мне доверенность и всё. Ты больше не нужна.
— А если что случится? Я как директор буду отвечать?
— Послушай, Лили… — тон Армена стал помягче, — ну неужели я тебя подставлю? Родную дочь?! Ну что, ты сомневаешься в отце? Да я, когда служил, такие казусы разруливал!.. Полковника так просто не дают. Договорились?
— Ладно… — Понурив голову ответила Лили. — Тебя ж не переспорить. Надеюсь, всё будет в порядке.
— Не сомневайся. Всё будет ОК! — На этом разговор закончился, и вскоре Лили зарегистрировалась в налоговой и стала числится генеральным директором ООО «Приют».
_______________________________
Хостел «Приют» заполнился мгновенно. В районе Домодедовской шло много строек, а, значит, гастарбайтеров хватало. Армен, конечно, ликовал, считая денежки, которые, как дождик, капали на счёт. Он нанял четырёх администраторов, из них — себе помощницу, которая и собирала деньги с постояльцев, и сразу отправляла их на счёт Армена. Ведь электронный ключ был только у него.
Лили же о «Приюте» совсем не думала, ведь обещание своё отец сдержал, её не беспокоил. Доверенность на ведение дел, заверенную нотариусом, она ему выписала и занялась своими прежними делами: учёбой, встречами с друзьями и подругами, походами в кино и театры. Что ещё студенту делать? Тем более - в последний год учёбы.
Но... Первый звоночек звякнул неожиданно. Проверка безопасности. Пожарной. Отца в то время не было в Москве, и вызвали Лили. И тут инспектор обнаружил с десяток нарушений, среди которых главные: отсутствие сигнализации и навесной замок внутри на запасном выходе, ключ от которого имелся только у Армена. Замок понятно для чего — чтобы жильцы не проводили своих знакомых в хостел ночевать бесплатно. Пришлось Лили приехать и подписать тот акт проверки. А дальше — санкции: солидный штраф ООО, и ещё больший — генеральному директору. К тому же грозная инспекция подала в суд, чтобы вообще закрыть работу хостела до устранения всех нарушений. И суд хостел закрыл.
Пришлось Армену, хоть ему и не хотелось, роскошелиться и нарушения те устранять. Поставили пожарную сигнализацию и заменили внутренний замок от запасного выхода на тот, который изнутри открыть возможно было. И вновь пожарная инспекция проверила, насколько же указанные ею нарушения устранены. Признала: всё в порядке.
Затем снова был суд, который хостелу работать разрешил. Но мнительный Армен опять повесил навесной замок на двери запасного выхода, а ключ забрал себе. «Так поспокойней будет...» — решил хозяин.
Ещё до этого у дочери с отцом был разговор:
— Ты обещал, что всё будет нормально. Что я тут не при чём и никаких бумаг подписывать не буду. А что на деле? Папа, мы не договаривались так?
— Ну что ты ноешь? Я же всё исправил. И если суд нам разрешил работать, то можешь не переживать. Теперь всё будет хорошо. Да, кстати, чтобы больше ты не беспокоилась, издай приказ, что я буду ответственным лицом за эту чёртовую безопасность. Так устроит?
— Наверное, — промямлила наивная Лили и вскоре издала такой приказ.
Прошло два года... Лили окончила учёбу, но поработать по специальности не получилось. Отец не дал.
Он нагрузил её работой секретарши: бумаги по всем фирмам получать и отправлять, с компьютером работатать. И хоть работы той немного было, и в офисе Лили не пропадала днями , но так же мало он ей и платил — всего пятнадцать тысяч в месяц. А в хостеле Лили и не бывала вовсе, всем заправлял отец. За это время дочь не раз отца просила уволить её с должности директора и дать возможность проявить себя в дизайне. Он обещал подумать, но не больше. Пока...
Пока вновь не пришла проверка. Армену позвонила администратор хостела, и тот распорядился: — Купи с пяток бутылок коньяку и передай инспектору, чтобы не зверствовал особо. Администратор так и сделала. Инспектор подношенье принял, а десять нарушений пожарной безопасности он всё-таки нашёл. Но хостел не закрыл ( сработал коньячок). Он дал три месяца на исправление. И Акт проверки снова пришлось подписывать Лили, как генеральному директору.
И тут уже она терпеть не стала:
— Ты обещал, что всё будет нормально! И что? Опять с пожарной безопасностью проблемы! Отец, я не хочу сидеть в тюрьме за то, чего не делала! Ты, учредитель ООО «Приют», должен меня уволить! И сегодня же! Иначе я вообще уеду из Москвы! Пятнадцать тысяч, что ты платишь, я заработаю легко. Не пропаду!
И, поняв, что Лили настроена серьёзно, Армен её уволил, о чём составил документ.
_______________________________
Гром грянул через две недели.
— Пожар! Армен, пожар!.. Я позвонила в МЧС!.. — Дико орала в трубку дежурная администратор хостела «Приют», глазами провожая бегущих постояльцев. И хоть огня немного было, удушливые клубы дыма заполнили проход. Администратор выскочила тоже. Последней.
Пожарники справились быстро. Но, погасив огонь и выпустив наружу дым, когда вошли внутрь помещения вместе с работниками «Скорой помощи»... от ужаса застыли: из двадцати шести жильцов спаслись лишь восемнадцать. А восемь задохнулись. Восемь трупов — кто в спальном помещении, кто в коридоре у запасного выхода. И их спасти не удалось...
___________________________________
Арестовали и Армена, и его дочь Лили.
И если всё случившееся — пожар, гибель людей, арест — как обухом по голове Армена шибануло, то юную Лили Адянову вообще в шок ввергло.
Во время первого допроса она не могла вымолвить и слова — сердце, как раненая птичка, билось с такою силою и быстротой, что ей казалось, сейчас выскочит из горла.
Армен держался стойко: пытаясь выгородить дочь, он предъявил Приказ о её увольнении и Решение о принятии на себя обязанностей генерального директора ООО «Приют», изданные две недели назад. Но всё равно обоих их отправили в СИЗО — следственный изолятор. А по-народному — в тюрьму...
И обвинение — статья 238-я, третья часть — ведение гостиничной деятельности заведомо с нарушением правил пожарной безопасности, повлёкшее смерть двух и более лиц. А наказание — до десяти лет лишения свободы.
В общую камеру Лили входила на негнущихся ногах. Ведь представляла, что сейчас увидит страшных зэчек, не похожих на людей. Ещё... до неё раньше доходили слухи, что маленьким красивеньким девчонкам в этих местах приходится несладко. Но оказалось, что ошиблась.
Когда высокая толстуха Анна, которая и верховодила в их камере, услышала, за что Лили туда попала, сказала громко:
— Что ж, благодари папашу своего, мента, урода. Родную дочь в тюрьму засунул, падла. И ни за что, причём! Но ты не дрейфь, тебя никто здесь не обидит. Все слышали?! — Прикрикнула она на враз притихших женщин.
На следствии Лили, наученная Анной, стояла твёрдо:
— Я никаким предпринимательством не занималась. Ни о каких пожарных правилах и нарушениях не знала. Вину не признаю.
Она не ведала того, что и Армен пошёл в отказ. Он был уверен, что поджог — умышленный, а, значит, ни Лили, ни он не виноваты.
Так длилось восемь месяцев. Когда же следователь Баснев впервые показал Армену и Лили подписанное Заключение эксперта, о том, что возгорание проводки произошло из-за того, что был неправильно проложен провод и что так быстро загорелось потому, что стены, пол, кровати были из горючих материалов, а выбежать по запасному выходу не получилось, поскольку там висел замок — Армен потупился и замолчал. Ну а Лили и так молчала. Но следователя это не устраивало. Он долго думал, как же их разговорить, и, наконец, придумал.
— Армен, — так начал он очередной допрос, — смотри какое дело. Ты видел экспертизу. Там сказано, что нарушений правил безопасности на самом деле было тридцать два. Так? — Армен молчал.
—А вот инспектор, что проверку проводил, вам выкатил всего лишь десять нарушений. И хостел не закрыл, хоть должен был закрыть. Так? — Армен кивнул.
— Так вот, слушок прошёл, что вы его «подмазали», что скажешь? Армен отвёл глаза.
— Слушай, Армен, ну ты же сам служил в полиции. И ты прекрасно понимаешь, инспектор всё равно ответит за халатность. — Баснев эффектно помолчал. «И что он замышляет? Какое дело мне до пожарного инспектора? Я ведь в глаза его не видел...» — Подумалось Армену.
— А хочешь ты Армен весь срок, покуда следствие и суд будут идти, не в затхлой камере сидеть и спать на жёстких нарах, а в своём доме на кровати мягкой вместе с женой любимой? А? Глаза Армена стали, как два чайных блюдца:
— Это как?
— А очень просто, — оживился Баснев, — если признаешь ты вину и сдашь инспектора, который явно что-то получил от вас, то мы с тобой подпишем «досудебку» — ну, досудебное соглашение о сотрудничестве. У прокурора утвердим, и через пару дней ты будешь дома!
Ох, как же потеплело на душе Армена Аветисовича! «После восьми проклятых месяцев в тюрьме и оказаться дома?! Да это ж сказка!» — аж слёзы навернулись на глаза. И это не укрылось от внимания чиновника, который продолжал давить:
— Да, ты же, я уверен, знаешь, что если досудебку мы подпишем, то сразу потолок твоей статьи, ну, десять лет лишения свободы, мгновенно превратится в пять, наполовину меньше! Ты понимаешь? А там, учитывая разные твои заслуги, ордена, болезни... глядишь, и на условно выскочишь! Что скажешь? Армен молчал. Хотя решение уже он принял. — Ну, что, Армен? — Настаивал следак. — Договорились? — А Лили? — Поднял Адянов на него глаза. — С Лили что будет? — Так мы и с ней заключим досудебку! — Обрадовался следователь. — Ты ей записочку черкнёшь, чтобы вину признала и инспектора сдала, и тут же всё организуем. — Давай так, — глядя Васневу в глаза, проговорил Армен, — сначала дочку выпустишь домой... ну, по моей записке... потом и я дам показания. Идёт? — Идёт! — Довольный следователь сунул дело в свой портфель. — Пиши, Армен, свою маляву. Я передам.
Когда Лили увидела отца знакомый почерк и услыхала, что уже через три дня окажется у себя дома — не выдержала, разрыдалась, и... вскоре они обнялись с отцом на улице за стенами тюрьмы.
И потянулись дни и месяцы домашнего ареста с браслетом на ноге, запретом выходить из дома без разрешения и пользоваться телефоном и компьютером. Но эту несвободу, конечно, не сравнить с тюрьмой. А следствие текло неспешно. Прошло полгода и вдруг их дело разделили: дело отца выделили в отдельное производство. Но это бы ещё и ничего, если бы уже перед самым судом с ним не расторгли досудебку. Армен был в шоке. Ведь он признал свою вину и сообщил, что приказал инспектору вручить аж пять бутылок коньяка. Но следователь, а формально — прокурор, расторгли соглашение, сделав упор на то, что тот инспектор за взятку привлечён к ответственности не был, только за халатность. Хотя... в чём же вина Армена? Он следствию сообщил о даче взятки, а, значит, выполнил условия своего соглашения, изобличил другого в преступлении. Но следователю плевать! Он своего добился — признания, которое — царица доказательств ещё с времён Вышинского — генпрокурора Сталина, легко пославшего на смерть десятки, сотни тысяч невинных граждан в ужасные 30-е.
И если по Лили ещё заканчивалось следствие — допрашивались и свидетели, и потерпевшие — родственники погибших, то по Армену начался процесс судебный. Армен, признав свою вину, старался выгородить дочь, как мог, только его никто не слушал. И вот подошло время судебных прений. Заканчивая своё выступление, суровый обвинитель просил Армену девять лет лишения свободы, учитывая то, что восемь человек погибло. Армен аж зашатался. Он за два дня до приговора сбросил двенадцать килограммов веса и пять раз вызывал «Скорую помощь». Молился день и ночь, почти не спал ночами. И вымолил. Суд присудил ему... лишь только пять. Пять лет лишения свободы... Когда Армен услышал это, он не сдержался: чуть не подпрыгнув, весь сияя, воздел в молитве руки к небу и возблагодарил Господа — такого он не ожидал совсем. «Ну, может год мне скинут... думал я до приговора. Но чтобы аж четыре года! Фантастика! Парадокс! Ведь я же объяснил, что всю работу руководства хостелом вёл только я. Я заказал дешёвые, пожароопасные кровати, перегородки и линолеум самый дешёвый. Я отобрал ключи от запасного выхода. Я не стал менять электропроводку, хоть и видел, что она изношена... Какой же молодец судья! Дай Бог ему здоровья! Кроме того, учитывая время, проведённое мною в следственном изоляторе и на домашнем аресте, уже через полгода я имею право выйти на УДО! К тому же и сидеть поеду в Нижний Тагил, в колонию, где отбывают наказание все бывшие правоохранители: судьи, менты и прокуроры, а, значит, и порядка там намного больше, чем в обычных зонах. Прорвёмся!». Так всё и получилось — через полгода Армен снова был в Москве
____________________________
Теперь вернёмся мы к Лили. Вскоре закончилось и её предварительное следствие. Последний штрих: Лили и её адвокат Гудков (из бывших следователей прокуратуры) ознакомились со всеми материалами дела и подписали документ об этом. Всё! Следствие окончено! И дело по закону следует отправить прокурору. Но вдруг...
Лили и адвоката вновь пригласил к себе следователь Баснев. — Нам надо провести ещё один допрос Лили... — совсем не свойственным ему немного виноватым тоном начал Баснев, — и этот протокол оформим мы задним числом, поскольку протокол о завершении предварительного следствия и ознакомления со всеми материалами дела вы уже подписали. Хорошо? Лили взглянула на Гудкова. Тот лишь пожал плечами: — Ну, давайте... Когда же на Лили посыпались вопросы, словно непрекращающийся град, она интуитивно поняла — запахло жареным. Ей предлагалось согласиться, что она заранее всё это время знала о нарушении всех правил пожарной безопасности, которые нашла после пожара экспертиза. Васнев при ней печатал правило, а девушка должна была ответить: «Да я раньше знала, что оно нарушено». И так тридцать два раза. Поскольку адвокат молчал, Лили спросила: — Что будет, если я не подпишу? Ведь следствие закончено. У Баснева рванули молнии из глаз: — Что будет? То же, что и с твоим отцом. Я отменю наше досудебное соглашение о сотрудничестве, которое, как ты знаешь, позволит тебе получить «условно», и ты покатишь в зону лет на... не буду говорить на сколько... Хотя скажу: на много лет! Девушка побледнела и обратилась к адвокату: — А вы что скажете? Тот нет, чтобы ответить шантажисту как положено, и запретить Лили подписывать что-либо, опять пожал плечами: — Лили, ваш выбор. Но... досудебку я бы не ломал. Вот так Лили и подписала протокол, в котором признавалась в том, чего и близко не было. В полной своей вине. Серьёзная ошибка...
Ведь следователь слова не сдержал, повёл себя, как мелкий жулик. И по тому же основанию, что и Армену, с подачи Баснева перед началом судебного процесса то злополучное и всемогущее Соглашение о сотрудничестве иль по-простому «досудебка», во что так верила Лили, одним росчерком пера суровый прокурор расторг.
___________________________
Начался суд. Судья Свиридова Ольга Ивановна — лет так под пятьдесят, с лицом будто с иконы: удлинённым, бледным и суровым. Тонкие губы, властный взгляд, скрипучий голос. Разведена, детей и близких нет. Судебных дел — по горло. В рабочий день с ними не справиться, поэтому таскала папки на такси к себе домой. И там писала до полуночи. Конечно, на компьютере. И так безрадостно — каждый рабочий день. А выходные? Она их тоже делала рабочими, подчищая «хвосты» по тем делам, которые не успевала сделать в пятидневку.
В то утро Свиридова пробудилась очень рано, в пять утра. Почувствовала, как с головы до ног её вдруг захлестнула внезапная волна сильного жара, тело покрылось липким потом. Метнулась в душ, и стало легче. Но раздражение не уходило. Оно ещё во много раз усилилось, когда увидела она Лили — совсем ещё молоденькую девушку — красавицу и умницу к тому же. Почему умницу? А по ответам видно. Одета, будто от стилистов «Модного приговора». Полуулыбка на лице, и не поймёшь, она то ли извиняется за то, что совершила, то ли смеётся... над судьёй. Сзади Лили — подруги, к которым часто оборачивается подсудимая, кивая на их реплики или просто улыбаясь. «Вот стерва! Она что, вообще не соображает, где находится?! Так я ей покажу!» — Внутри Ольги Ивановны кипел котёл, а выпустить тот пар предлога не было. А молнии, которые из глаз судьи летели в подсудимую, Лили не замечала.
Так и начался тот процесс, который растянулся на полтора года. Судья планировала заседания раз в две недели, допрашивая свидетелей обвиненния и защиты по два-три человека в день. И всё то время у Свиридовой росли и ширились, переплетаясь между собой два чувства. Первое — чувство невольной зависти к нежному возрасту Лили и красоте её. Второе — чувство ненависти и бессильной злобы, что ничего поправить невозможно — ей пятьдесят. Она одна. Работы, что давно постыла — море, и нет ей ни конца, ни края.
К этому времени Лили совсем разочаровалась в своём адвокате. Она и видела, и чувствовала его плохо скрываемое равнодушие к её судьбе. И обращался с ней он так, будто не верил в её невиновность. Был резок, иногда грубил. Пожаловалась брату старшему Тимуру и подружке Ксюше. А та сказала своему отцу, который с Марком Рубиным был дружен. И хоть Марк не привык быть в деле, где адвокат уже работал, но другу отказать не смог. А, ознакомившись подробно с делом убедился, что если даже не удастся доказать полную невиновность девушки, то из-за правовой ошибки следствия он сможет объяснить суду, что наказание в виде лишения свободы применено к ней не должно быть. И вот он наблюдает ход процесса, в котором многое не нравится ему. Не нравится, как гаркает судья на подсудимую, где надо и не надо. Не нравится, что адвокат Гудков за разом раз требует перерыв в судебных заседаниях: то ему в отпуск, то он выступает в другом деле, то заболел. Марк видит, как судью ещё сильней охватывает злость. И понимает — эта злость ох как аукнется ещё! Не адвокату, а Лили.
Однажды в семь утра у Марка зазвенел мобильник. Лили просила передать судье, что заболела и в заседании присутствовать не сможет. — Ты в «Скорую» звонила? — Да, конечно! Вот жду... Марк к девяти часам был в здании суда. Набрал Лили. — Ну что? — Да нету «Скорой», я уже звонила трижды... «Если у нас нет доказательств, что Лили больна, судья в запале может изменить ей меру пресечения — домашний арест отменить и заключить её под стражу, в тот же изолятор! — Сердце у Марка отбивало дробь. — И я ничего не смогу сделать...» И он, как в воду глядел. Судья устроила такой разнос, что если бы не вся дипломатичность Марка, которую сумел изобрести, то в следующий раз с Лили он смог бы встретиться только в тюрьме. Марк дважды уговаривал судью на перерыв, и только через три часа Лили прислала координаты «Скорой помощи» и свой диагноз, поставленный врачом. Такая «Скорая»! Ехала пять часов! Освободившись, Марк зашёл в ближайший ресторан и «хлопнул» сотку водки, чтобы расслабиться. А почему он так переживал? «Если Лили пойдёт в последний день суда на приговор своими ножками — есть шанс, учитывая её мизерную роль, остаться на свободе. А если в автозаке привезут её — тогда только лишение свободы, только колония» . — Такую истину усвоил он давно...
_____________________________
Суд подходил к концу. И тут Лили приподнесла сюрприз. Избрав минуту, когда в зале судебного заседания были только она, Марк, её подруги и прокурор, Лили вдруг прямо в лоб спросила прокурора: — А можно мне надеяться... ну... на условный срок? Сколько вы мне попросите?! Марк превратился в ледяную глыбу. Спросить такое подсудимой у прокурора — высшая бестактность и нарушение закона. Но было поздно...
И тут из уст седого прокурора такое хлынуло и в адрес Марка, и в адрес Лили, что им обоим захотелось только одного: исчезнуть, провалиться сквозь сырую землю. Когда Марк и Лили вышли на улицу... он даже говорить не стал. И так довольно получили оба. И он винил себя за то, что не подумал девушку предупредить, с кем можно говорить, а с кем нельзя. А оправдание одно: за все многие годы его практики такая выходка при нём случилась в первый раз.
___________________
Через два дня начались прения. И прокурор был краток. Он перечислил всё, что следователь изложил в своём обвинительном заключении, признав Лили Адянову виновной в преступлении, предусмотренном статьёй 238 частью 3 Уголовного кодекса Российской Федерации, и попросил назначить ей наказание — пять лет лишения свободы в ИТК общего режима.
Марк выдохнул: «Фух! Слава Богу! Если отцу её скостили аж четыре года, то если суд ей сбросит даже только два — то ей, учитывая восемь месяцев следственного изолятора (где день СИЗО идёт за полтора денька в колонии) и два года домашнего ареста (а это всё равно, что год колонии), вполне возможно будет выйти по УДО».
— Защитник! — вывел его из раздумий скрипучий голос Свиридовой. Марк поднялся:
— Ваша честь!
Сегодня у нас на скамье подсудимых находится молодая девушка, которая обвиняется в том, что в составе группы лиц, по предварительному сговору, совершила преступление, выразившееся в оказании гостиничных услуг заведомо с нарушением требований пожарной безопасности, по неосторожности повлёкших смерть двух и более лиц.
В соответствии c ч.3 ст.35 УК РФ преступление признается совершенным организованной группой, если оно совершено устойчивой группой лиц, заранее объединившихся для совершения одного или нескольких преступлений.
Таким образом, признаками организованной группы являются:
устойчивость, под которой следует понимать не только системность совершения преступлений, но и длительность подготовки к совершению преступления при тщательном распределении ролей соучастников;
наличие предварительного сговора на осуществление именно преступной деятельности, предполагающего тщательное распределение ролей при совершении преступлений;
отношение членов группы к совершенному преступлению, т.е. участники должны понимать, что они входят в устойчивую группу, совершают единое преступление совместно с другими соучастниками для достижения единой цели и роли в данной группе распределяются по заранее выработанному плану.
Обвинение рисует нам необыкновенно зловещую картину: соучастники — отец и дочь — договорившись ЗАРАНЕЕ вести гостиничную деятельность с нарушением правил пожарной безопасности, собираются вместе и разрабатывают общий план совершения преступления, распределяя преступные роли следующим образом: Армен Адянов должен найти помещение для оказания гостиничных услуг, найти работников, не осведомленных об их (Армена и Лили) истинных преступных намерениях, организовать размещение рекламы, осуществлять ФАКТИЧЕСКОЕ руководство деятельностью гостиницы, РУКОВОДИТЬ ДЕЙСТВИЯМИ Адяновой, создавать видимость обеспечения требований пожарной безопасности, обеспечить максимальную экономию денежных средств. Лили должна была юридически оформить себя в качестве генерального директора организации, осуществляя по согласованию с отцом функции единоличного исполнительного органа. При этом Адяонов потребовал от дочери игнорировать нарушения требований пожарной безопасности в помещении хостела и скрывать их от потребителей. На что последняя согласилась.(???) (Лист 2 обвинительного заключения)
Невольно представляется такая зловещая картина: Глубокая ночь. Комната на окраине города в частном доме, освещаемая только настольной лампой. Отец и дочь, склонившись над столом, разрабатывают преступные планы ведения гостиничной деятельности. Заведомо, т.е. заранее желая, нарушений правил пожарной безопасности! Им почему-то непременно надо, чтобы их постояльцы жили в таком хостеле, где безопасность от пожара будет отсутствовать! И только так, а не иначе! Прямо какая-то банда «Чёрная кошка» из фильма «Место встречи изменить нельзя»!
Но если принять во внимание никем не опровергнутые показания Адянова Армена Аветисовича, Адяновой Лили Арменовны и многочисленных свидетелей, то перед нами всплывёт картина на сто процентов отличающаяся, от той, какую рисует обвинение.
На самом деле, как следует из их показаний, Адянов, не предупреждая дочь и тем более не согласовывая с ней, сам нашёл и договорился о покупке помещения под хостел. И только после этого он потребовал, чтобы Лили оформилась генеральным директором. При этом, она отказывалась, но он настоял.
1.На мой вопрос в судебном заседании: «Вас обвиняют в том, что вы c отцом заранее договорились оказывать гостиничную деятельность ИМЕННО с нарушением правил пожарной безопасности. Скажите, был ли когда-либо такой разговор?» — Лили Адянова ответила: «Такого разговора никогда не было. Мы с отцом не договаривались оказывать гостиничные услуги вместе, и тем более не договаривались вести их с нарушениями пожарной безопасности».
Уважаемый суд! Ни о какой заранее оговорённой деятельности с нарушением правил пожарной безопасности речь никогда не шла и не могла идти. Ещё раз обратимся к воображению:
Отец сговаривается с дочерью: «Ты знаешь, Лили, а мы ведь с тобой будем вместе совершать преступление: вести деятельность хостела с нарушениями требований правил пожарной безопасности ради корысти и СКРЫВАТЬ это от потребителей! Ты согласна?» Ну разве можно в реальности представить себе такой диалог?
Конечно же никакого сговора на совершение преступления у Адяновых не было. Всё решАл и решИл лично Армен Адянов, поставив дочь перед фактом и настояв, чтобы она оформилась директором ООО «Приют». Это — первое.
Второе. Обвинение указывает: «Адянова должна была по согласованию с Адяновым осуществлять руководство текущей деятельностью, действовать от имени организации без доверенности, представлять интересы и совершать сделки, издавать приказы о назначении на должности работников, их переводе и увольнении, осуществлять взаимодействие с контролирующими органами.
Но «должна была» ещё не значит, что этой деятельностью она занималась! И тут обвинение прямо противоречит само себе! Вот цитаты из обвинительного заключения: Лист 3 : «Адянов должен был осуществлять фактическое руководство деятельностью гостиницы (хостела) и руководить действиями Адяновой». Лист 5. Обвинительного Заключения: «Несмотря на то, что Адянов оформил своё участие в ООО «Приют» лишь с 30-го июня, фактически ТОЛЬКО ОН принимал участие в управлении делами и распределении прибыли организации с момента назначения Адяновой на должность генерального директора путём дачи ей указаний по наиболее важным вопросам деятельности юридического лица.
Следовательно, если обвинение после столь тщательно проведённого следствия так настойчиво утверждает, что фактическое руководство деятельностью ООО «Приют» осуществлял именно Адянов, это означает, что Лили Адянова являлась только номинальным директором, и у нас нет никаких оснований сомневаться в этом! И если по версии обвинения фактическое руководство фирмой осуществлял Адянов, значит Лили Адянова его НЕ осуществляла!
Ведь что означает фактическое руководство фирмой? Прежде всего, это — принятие управленческих решений в каждодневной деятельности! На протяжении всех сорока трёх томов данного уголовного дела мы не находим ни одного управленческого решения, принятого Адяновой. Ни одного! Все они принимались Арменом Адяновым, чему есть множество доказательств. Я специально задавал вопросы своей подзащитной, перечисляя права и обязанности генерального директора согласно Должностной инструкции ООО «Приют». И мы могли убедиться, что на самом деле, она не обладала ни одним правом и не выполняла ни одну из обязанностей, перечисленных в Инструкции! Значит, роль моей подзащитной была совсем другой!
А вот какой, на самом деле была эта роль, мы увидим из её показаний, показаний свидетелей и самого Адянова — отца Лили.
Показания Лили Адяновой. Том 37, лист дела 5, на следующий день после пожара: «Я была назначена на должность директора моим отцом. Он сказал, что я не буду иметь никакого отношения к управлению организацией и принятию управленческих решений. Так и было. В кредитные организации я никогда не приезжала, документы подписывала по указанию отца.»
Л.д.76 Допрос Адяновой: «Доступ к счёту ООО «Мосмед» осуществлял Адянов». Такие же показания она дала и в судебном заседании: «Производственной и финансовой деятельностью все три года руководил Адянов. Всех работников принимал на работу Адянов. Отец сказал, что я буду номинальным директором и никакого отношения к руководству организацией иметь не буду, т.к. руководить этой деятельностью будет он, а я только иногда буду подписывать бумаги по его указанию. Всем руководил Адянов, в том числе и работой, и заработной платой. Я никогда не руководила персоналом, я даже не знала большинство из них. За три года я приезжала в хостел только два раза, рабочего места у меня там не было. Зарплату в ООО «Мосмед» я не получала».
Таковы показания моей подзащитной. Давайте посмотрим, находят ли они своё подтверждение другими доказательствами по делу? Начнём с показаний Адянова Армена Аветисовича, арестованного после пожара и не контактировавшего с дочерью всё это время. Т.39. Л.д. 16, : «Я являюсь реальным директором ООО «Мосмед». Моя дочь была номинально назначена на должность генерального директора. Фактически деятельностью организации не руководила. Подписи в документах ставила по моему указанию, в том числе и на чистых бланках для моего удобства, чтоб я мог осуществлять руководство от её имени. Лили как моя дочь, находилась под моим влиянием; в сущность деятельности хостела не вникала и погружена в неё не была. В госорганах присутствовала исключительно в связи со своим номинальным статусом. Она это понимала и неоднократно выражала мне недовольство в присутствии других людей. В связи с чем мною за две недели до пожара было принято решение о снятии с неё полномочий ген. директора, в том числе и в связи с проводимыми проверками». Том 39., Л.д. 67. Адянова за некоторое время до пожара года изъявила желание покинуть должность номинального ген. директора, поскольку более не хотела исполнять эти обязанности и вообще работать у меня. В связи с этим мною было принято решение изготовить приказ №2 и решение №2. Также у нас была по этому поводу ссора, которая запечатлена на видеозаписи. Это было в середине июня этого года.» Том 39, л.д. 101 «Я фактически осуществлял руководство организацией». Том 39. Л.д. 110 «Я лично занимался бухгалтерией в ООО «Приют». Мне помогал Эмиль Рзаев, помощники Людмила, Марина, Лейла.»
— Как видим, уважаемый суд, Лили Адяновой среди перечисленных помощников нет. Том 10, л.д.100 на очной ставке с Муравьёвой: «Все решения по кадрам и иным вопросам принимал я. Номинальным директором числилась моя дочь , но по факту все решения принимал я, и все работники общались со мной. Адянова неоднократно жаловалась мне, что уйдёт с этой работы, как ушёл мой старший сын с аналогичной должности».
В судебном заседании Адянов Армен Аветисович заявил: «Я был реальным генеральным директором. Все решения принимал я. Я один имел доступ к финансам и распоряжался ими. На работу сотрудников принимал я. Финансовыми средствами управлял я и имел доступ только я. Я никому не доверяю. И двадцатилетнему ребёнку я не доверяю. Кто ее серьёзно воспримет? Она ничего не соображает! Дочь была номинальным директором, потому что мне не хотелось оформлять компанию на чужого человека. Она иногда помогала мне с бумагами. Вознаграждения за это она не получала. Руководить ООО «Приют» мне помогали мои помощники.»
___________________
Итак, Адянов Армен Аветисович на протяжении всего предварительного следствия, а также в судебном заседании полностью подтверждает показания моей подзащитной. Но может быть они сговорились заранее? А на самом деле всё было по-другому? Обратимся к показанию свидетелей, не связанных с ними ни родственными, ни какими-то иными узами.
Том 10, л.д.3. Допрос свидетеля Мажуго Оксаны Николаевны, администратора хостела, осуществлявшей повседневную деятельность: «С Адяновой Лили Арменовной я лично не знакома. Выручка предназначалась Адянову на его банковскую карту.» Показания Мажуго на очной ставке с Адяновым- Том 10, л.д. 68-69: «Адянова только числилась директором. Она в хостел не приезжала, иногда передавая по телефону указания Адянова. Она формально числилась ген. директором, т.е. была номинальным директором. Фактически деятельностью ООО «Мосмед» руководил Адянов». — Точно такие же показания Мажуго имеются и на л.д.77 десятого тома.
Допрос свидетеля Швелидзе Ксении Викторовны, администратора хостела: Том 11, л.д.166. На вопрос следователя: «Кто является генеральным директором? Кто давал указания о направлении работы?» — Свидетель ответила: «Я контактировала только с хозяином хостела Арменом Адяновым. Денежные средства, которые поступали в кассу наличными, я каждый день отправляла Адянову Р.А. на карту».
Свидетель Муравьёва, работница хостела. Очная ставка Муравьёва —Лили Адянова. Том 10, л.д. 103-105: Муравьёва поясняет: «Напротив меня находится девушка, которую я никогда не видела!»
Свидетель Мельникова, Том 10 л.д. 155, на очной ставке с Адяновым, на его вопрос: «Вы согласны, что Лили Адянова являлась номинальным директором, а всеми организационными, юридическими и финансовыми вопросами руководил я?» — Ответила: «СОГЛАСНА» . Она же на очной ставке с Адяновой (Том 10, л.д. 160-161): «Адянова подчинялась своему отцу. Мою трудовую деятельность контролировал Адянов».
Такие же показания она дала и в судебном заседании: «Адянова приезжала в офис раз в неделю. Практически не работала, привозила отцу еду или забирала документы. Деятельностью хостела не руководила. Как генеральный директор обязанности не выполняла. Все указания поступали мне от Адянова, Лили могла лишь передавать просьбы или указания Адянова Армена. Финансовые отчеты от администраторов хостела поступали мне, а я их отправляла Армену Аветисовичу. Влиять на него Лили Адянова не могла.»
Свидетель Джавадов, работник хостела, том.10, л.д. 167: «Армен Адянов сразу запретил мне общаться с Лили. Чем она занималась у Адянова я не знаю». Он же в судебном заседании пояснил: «Адянову видел пару раз в офисе. Никаких указаний она мне не давала. Я не знал, что она генеральный директор ООО «Мосмед». Адянова не играла в хостеле НИКАКОЙ роли! Когда Адянов был за границей, всеми делами заведовала его помощница Светлана Мельникова. Кроме неё мне НИКТО поручений не давал.
Свидетель Гусейнов, том.10, л.д. 184:Лили Адянова непосредственно мне никаких поручений не давала. Все поручения давал Адянов».
Потерпевшая Маликова, уборщица хостела, в судебном заседании: «Подсудимую НЕ знаю». Свидетель Ташкенбаев: т.8 л.д.11-14 «Я достаточно длительное время проживаю в указанной гостиннице и я неоднократно слышал от сотрудников гостиницы, что директором является Армен Аветисович»,
Свидетель Довлатов, т.5 л.д.122-125 «Мгн известно, что владельцем указанной гостиницы является Армен Аветисович». Эти же показания он подтвердил в суде.
Потерпевший Турдуев в судебном заседании: «Адянову в хостеле никогда не видел».
Свидетель Кочергина, помощник руководителя, в судебном заседании 14 апреля сего года пояснила: «Никакой руководящей деятельности Адянова не вела. В хостел она не приезжала. Всю деятельность вёл Адянов. Адянова выполняла технические функции. По требованию отца она могла написать запрос, помочь с компьютером, передать данные счетчиков по электричеству и воде. Организационные, управленческие и финансово хозяйственные решения в ООО «Приют» принимал исключительно Адянов. Гостиничные услуги в ООО «Приют» оказывал только он: принимал управляющего, администраторов, организовывал работу хостела. Также он получал всю прибыль.
Свидетель Сидельников, юрист Адянова, в судебном заседании 14 апреля сего года, отвечая на вопросы адвоката, пояснил: «С Адяновым я работал десять лет. Организационные, управленческие и финансово-хозяйственные функции в ООО «Приют» выполнял Адянов единолично. Указаний от Лили Адяновой я не получал. Только от Адянова. Работников в хостел Адянова не принимала».
Свидетель Клочков в судебном заседании, отвечая на вопросы защитника пояснил: «Я оказывал юридические услуги по договору. Адянова хостелом не руководила. Адянов, будучи раньше работником МВД, не хотел ответственности и назначил её директором. Она была номинальным директором. Она помогала отцу по техническим вопросам, копировала документы, отправляла документы. Я видел её в офисе 5-6 раз, с ней общался только через её отца, который решал все вопросы. Все решения по ООО «Приют» принимал Армен Адянов».
Свидетель Быстров, Главный инспектор Госинспекции по недвижимости в судебном заседании пояснил: «Адянов, бывший сотрудник МВД принимал все управленческие и финансово-хозяйственные решения. А дочь была чисто номинальным директором».
Свидетель Саввин, директор ООО «НИТЕЛ»: т.11, л.д.1-48 «Договор заключался между мной и генеральным директором ООО «Приют» Адяновым. Адянова мне не знакома, я с ней никогда не общался.»
Свидетель Адянов Амаяк Арменович в судебном заседании 16 мая сего года пояснил: «Лили вообще не хотела работать у папы. Она хотела заниматься одеждой, но папа не дал на это одобрение, сказал, что она будет помогать ему в офисе. Лил делала то, что поручал ей папа: распечатать документы, отсканировать их. Отправить по почте юристу Клочкову. Никакой роли в деятельности хостела она не играла. Подписать какой-то документ она могла только по поручению отца. Оформить её директором было решение отца, которое не подлежало обсуждению. Он сам решил и оформил её, как делал это со мной и мамой, хотя на самом деле мы ничем не управляли. Счетами она не управляла, все счета были в компьютере отца».
Свидетель Давыдова Ирина Гариковна в судебном заседании 16 мая сего года пояснила: «Доступ к банковским счетам всех компаний был через мобильный телефон Армена Адянова путём направления специальных кодов на его номер телефона. Лил только возила документы, была курьером».
Свидетель Молохов, юрист, в судебном заседании 28 мая сего года: «Лили мне представил отец. Сказал, что она номинальный генеральный директор. Всё управление хостелом вёл Армен Адянов. Он был реальным руководителем в отличие от его дочери. Обращаться к Лили было бесполезно, она ничего не знала, выполняла роль секретаря и курьера. Права голоса у неё не было. Армен говорил мне: «Она передаточное звено. Она ничего не знает.»
———————————
Таким образом, показания моей подзащитной о том, что она была лишь номинальным директором, подтверждаются показаниями её отца, а также многочисленных свидетелей и потерпевших. Ни один из них не упомянул участие Лили Адяновой в руководстве хостелом совместно со своим отцом. А ведь именно в этом она и обвиняется! На самом деле, мы видим её только как эпизодического технического работника, выполнявшего поручения отца: помочь с компьютером, передать данные счётчика, разобрать почту. И эта её роль была намного меньше роли той же помощницы Адянова — Светланы Мельниковой и даже администраторов хостела, которых никто и не подумал привлекать к уголовной ответственности!
Если Адянова посетила хостел лишь пару раз в 2020-м году, то администраторы находились в нём ежедневно. И вот как раз они вместе с Адяновым вели гостиничную деятельность: принимали постояльцев, брали с них оплату, оформляли их регистрацию, должны были знакомить с правилами пожарной безопасности, расписывать в журнале пожарной безопасности, выдавать постельное бельё, следить за соблюдением общественного порядка, открывать и закрывать двери и т.д. И никто из этих работников НЕ воспринимал Лили Адянову как генерального директора, как руководителя фирмы. За три года Лили подписала только два приказа, да и то по требованию своего отца.
Уважаемый суд! Федеральная налоговая служба Российской Федерации в своём Письме от 29 марта 2019 года № ГД-4-14/5722 перечисляет характерные признаки номинальных руководителей юридических лиц: 1) незначительный уровень дохода (Миронова получала около 25 тысяч рублей), 2) отсутствие опыта работы и профессионального образования 3) молодой возраст (20-30-) лет 4) не влияет на сотрудников компании, которой он якобы управляет 5) наличие статуса руководителя нескольких фирм 6) не принимает решений по финансово-хозяйственной деятельности компании. 7) оформление генеральной доверенности на управление другому лицу. Все без исключения вышеперечисленные признаки номинальности лица относятся к Лили Адяновой.
Таким образом, РУКОВОДСТВА гостиничной деятельностью ЗАВЕДОМО с нарушениями требований пожарной безопасности, моя подзащитная не осуществляла и осуществлять не могла прежде всего, в силу своей номинальности, определённой её отцом заранее. И если администраторы и управляющие получали зарплату в 50-60 тысяч рублей, то зарплата Лили согласно справке НДФЛ составляла всего 15 тысяч рублей! Да и то, отец ей платил через раз. — (Какой уж тут генеральный директор! ) Находясь за спиной отца, она никогда не осознавала себя генеральным директором ООО «Приют», т.к. ни разу не принимала никаких управленческих решений!
Все управленческие решения, а именно: как оборудовать хостел, какие материалы использовать на перегородки и на другие детали интерьера, сколько в нём располагать кроватей, каких принимать работников, какую им назначать зарплату, какую плату вносить постояльцам гостиницы, куда должна идти эта плата, как распоряжаться прибылью, какие ставить замки на дверях и на решетках окон, какое противопожарное оборудование покупать, как договариваться с фирмами по установке этого оборудования, как определять сроки и оплату их труда и другие управленческие решения — всё это с первого и до последнего дня осуществлял единолично только Армен Адянов, имеющий Генеральную доверенность на управление ООО «Приют» и требующий от всех безусловного выполнения своих распоряжений.
Именно уверенностью в своей номинальности и в том, что всю руководящую деятельность единолично ведёт её отец, не допуская ничьего вмешательства, и объясняется то, что моя подзащитная, выполняя отдельные поручения, не вникала в то, что происходило в хостеле, не посещая его годами.
Да, в законе об ООО предусматривается генеральный директор как единоличный ИСПОЛНИТЕЛЬНЫЙ орган. Но Лили Адянова фактически и реально НЕ ИСПОЛНЯЛА обязанности генерального директора и ФАКТИЧЕСКИ не обладала его правами. Все права волевым порядком присвоил себе её отец и все обязанности генерального директора исполнял только ОН.
В обзоре судебной практики по делам с участием номинального директора поясняется: «Номинальный руководитель - это лицо, которое формально (по бумагам) числится генеральным директором, но НЕ осуществляет ФАКТИЧЕСКОЕ управление юридическим лицом.
И вот лишь один пример из судебной практики: «Обвинительный приговор вынесен в отношении ФАКТИЧЕСКОГО руководителя организации. Номинальный директор организации не должен привлекаться к ответственности, если будет доказано, что руководитель являлся именно номинальным, УЧАСТИЯ в финансово-хозяйственной деятельности НЕ принимал, денежными средствами НЕ распоряжался. При указанных обстоятельствах уголовное дело направляется в суд только в отношении реального выгодоприобретателя». (Постановление Арбитражного суда Московского округа от 03.12.2024 N Ф05-25214/2024 по делу N А40-84949/2023
Ваша честь! Приведенные мной утверждения и вывод о том, что Лили Адянова являлась только номинальным директором, не принимала никакого участия в руководстве хостелом и не осуществляла гостиничную деятельность заведомо с нарушением требований пожарной безопасности ПОДТВЕРЖДАЕТСЯ целым рядом вышеприведенных доказательств: показаниями семнадцати свидетелей, предупреждённых, об уголовной ответственности за дачу ложных показаний, а также показаниями, Лили Адяновой и её отца. Ни один, из работников хостела, а также должностных лиц разных профессий, участвовавших в деятельности хостела, не считал и не воспринимал Лили Адянову генеральным директором! И мы просто НЕ имеем права ПРОИГНОРИРОВАТЬ наличие такой ЗНАЧИТЕЛЬНОЙ доказательственной базы.
Как не можем и не учесть тот факт, что за две недели до пожара Лили Адянова была уволена с её номинальной должности, о чем свидетельствуют Решение единоличного участника Общества с ограниченной ответственностью «Мосмед» №2 , которое гласит: «Освободить от должности генерального директора Лили Адянову. Зарегистрировать вышеуказанные изменения в органах государственной регистрации. Поручить провести регистрацию генерального директора общества Адянову Армену Аветисовичу.» Том 37, л.д.9. Об этом же свидетельствует и Приказ №2: «Вступить в должность генерального директора ООО «Мосмед» Адянову Армену Аветисовичу на основании Решения №2». Том 37, л.д.5. Оба эти документа приобщены следствием в качестве письменных доказательств, но почему-то мы НЕ НАХОДИМ ни одного слова оценки этих доказательств овинением.
На самом деле оценка этих доказательств такова: Полномочия уволенного генерального директора прекращают своё действие с момента принятия соответствующего решения уполномоченным органом управления общества. Закон не связывает прекращение полномочий исполнительного органа с внесением изменений в Единый государственный реестр юридических лиц. Об этом упоминается и в ч.1 ст. 53 Гражданского кодекса Российской Федерации, и в ч. 1 ст. 40 Федерального закона от 8 февраля 1998 года №14-ФЗ «Об обществах с ограниченной ответственностью». Аналогичная позиция изложена и в практике вышестоящих судов: Например: в Постановлении Президиума Высшего арбитражного Суда Российской Федерации по делу № А23-301, прямо указано: «Закон не связывает возникновение либо прекращение полномочий единоличного исполнительного органа с фактом внесения в государственный реестр таких сведений».
Уважаемый суд! Что означает: «Прекращение полномочий единоличного исполнительного органа»? Это означает, что прекращаются не только все его права, но и ВСЕ, без исключения, ЕГО ОБЯЗАННОСТИ! Значит, за две недели до пожара обязанности пусть даже номинального генерального директора Лили Адяновой по устранению нарушений требований пожарной безопасности были ПРЕКРАЩЕНЫ. Теперь они возлагались на её отца.
Следовательно, мы можем констатировать тот факт, что более, чем за две недели до пожара моя подзащитная была уволена с её номинальной должности, и ОТВЕЧАТЬ за последствия, наступившие ПОСЛЕ её увольнения, она никоим образом НЕ должна! Потому что за эти две недели у Армена Адянова была реальная возможность устранить нарушения, указанные в заключении пожарного инспектора.
II
Теперь мы должны перейти к не менее важному обстоятельству, которое нам надлежит установить в этом судебном заседании. Имела ли место ВИНА моей подзащитной в преступлении, предусмотренном статьёй 238 ч.3 Уголовного кодекса Российской Федерации?
В соответствии с п.6 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 18 "О судебной практике по делам о преступлениях, предусмотренных статьей 238 Уголовного кодекса Российской Федерации": «Деяния, перечисленные в статье 238 УК РФ, характеризуются УМЫШЛЕННОЙ формой вины. В связи с этим при решении вопроса о наличии в действиях лица состава такого преступления суду необходимо устанавливать, что несоответствие… оказания услуг требованиям безопасности ОХВАТЫВАЛОСЬ его умыслом.
Согласно ст.25 Уголовного кодекса Российской Федерации: «1. Преступлением, совершённым умышленно, признаётся деяние, совершённое с прямым или косвенным умыслом.
Уважаемый суд! К сожалению, обвинение даже не попыталось устанавливать суть такого неотъемлимого признака состава преступления, как «наличие вины и её форма».
На мой вопрос: «Выполняя поручения Вашего отца, связанные с деятельностью хостела, ЖЕЛАЛИ ли Вы вести гостиничную деятельность с нарушениями правил пожарной безопасности ? — Лили ответила:
— Нет, не желала и желать не могла!
И далее она объясняет, ПОЧЕМУ:
«Я ведь фактически и не вела гостиничной деятельности, никогда не присутствовала в хостеле, не отдавала приказов, не принимала работников на работу, не занималась финансами. Я была уверена в том, что, как обещал отец, я номинальный директор, и я только изредка выполняла его мелкие поручения. Поэтому я и не могла ЖЕЛАТЬ вести такую деятельность, тем более — с нарушениями требований пожарной безопасности.
На мой следующий вопрос: Допускали ли Вы что гостиничная деятельность ведётся с нарушениями правил пожарной безопасности? Моя подзащитная отвечает:
— Нет, не допускала. После устранения нарушений, обнаруженных первой проверкой и разрешении суда хостелу работать, я была уверена, что нарушений больше нет. А когда я узнала о нарушениях по результатам второй проверки, то сразу потребовала у отца уволить меня, т.к. не желала быть даже номинальным директором там, где есть нарушения пожарной безопасности. И 12 июля была уволена.
И на мой третий вопрос:» Осознавали ли Вы, что выполняемые Вами по сути дела обязанности секретаря, связанные с хостелом, являются общественно опасными действиями?» — Лили ответила : — Нет, не осознавала. Я никогда не могла бы подумать, что передача мною данных счётчиков по воде и газу или подписание акта об устранении нарушений, подтверждённого работником МЧС, являются общественно-опасными действиями.
Таким образом, уважаемый суд, ответы моей подзащитной, подкреплённые её объяснениями, которые уже нашли подтверждение и в показаниях свидетелей, и в показаниях её отца, убедительно показывают, что НИ прямого, НИ косвенного умысла вести гостиничную деятельность с нарушением требований пожарной безопасности у Лили Адяновой не было! И быть не могло!
Совершенно очевидно, что после того, как по иску прокуратуры суд приостановил деятельность хостела, а затем, получив неопровержимые доказательства, что нарушения устранены, вновь разрешил гостиничную деятельность, у Лили Адяновой сложилось твёрдое убеждение, что в руководимом её отцом хостеле больше нарушений правил пожарной безопасности нет.
И это не только слова. Их полностью подтверждает Свидетель Киселёв в судебном заседании, который показал: «Прокурор и инспектор в выезжали и смотрели ИМЕННО факт УСТРАНЕНИЯ нарушений. Нарушения были устранены, в том числе установлена система дымоудаления».
Следовательно, если прокурор и пожарный инспектор убедились в устранении нарушений и в абсолютной безопасности ведения дальнейшей гостиничной деятельности, да ещё и суд согласился с ними, вновь разрешив деятельность хостела, то какие основания могли быть у Лили Адяновой сомневаться в выводах столь компетентных профессионалов?!
После этого, моя подзащитная более двух лет в хостеле не появлялась. Со слов отца она знала, что фирмы, установившие в противопожарное оборудование, регулярно его проверяют, что подтверждается показаниями Свидетеля Артамонова в судебном заседании:
«Все проверки были плановыми, которые проводятся по регламенту ежемесячно».
Отсутствие даже предположения моей подзащитной того, что после устранения нарушений правил пожарной безопасности в хостеле могут быть нарушения, подтверждается показаниями свидетеля Ремизова, начальника 1-го регионального отдела надзорной деятельности и профилактической работы Управления по Южному федеральному округу Главного управления МЧС России по городу Москве, который показал:
«Основания для проверки и приостановления деятельности хостела ОТСУТСТВОВАЛИ. Отсутствовала повторность, поскольку прошло более 1 года с момента выявления нарушений. Кроме того, отсутствовали иные квалификационные требования, изложенные в ч.2.1. ст.20.4 КОАП РФ».
Уважаемый суд!
Если профессионал такого высокого класса как Ремизов, опираясь на закон, считает, что ОСНОВАНИЯ для проверки и приостановления деятельности хостела ОТСУТСТВОВАЛИ, то на ОСНОВАНИИ ЧЕГО моя подзащитная, не посещавшая хостел всё это время, могла не просто предполагать, а быть УВЕРЕНА, что деятельность хостела ведётся С НАРУШЕНИЯМИ ТРЕБОВАНИЙ ПОЖАРНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ?!
А ведь БЕЗ такой уверенности утверждение о её УМЫСЛЕ абсолютно беспочвенно! На самом деле, ни оснований, ни информации о нарушениях требований пожарной безопасности у неё не было. Ни отец, ни работники хостела ей об этом не сообщали.
И обвинение в том, что Адянова УМЫШЛЕННО ВЕЛА ГОСТИНИЧНУЮ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ с нарушениями требований пожарной безопасности не выдерживает никакой критики!
Что же касается тех двенадцати дней с момента второй проверки, когда она узнала о нарушениях, то на мой вопрос в судебном заседании Адянова пояснила:
«Насколько мне известно, инспектором МЧС было выдано предписание на устранение оставшихся нарушений в срок три месяца. Учитывая тот факт, что инспектор не закрыл хостел, не вынес штрафов и не обязал устранить нарушения в кратчайшие сроки, а дал целых три месяца, он не сказал ни слова о том, что выявленные нарушения несут собой угрозу возникновения пожара. Исходя из всего этого у меня создалось твёрдое убеждение, что имеющиеся нарушения не являются существенными, не несут угрозы жизни и здоровью постояльцев. Более того, я неоднократно просила отца об увольнении меня с должности генерального директора хостела, и как раз спустя несколько дней после проверки отец сообщил о том, что уволил меня.»
В судебном заседании свидетель Сабельников подтвердил: «Я рассказал Адяновой, что указанные нарушения нужно устранить в течение 3-х месяцев».
В своих показаниях (т.12, л.д.93-94) уже упоминавшийся свидетель Ремизов поясняет: «Срок устранения нарушений устанавливается, исходя из мер, необходимых для исправления данных нарушений и с учётом категории объекта защиты».
Срок устранения нарушений был установлен инспектором МЧС после проверки хостела, и он действительно был определён в три месяца. И поэтому обвинять Лили Адянову в том, что, получив красный сигнал, она не обратила на него внимания, нельзя по двум причинам.
Первая: она не восприняла его как реальную угрозу, доверившись опыту проверяющих. И вторая: даже несмотря на это, она немедленно потребовала у отца уволить её с номинальной должности, так как не хотела отвечать за его деятельность при наличии каких бы то ни было нарушений!
Это подтверждается и показаниями Армена Адянова в судебном заседании: «После того, как в отношении дочери инспектор составил документ, она прибежала ко мне вся в слезах, после чего я составил приказ о её увольнении».
Ваша честь!
Учитывая, что Лили Адянова:
Фактически не вела, и, тем более, не руководила, гостиничной деятельностью, а только числилась генеральным директором, а также в связи с отсутствием в её действиях ВИНЫ в форме УМЫСЛА на совершение преступления, в котором её обвиняют,
ПРОШУ:
Адянову Лили Арменовну в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 238 УК РФ,
ОПРАВДАТЬ!
—————————————————————————
III
Если же Уважаемый Суд не найдёт возможности согласиться с моей позицией, то я хотел бы обратить внимание на следующие обстоятельства.
Мы уже убедились, что Лили Адянова не имела умысла на ведение гостиничной деятельности заведомо с нарушениями требований пожарной безопасности.
Но может в её действиях или бездействии была вина в форме неосторожности?
На мой вопрос в судебном заседании: «Предвидели ли Вы наступление общественно-опасных последствий при выполнении указаний вашего отца относительно деятельности ООО «Приют»» Лили Адянова ответила:
— Нет, не предвидела. Выполняя мелкие поручения отца, я доверяла ему, руководившему всей деятельностью хостела. Сама же в неё я никогда не вмешивалась, да и он бы не позволил.
В соответствии со ст.26 УК РФ: 1. Преступлением, совершенным по неосторожности, признаётся деяние, совершенное по легкомыслию или небрежности. 3. Преступление признаётся совершенным по небрежности, если лицо не предвидело возможности наступления общественно-опасных последствий своих действий (бездействия), хотя при необходимой внимательности и предусмотрительности должно было и могло предвидеть эти последствия.
Уважаемый суд! Мы знаем, что Уголовная ответственность за совершение преступления, предусмотренного ст. 238 УК РФ, наступает лишь за умышленные действия или бездействие. И это прямо указано в п.6 Постановления Пленума Верховного суда РФ № 18 «О судебной практике по делам о преступлениях, предусмотренных ст. 238 УК РФ».
И именно по этому пути идёт судебная практика. В случае если лицо не осознает реальную опасность совершаемого деяния, суд может посчитать, что деяние совершено не умышленно, а по неосторожности.
К примеру, суд прекратил возбужденное уголовное дело по ст. 238 УК РФ в отношении инженера, которая не проконтролировала проведение работ по удалению ледяных образований с крыш, из-за чего потерпевшим был причинен существенный вред здоровью, посчитав, что обвиняемая не произвела контроль — в силу преступной небрежности (постановление Президиума Омского областного суда от № 44У-81.
IV
И здесь мы вплотную подходим к разрешению следующего вопроса: даже если гипотетически предположить, что Лили Адянова занималась гостиничной деятельностью и в связи с нарушениями требований пожарной безопасности в хостеле произошел пожар, то насколько правильно обвинение квалифицировало её действия именно по ст.238 УК РФ?!
Ответ на этот вопрос находится в п.11 Постановления Пленума Верховного суда РФ № 18 «О судебной практике по делам о преступлениях, предусмотренных ст. 238 УК РФ». Цитирую дословно: 11. Судам следует иметь в виду, что если уголовная ответственность за нарушение специальных требований установлена в других статьях особенной части Уголовного кодекса Российской Федерации, то содеянное НЕ ДОЛЖНО квалифицироваться по статье 238 УК РФ независимо от того, что совершены эти деяния при… оказании услуг. Например, нарушение лицом, управляющим автомобилем, правил дорожного движения при оказании услуги по перевозке пассажиров, повлекшее по неосторожности смерть двух или более лиц, следует квалифицировать по части 5 статьи 264 УК РФ, а не по части 3 статьи 238 УК РФ.
В обзоре судебной практики по делам о преступлениях, предусмотренных ст. 238 УК РФ, подчёркивается: «Суды должны помнить: если уголовная ответственность за нарушение специальных требований установлена в других статьях УК, то квалифицировать по ст. 238 — нельзя!
Например: «Квалификация пожара в ресторане должна происходить по ст. 219 «Нарушение требований пожарной безопасности», а не по ст.238-й Уголовного кодекса.»
Итак, мы знаем, что в Уголовном кодексе Российской Федерации в разделе 9-м имеется статья 219-я, которая ПРЯМО предусматривает ответственность за НАРУШЕНИЕ ТРЕБОВАНИЙ ПОЖАРНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ и наказание по которой значительно МЕНЬШЕ, чем наказание предусмотренное ст.238 УК РФ.
Объективная сторона этой статьи заключается в нарушении одного или нескольких требований пожарной безопасности. Субъективная сторона этого преступления характеризуется НЕОСТОРОЖНОЙ формой вины. Это значит, что лицо НЕ ПРЕДВИДЕЛО возникновения пожара в результате своих действий (бездействия), либо легкомысленно рассчитывало на то, что в результате нарушения требований пожарной безопасности пожар не может возникнуть.
Согласно пункту 3-му ПОСТАНОВЛЕНИЯ ПЛЕНУМА ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ года № 14 «О СУДЕБНОЙ ПРАКТИКЕ ПО ДЕЛАМ О НАРУШЕНИИ ПРАВИЛ ПОЖАРНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ»: Субъектом данного преступления является лицо, на которое была возложена обязанность исполнять утвержденные и зарегистрированные в установленном порядке правила пожарной безопасности (например, руководители предприятий).
Следовательно, если даже вопреки фактам, подтверждённым показаниями свидетелей, самой подсудимой и её отца, предположить, что Лили Адянова занималась гостиничной деятельностью как генеральный директор, то учитывая доказанность ОТСУТСТВИЯ у неё УМЫСЛА на ведение этой деятельности ЗАВЕДОМО с нарушениями требований пожарной безопасности, можно сделать вывод, что если её вина и имеется, то только в форме НЕОСТОРОЖНОСТИ.
А в совокупности с указанием, закреплённым в п. 11 Постановления Пленума Верховного Суда №18 о том, что «если уголовная ответственность за нарушение специальных требований установлена в других статьях особенной части Уголовного кодекса Российской Федерации, то содеянное НЕ ДОЛЖНО квалифицироваться по статье 238 УК РФ», это означает, что нести ответственность по статье 238 Уголовного кодекса Элеонора Миронова НЕ МОЖЕТ и НЕ ДОЛЖНА!
Уважаемый суд! Моё заключение подтверждается Апелляционным определением Судебной коллегии по уголовным делам Московского городского суда по делу № 10-187284. Суть этого дела совершенно идентична с делом, которое мы рассматриваем сейчас. Краткие обстоятельства дела:
Глинников С.Н., занимая должность коменданта хостела «Петр 1», отвечал за пожарную безопасность. С февраля по дату пожара он осуществлял деятельность по размещению людей для временного проживания в помещении, не соответствующем требованиям пожарной безопасности. В результате нарушения норм пожарной безопасности в здании произошел пожар, вызванный аварийным режимом работы в электросети у стойки охраны. Пожар не был своевременно обнаружен и локализован, жильцы и сотрудник хостела не были своевременно извещены и не обеспечены средствами защиты, что привело к причинению тяжкого вреда здоровью пострадавших.
Суд первой инстанции квалифицировал действия Глинникова по статье 238 УК РФ.
Судебная коллегия по уголовным делам, отметив правильность установления фактических обстоятельств дела, указала на то, что суд первой инстанции ОШИБОЧНО квалифицировал действия осуждённого по ст.238 УК РФ, поскольку Глинников, будучи лицом, ответственным за пожарную безопасность, является субъектом преступления при нарушении требований пожарной безопасности, ответственность за которое предусмотрена СПЕЦИАЛЬНОЙ нормой уголовного закона — ст.219 УК РФ.
(А наказание по этой статье значительно мягче, чем по ст. 238 Ук РФ.)
Такова твёрдая позиция Московского городского суда, и я не нахожу оснований с ней не согласиться.
V
Уважаемый суд!
Теперь я хотел бы обратить Ваше внимание на ту обстановку и условия, в которых росла и работала Лили Адянова.
В своих показаниях на мой вопрос: «Каковы были причины вашего нежелания работать на отца?» — Лили ответила: «Из-за его чрезмерной требовательности, грубого приказного тона, психологического принуждения и давления, оскорблений, всеобщего угнетающего состояния, в котором он меня держал годами. Также из-за того, что я не хотела числиться номинальным директором, мне это было неинтересно. Я хотела заниматься другим, например, преподавать игре на фортепиано, или заниматься дизайном и конструированием женской одежды».
На мой следующий вопрос: Пытались ли Вы уволиться? — Она ответила:
— Я неоднократно пыталась уволиться, но мои попытки ни к чему не приводили, отец каждый раз убеждал меня в том, что это временная необходимость и что через какое-то время моя помощь ему будет вовсе не нужна. Я чувствовала себя марионеткой в руках моего отца, потому что обязана была выполнять все его указания, ставить подписи там, где было необходимо, и ситуация расценивалась мной как безвыходная. Однако, я не хотела ставить подписи под словами, которые мне не принадлежат и нести ответственность за то, чем фактически не занималась, по сути, за деяния отца, поэтому неоднократно просила об увольнении.
Ваша честь!
Имеются ли у нас, кроме этих слов, объективные данные, позволяющие нам поверить моей подзащитной?
Да такие данные имеются. Это заверенный нотариусом города Москвы Протокол осмотра письменных доказательств — переписка моей подзащитной с её отцом, а также переписка с её братом, которую обвинение безосновательно не приняло во внимание.
И вот как обращался и как руководил своей дочерью Армен Адянов:
«Иди бегом! Подписи поставь на штампах ручкой. Не будешь бежать, ничего не получишь!»
«Ты идиотка!»,
«Если сегодня отчёт не будет сделан, со второго этажа будешь выкинута!»
«Идиотка! Ты, спрашиваю, деньги кинула?!» «Тварь! Бездушные свиньи! »
Сообщенние от Лили: «Я не буду умолять, чтобы ты мне платил».
А вот переписка Лили с братом Тимуром:
«Папа не просто узурпатор. Это ещё и коробка, в которой ты ограничен в действиях до 1 или 2»,
«Я целыми днями слышу: «Свинья! Испортилась! Ты все портишь! Ты мне за все ответишь! Ты все неправильно делаешь!»
«Он пару дней назад, когда я не слышала, как он меня зовёт, поднялся ко мне, дал по башке два раза, раскидал мои вещи и ушел».
Тимур спрашивает Лили: «У тебя не возникает мыслей, что он душит тебя?» — Её ответ: «Очень!»
Сообщение Лили Тимуру: «Абьюз, это эмоциональное давление. Я после каждого его сообщения чувствую какую-то панику, хотя ничего не случилось».
«Каждое его сообщение я пропускаю через себя и даже приходится останавливаться, если я за рулём. У меня не нервный тик, а уже седые волосы». — (И это в двадцать с небольшим лет(!), уважаемый суд).
«Да ему только и надо — тебя сломать!» — пишет Тимур.
Эти факты подтверждают в судебном заседании также свидетели Клочков и Молохов.
Клочков: «Адянов оказывал на Лили психологическое давление, заставлял работать до ночи, он очень властно руководил ею».
Свидетель Молохов: «Адянов — деспот! Жёсткий и жестокий.»
В судебном заседании 16 мая сего года свидетель Амаяк Адянов пояснил: «Отец был очень жёстким, грубым, общался с ней в приказном тоне, сильно давил на неё, оскорблял, заставлял делать то, что она не хочет, никуда не отпускал и ограничивал во всём. В рабочих делах у Лили не было права голоса. Мы все сильно его боялись».
И в том же судебном заседании свидетель Давыдова подтверждает слова Амаяка: «Отношение Армена к Лили Адяновой было: полное подчинение и беспрекословное выполнение его требований».
Уважаемый суд!
У нас имеется приобщённая к делу Справка по результатам оказания психологической помощи Адяновой Лили Арменовне, написанная дипломированным психологом, гештальдт-терапевтом, членом общества практикующих психологов Кочетковой Анной Николаевной.
Её вывод полностью подтверждает показания самой Лили:
«С самого детства Лили находилась под систематическим психическим давлением со стороны отца и по этой причине имела сложности в приспособлении к жизненным изменениям, эмоциональные расстройства, нарушения социальной адаптации, снижение уровня собственных жизненных интересов и активности.
Она в течение длительного времени не была способна противиться воле отца, с одной стороны испытывая привязанность и безгранично доверяя ему, а с другой, предпринимая неоднократные попытки отделиться и выйти из-под его власти и давления, которые увенчались успехом лишь когда она добилась собственного увольнения».
И вот теперь, уважаемый суд, всё становится на свои места. Никаких заговоров отца и дочери ЗАРАНЕЕ — вести гостиничную деятельность да еще и ЗАВЕДОМО с нарушением требований пожарной безопасности и никакого распределении ролей между ними не было!
Деспотичный, не признающий ничьего мнения Армен Адянов на протяжении многих лет третировал, подавлял и заставлял подчиняться своей воле любыми способами, вплоть до побоев, единственную дочь, которая и доверяла ему, и боялась его безмерно.
Доверием к отцу, и тираническим методом его руководства, позволявшим ей выполнять лишь эпизодическую техническую работу, и объясняется её неучастие в деятельности хостела, а также отсутствие в хостеле в течение трёх лет.
Именно отец навязал Лили эту номинальную должность. Именно он стопроцентно руководил деятельностью ООО «Приют».
Он относился к ней не как к дочери, а скорее, как к рабыне, которая должна нестись со всех ног по его первому зову и исполнять любое его желание. А за неповиновение — мгновенно следовала расплата: или в виде оскорблений, или рукоприкладства с его стороны.
Теперь мы можем себе представить в каких условиях и под каким давлением приходилось работать моей подзащитной. Теперь мы можем увидеть реальную, а не формальную картину происшедшего, приподнесённую нам обвинением.
А ведь эти сухие, казённые, формулировки об умысле и действиях моей подзащитной, основанные НЕ на перечисленных мною фактах, а лишь на ПРЕДПОЛОЖЕНИЯХ И ФАНТПАЗИИ следователя, именно они, и привели к такому несправедливому обвинению.
VI
Уважаемый суд!
В деле имеются целый ряд характеристик, грамот и дипломов Лили Адяновой, характеризующих её исключительно с положительной стороны.
В том числе и характеристика с УВД по району Ховрино (т.38 л.д.13), характеристика Управления Федеральной Службы Исполнения Наказаний, приобщённая к делу и другие.
Вот выдержки только из одной из них. Характеристика Российского экономического университета им.Плеханова:
«За время учёбы Лили зарекомендовала себя исключительно с положительной стороны, как ответственный, дисциплинированный и добросовестный обучающийся. Кроме учебной деятельности, активно участвует в общественной жизни университета, принимает участие в волонтёрских акциях и других мероприятиях. У преподавателей пользуется заслуженным уважением, обладает дружелюбным, спокойным и неконфликтным характером.»
В материалах дела имеется выписка из медицинской карты Лили Адяновой, согласно которой она страдает РАССТРОЙСТВОМ АДАПТАЦИИ — смешанная тревожная и депрессивная реакция.
Расстройство адаптации, это патологическое состояние, которое возникает при невозможности приспособиться к жизненным изменениям, и проявляется эмоциональными расстройствами, нарушением социальной адаптации и снижением работоспособности. Это психическое расстройство, при котором у человека возникают эмоциональные проблемы и изменения в поведении под воздействием стрессовой ситуации. И это ещё раз доказывает невозможность для моей подзащитной на протяжении длительного времени противостоять непреклонной воле своего отца.
Уважаемый суд! Исключительно положительным моментом, характеризующим Лили Адянову, является тот факт, что ущерб потерпевшим возмещён полностью, и все без исключения потерпевшие просили суд не лишать мою подзащитную свободы.
Лили Адянова, её братья и мама надеются и верят, что суд на самом деле найдёт возможность выйти за формальные рамки обвинения и учтёт реальные фактические обстоятельства происшедшего. Что суд учтёт огромный ряд смягчающих её вину хороших обстоятельств: 1) молодость моей подзащитной 2) она впервые привлекается к уголовной ответственности, ранее ни к уголовной, ни даже к административной ответственности не привлекалась, 3) многочисленные положительные характеристики её личности, 4) документально подтверждённое болезненное состояние, 5) многолетнее давление на неё со стороны отца, и её неспособность вследствие моральных и физических причин противостоять ему, т.е. совершение преступления в силу психического и физического принуждения, а также материальной зависимости. 6) активное способствование расследованию преступления, 7) добровольное возмещение имущественного ущерба и морального вреда потерпевшим, их единодушные просьбы не лишать Лили Адянову свободы, 8) её благотворительность: перечисления в фонды «Круг добра», «Подари жизнь», «Вера», «Старость в радость», 9) оказание ежедневного ухода и помощи престарелой и больной бабушке. 10.длительное содержание в условиях следственного изолятора
Уважаемый суд!
Судьба этой хрупкой молодой девушки — в ваших руках! Начиная с момента её ареста и до сегодняшнего дня она и так уже понесла суровое наказание, проведя восемь месяцев в следственном изоляторе и более двух лет под домашним арестом.
Говорят, ожидание смерти, страшнее самой смерти. Я представляю, что значит изо дня в день думать, вспоминать, анализировать происшедшее в ожидании предстоящего приговора. Врагу не пожелаешь!
И только от вашего решения, уважаемый суд, сейчас зависит, погрузится ли она снова в тот невыносимый для любого нормального человека мир, в котором ей уже пришлось побывать. Мир, где считают каждый день и каждую ночь, приближающие к единственно естественной среде обитания человека – свободе.
«Папа не просто узурпатор. Это ещё и коробка, в которой ты ограничен в действиях до 1 или 2» — писала Лили своему брату Тимуру.
И это самое откровенное признание, того, что изо дня в день, все те долгие годы непрерывного тяжелейшего морального и физического давления отца — она тоже была НЕСВОБОДНА. Вся её работа, желания, стремления — вся жизнь — оказалась настолько подчинены воле Армена Адянова, что, фактически будучи на воле, свободной себя эта девушка — так ни разу и не почувствовала.
Уважаемый суд!
По моему мнению Лили Адянова заслуживает ОПРАВДАНИЯ.
Но, если суд не найдёт возможным согласиться с этим мнением, то я ПРОШУ:
Переквалифицировать действия моей подзащитной с ч.3 ст.238 УК РФ на ч.3 ст.219 УК РФ и избрать ей наказание, НЕ СВЯЗАННОЕ С ЛИШЕНИЕМ СВОБОДЫ!
Уважаемый суд!
Я ПРОШУ ВАС О МИЛОСЕРДИИ! К моей просьбе присоединяются все девять потерпевших, которые в своих заявлениях, заверенных нотариусом, просят: уменьшить Элеоноре Мироновой наказание, ограничившись уже отбытым сроком. Позволить ей снова стать полноправным членом нашего общества и иметь возможность своим созидательными трудом, в соответствии с полученным высшим образованием, приносить реальную пользу нашему государству.
Лили давно наказала сама себя. Она совершенно не представляет опасности для общества, и для её исправления ни колючая проволока на заборе, ни мрачные стены колонии совершенно НЕ НУЖНЫ! _________________________________________________________
На протяжении всего времени своего выступления Марк настолько погрузился в мир описываемых им событий и юридических норм, что зал судебного заседания, полный подруг, друзей и родственников Лили, остался где-то далеко, будто бы вне его сознания.
И только когда он закончил говорить, до его слуха донеслись сдерживаемые всхлипывания женщин, а обернувшись к Лили, он увидел, что и её лицо было мокрым от слёз. Её последнее слово было кратким, она просила не лишать её свободы.
Суд удалился в совещательную комнату. Марк подошёл к Лили: — Надеюсь, суд меня услышал... как думаешь, Лили? — Спасибо, Марк Захарович, огромное! Вы выступили замечательно... И, мне казалось, что судья вас слушала внимательно. — Подняв на Марка шоколадные глаза, с надеждой ответила Лили.
Минуты ожидания тянулись, словно годы. Прошёл час, а за ним другой.
Всё это время сердце Марка стучало с космической скоростью: «Я так доходчиво всё объяснил. Назвал все нормы права, оправдывающие Лили. А главное, ведь все до одного свидетели в суде без колебаний подтвердили её невиновность. Так неужели же судья этого не заметит? Не может быть такого! Это же не то, что один свидетель говорит так, а другой иначе. Нет! Все, как один, были единодушны — Лили лишь только номинал. А сколько перечислил я смягчающих её ответственность хороших обстоятельств! Редчайший случай! И если не захочет оправдать её судья, то уж в колонию, наверняка, не вздумает отправить...
Дверь отворилась и вошла судья. Марк попытался уловить её решение по выражению лица — напрасно. Оно было непроницаемо...
Она открыла папку и медленно прочла резолютивную часть приговора:
— Признать Адянову Лили Арменовну виновной в преступлении, предусмотренном статьёй 238 частью 3 Уголовного кодекса Российской Федерации и определить ей меру наказания... ПЯТЬ ЛЕТ лишения свободы в ИТК общего режима... — произнесла судья и резко замолчала. Будто сама испугалась сказанного.
Марк умер.
Будучи в сознании, он потерял сознание.
Ну а когда вернулся в этот мир, то в голове стучало, как в набат: «Не может! Не может быть! Не может быть! Пять лет из тех пяти, что прокурор просил? Презрев все показания и не учтя огромного количества смягчающих её вину моментов! Как будто не было в суде свидетелей и адвокатов. Один лишь прокурор?!»
Такое с ним случилось в первый раз. За все годы работы. И, главное, причина!.. Какая-то причина ведь должна же была быть! И что перевернуло мир в мозгу судьи, поставив его с ног на голову?!
Ответа не было. Весь полный зал молчал, минута за минутой сознавая, что в этой комнате, нет, не судья — Её Величество Несправедливость — правит бал.
«А то, что эта чёртова несправедливость — в блестящей чёрной мантии судейской, лишь больше оголяет её суть. Несправедливость, рушащая судьбы. Ломающая их через колено с хрустом! Решение, похожее на месть... Но месть кому? Несчастной девушке, и так немало пережившей и перетерпевшей? Что сделала она судье? В чём виновата? Быть может в том, что молода, красива и любима? Чего нет у судьи и никогда уже не будет? Другой причины я не вижу...» — думал Марк, с огромной болью в сердце наблюдая, как подошёл к Лили конвой. Как мать, и братья, и подруги с ней прощались... Марк тоже подошёл:
— Держись, Лили! Я буду за тебя бороться.
___________________
И Марк засел за написание апелляционной жалобы. Прекрасно зная, что пространные адвокатские жалобы судьи обычно не читают, он постарался кратко, не прибегая к помощи эмоций все основные доводы, изложенные в выступлении своём в судебных прениях, доходчиво и просто изложить. Когда же через пару дней он получил полную версию приговора, отвёз жалобу в суд.
И вскоре получил вполне им ожидаемые «Возражения прокурора». Всего лишь две страницы. Но то, что Марк прочёл, повергло его в шок:
«Проверив материалы уголовного дела, — писал прокурор, — полагаю, что обжалуемый приговор, является законным и обоснованным, поскольку судом первой инстанции дана НЕВЕРНАЯ квалификация действий Адяновой, выводы суда НЕ подтверждаются доказательствами, рассмотренными в судебном заседании («Прямо не в бровь, а в глаз!» — Обрадовался Марк.) а также, что наказание, назначенное Адяновой, является НЕСПРАВЕДЛИВЫМ, вследствие чрезмерной суровости, без учёта данных о дичности осуждённой.»
Марк просто выпал в осадок:
«Но как же при таких правильно определённых прокурором обстоятельствах, он называет приговор «законным и обоснованным»? И как при этом просит без изменения его оставить, а в моей жалобе отказать?!» — Такое тоже встретил он впервые в своей теперь уж многолетней практике.
А вскоре получил ещё один сюрприз. Ему вдруг позвонил... отец Лили, освободившийся досрочно и предложивший встретиться.
Он оказался далеко не тем бездушным деспотом, каким казался Марку по материалам дела. Неглупый, скромный, полностью седой Армен был наповал убит, тем что Лили осуждена на столько же, на сколько он был осуждён.
— Я, Марк Захарович, готов себя убить, что так подставил дочь... — каялся Армен, — но это-то легко, а вот помочь ей я обязан во что бы то ни стало. Я нанял ещё одного адвоката, вот познакомтесь: Левон Саркисов... — Марк пожал протянутую руку молодого человека, лет тридцати, не больше.
— И я уверен, вы вдвоём вытащите Лили. Вот документы от потерпевших. Они опять просят, чтоб не лишать её свободы...
— Спасибо! Я, конечно, попрошу их приобщить к материалам дела. Вы пробыли в колонии шесть месяцев. Как пережили этот срок?
Меньше всего Марк ожидал такой ответ услышать:
— Как на курорте! Я же сидел в специальной зоне для ментов и прокуроров. В Нижнем Тагиле. Нас было четверо в бараке. Один — аж целый зам. министра! И, видно, за него платили хорошо... обеды нам возили, как из ресторана. Работал я в библиотеке, и заработал аж пять поощрений. Поэтому и выпустили, когда в общей сложности, учитывая следствие и суд, я отсидел три года. Теперь надо Лили вытаскивать. Что скажете? — Армен, при всех известных недостатках нашего правосудия, такой несправедливый приговор, который вынесла судья Лили — за все мои десятки лет в адвокатуре — первый раз! И это полный беспредел! Очень надеюсь, что апелляционный суд будет и человечней, и профессиональней.
— Ну, что ж, удачи вам, защитники! — На том и попрощались.
В зале судебных заседаний в апелляции Марк вновь увидел Лили. Но только на большом экране по видеосвязи. Отметил про себя, что выглядит она неплохо. Немного пообщались.
Вот вышел суд. Их было трое судей, а председателем — высокая и полная лет сорока приятная блондинка. «Что ж, думаю, её смогу я убедить, — подумал Марк, — по крайней мере, хоть не выглядит, как мымра. Такою, какой была Свиридова...»
Но выступить на этот раз не получилось. Суд отложили по формальным обстоятельствам: Лили не вовремя сообщили о дне слушания её дела. Пришлось на месяц суд перенести.
Когда же месяц подходил к концу, Армен опять связался с Марком:
— Приветствую! Скажите, Марк Захарович, а вы могли бы заболеть? Нехорошее предчувствие мгновенно испортило настроение адвоката:
— Заболеть? Зачем? — Затем, чтоб суд перенесли ещё на месяц. — Армен, я в эти игры не играю. Зачем вам это нужно? — Я не могу сказать... Но, очень нужно! — Не знаю, для чего, но я бы не советовал срывать судебные процессы. Ведь судьи, все без исключения не любят этих фортелей от адвокатов. И, кроме того, нужен больничный, который я подделывать не собираюсь.
Армен молчал. Затем выдавил из себя: — Значит, Саркисов заболеет...
«Чёрт! Этого мне только не хватало! Мало ему, что посадил родную дочь, так и сейчас вставляет мне в колёса палки, настроит ещё больше суд против Лили...» — Бесился Марк, но спорить было бесполезно.
Предчувствие его не подвело. На сей раз председателем была худая строгая судья, без макияжа, волосы, черней вороньего крыла. Прочтя больничный и ходатайство Саркисова о том, что он просил не слушать дело без него, судья предупредила: — Если ещё раз, адвокаты, вы процесс сорвёте.... — что будет дальше было ясно всем.
«Зачем он так рискнул? — Подумал Марк о выходке Армена. — Ну неужели «вышел» на кого-то, кто обещал ему «помочь», если перенесут процесс?! Но это же апелляционный суд! Там три судьи, а не один, как в суде районном. И с кем бы он там мог найти контакт? Чушь, да и всё...»
Минул и этот месяц. И вновь перед судом Марк получил звонок: — Приветствую, коллега! — Звонил Саркисов. — Я хочу предупредить, что и на этом заседании меня не будет.
Марк онемел. Чуть не взорвался от возмущения, переполнявшего его от головы до пят. — Да как же это?! Снова отложить?! — Нет-нет, не беспокойтесь. Просто я выступаю в другом суде завтра, а в апелляцию сообщил, что я не возражаю слушать дело без меня.
Марк бросил трубку. Это превышало все пределы. И он не просто чувствовал, теперь Марк был уверен — всю злость судья сорвёт на нём.
Он оказался прав. Та же чернявая судья аж брызгала слюной, вся исходила злостью, и вылила её, конечно же, на Марка: — Вы что же тут задумали?! Решили управлять судом?! То: «Я не соизволю появиться, и я не разрешаю слушать дело без меня», то «Я опять не соизволю появиться, но дело позволяю слушать без меня!» А кто же судьи, кто же мы тогда? Как попки, все должны плясать под вашу, адвокаты, дудку?! Ему так это не пройдёт, Саркисову! Я выношу частное определение о недостойном поведении в адрес Палаты адвокатов! Вы поняли?
И хоть Марк знал, что меньше всех виновен в этом, сердце его стучало так, как будто он хотел взорвать апелляционный суд, и был на этом пойман. Ведь каждый выпад, каждый негативный всплеск бил рикошетом по Лили. Марк это понимал.
Сначала выступал государственный обвинитель. В своей короткой речи он не нашёл мотивов и причин даже смягчить назначенное наказание.
Марк начал свою речь, внутри уже смирившись с поражением. Но, вспомнив, что у сидевшей за спиной в экране следственного изолятора Лили он, адвокат — последняя надежда, собрался. И, вызвав в своём голосе уверенность в реальной правоте произносимого, кратко и ясно стал излагать все свои аргументы. Поглядывая в тезисы, он всячески старался привлечь к себе суровый взгляд судьи. Но получалось плохо.
За время многих лет своей работы Марку пришлось привыкнуть к непредусмотренному никаким законом вольному поведению судьи в процессе. И часто было: в то самое время, когда адвокат пытается не только донести, но убедить судью в своей защитной версии происходящего во время прений с прокурором, судья спокойно пишет приговор в процессе уголовном или решение — в гражданском деле. И получается, вся предыдущая работа адвоката, сейчас спрессованная в его речь в защиту подсудимого, идёт насмарку. Да, исчезает, не родившись. Не достигая даже близко сознания судьи. И весь процесс, красиво названный как «состязательный», на практике, сливается в обычный фарс.
Но это бы ещё куда ни шло — когда судья хоть занят делом. То, что сейчас Марк наблюдал, просто взорвало его изнутри.
Судья... уткнувшись в телефон мобильный, листала не спеша картинки, фотки в нём.
«Чёрт бы её побрал! В её руках — судьба живого человека! Несчастной девушки! А ей — по барабану! Картинками любуется?! Как, почему до этих пор не существует тестов, которым надо подвергать всех тех, кто воображает о себе, что он способен Бога заменять в процессах? Что может он судить себе подобных!» — Бесился Марк, отчётливо и ясно понимая, что ничего не в силах изменить
Конечно, он бы сразу успокоился, если бы знал, что в комнате судьи уже лежит написанное ещё к прошлому несостоявшемуся заседанию суда — Определение апелляционного суда, оставившее приговор без изменения- пять лет лишения свободы - и враз похоронившее надежду и Лили, и Марка, и Армена.
Но он не знал, и, продолжая обосновывать невинность своей подзащитной, всё ещё смел надеяться, что хоть немного, хоть чуть-чуть будет услышан.
Эх, он даже предположить себе не мог, как далеко была судья, сидевшая всего лишь в пяти метрах от него.
Ведь в это время перед глазами «самой справедливой судьи в мире» плыли, как в небе облака, красивые картинки её дорогостоящего вояжа в Германию с любимой доченькой. Величественные соборы в стиле готики, футуристические,будто ввысь взлетевшие, здания в центре города, уютные, словно из сказок братьев Гримм цветные домики в один-два этажа.
А вот и самая любимая, родная, ненаглядная её Светланка смотрит на неё. Она сидит на фоне набережной полноводной речки. Но не на лавочке сидит, не на ограде красного гранита. Сидит она... в коляске инвалидной. И их вояж не для удовольствия предназначался, а лишь для консультации в известной клинике. Там Света провела почти три дня, и заключение врачей было единодушным: после сложнейшей операции она сможет ходить. Впервые за свои двадцать два года.
И вот она осталась в клинике, готовиться к самому важному событию в своей нелёгкой жизни, а мать её через неделю должна была к ней вылететь. Судья смотрела на Светлану. В её глазах она читала такую страстную и яркую надежду, что у неё самой светлее стало на душе.
____________________
Марк замолчал, судью сверля презрительным и острым взглядом. «Не буду говорить, пока она меня не станет слушать!» — подумал он.
Вдруг в зале наступила тишина. Минута, две... И эта тишина заставила судью поднять глаза. Нет, не на Марка — на большой экран перед собой. И с этого экрана на неё глядела девушка...
Только в её глазах судья прочла такую безнадёжность, такое горе и отчаяние, что сердце, бывшее ещё под впечатлением тепла и ласки взгляда доченьки с цветного фото, вдруг забурлило, застучало. и неожиданно мелькнула мысль: «А ей ведь тоже двадцать два... Как и моей Светланке...
Судья, будто вернувшись в зал суда, вдруг обратилась к Марку: — Вы, кажется, в начале своей речи упомянули о семнадцати работниках гостиницы, которые, по вашим же словам свидетельствуют о невиновности Лили Адяновой. Так?
Марк, совершенно сбитый с толку таким совсем уж неожиданным вниманием судьи к своим начальным доводам, обрадованно закивал: — Всё верно, Ваша Честь! Семнадцать! — Вы можете озвучить их фамилии?
У Марка тряслись руки: «Да Боже ж мой! Неужто ей это и в самом деле надо? Но почему?..» — Он лихорадочно листал страницы дела, а отыскав весь список, зачитал и положил перед судьёй на стол.
Другие судьи тоже удивлённо переглядывались, не понимая, что вдруг так резко изменило и интерес, и поведение их председателя суда.
А та, внимательно перечитав весь список, дала возможность Марку свою речь закончить.
Суд удалился в совещательную комнату.
Марк взглядом встретился с Лили. Конечно, в них застыл немой вопрос: — Ну, что? Хотя бы год мне скинут?! — Марк пожал плечами: — Один лишь только Бог знает, Лили. Один лишь Бог...
И снова, будто годы, капали минуты. Каждая капля, словно удар по сердцу. В который раз Марк ждал... Нет, не решения судьбы Лили — решения своей судьбы! Ведь вместе с ней судили и его. Такое чувство испытал он ещё в своём первом уголовном деле. Так было и сейчас.
И вот открылись двери — разверзлись врата... ада или рая?
Из совещательной судейской комнаты вышли три женщины — все в чёрных мантиях. Их лица — лица Сфинксов. Непроницаемы. Суровы. Марк тоже подобрался, вытянулся, как по стойке смирно. И замер. Остановилось сердце, мысли. Только глаза и слух остались.
И вот он жёсткий звонкий сильный голос: каждая фраза, как удар меча по плахе. Да только в этот раз рубил меч шею не Лили, а ПАРАДОКСУ ПРАВОСУДИЯ:
— Приговор Нагатинского районного суда отменить.
Адянову Лили Арменовну в инкриминируемом преступлении ... — ОПРАВДАТЬ!
Бабах! Бабах! Бабах! — Гремел салют победы в ушах Марка.
Он поднял голову и глянул на экран, где замерла Лили — она прижала руки к сердцу, а карие глаза были полны счастливых слёз.
_________________________
Они не знали, что оставшись в совещательной комнате, судья долго смотрела на ранее написанный вердикт. И так легко было подняться и огласить его. Но вдруг, впервые за годы работы, в её душе вспыхнула такая ненависть к тому, что столько раз ей нужно было делать.
«Как много раз мне приходилось утверждать пространные необъективные сырые приговоры, как под копирку отражавшие то, что забивали в Обвинительное заключение бесчувственные следаки. И всё лишь для того, чтоб плохо смазанная обвинительная следственно-судебная система катилась по накатанной дорожке? А что важней: стабильность приговоров или судьба несчастной девушки? Так быть мне винтиком в системе или судьёй, достойным уважения? Хотя бы перед доченькой моей Светланкой и перед самоё собой?!»
______________
А поздно вечером судья, укладываясь спать, снова открыла в телефоне цветное фото и, вновь лаская взглядом свою доченьку шептала: — Всё будет хорошо, Светланка... Всё будет хорошо...
Парадоксы правосудия
© Copyright: Михаил Кербель, 2026
Свидетельство о публикации №226073101561
Свидетельство о публикации №226073101561
Рецензии