Сквозь пыль советских кабинетов к небу

Сквозь пыль советских кабинетов к небу

(Очерк из цикла «Отражения» по материалам статьи в «Правительственном Вестнике» № 20 от 26 января 1900 года)

Андрей Меньщиков


I. Век уходящий и век грядущий: Изломы московских судеб

Короткая заметка из январского номера «Московских ведомостей» за 1900 год — это не просто хроника церковной жизни Первопрестольной. Это застывший слепок эпохи, где под сухими строками о «благоукрашении» и «освящении» скрывалась глубочайшая драма русской культуры. На пороге нового столетия Москва переживала свой духовный и купеческий ренессанс.

В один и тот же день, 23 января, два разных сословия и два разных архитектурных гения создали пространства, которым суждено было стать полярными зеркалами XX века. Храм преподобного Пимена Великого в Новых Воротниках устремлялся ввысь византийскими фресками молодого Фёдора Шехтеля, призванный удивлять тысячи прихожан. Но в тишине Немецкой слободы, на Гороховом поле (ныне — улица Казакова, д. 23), на верхнем этаже Александровского приюта, зажигались лампады другого храма — Николая Чудотворца. Его созидали не для внешней славы, а для тихого утешения тех, чей земной путь близился к закату: престарелых купеческих приказчиков и их вдов. Спустя десятилетия одно из этих пространств станет спасенным шедевром, а второе — замурованной, бесследно растворившейся святыней.

II. Две судьбы, два капитала: Ткач и Король мехов

За лаконичными инициалами архивного текста стоят судьбы людей, чей капитал не просто строил доходные дома, но держал на себе хребет московской благотворительности.

Храм при Александровском приюте был возведен на 15 000 рублей, пожертвованных Иваном Абрамовичем Лапиным. Представитель старинного купеческого рода, текстильный фабрикант и потомственный почетный гражданин, он принадлежал к той породе старомосковских предпринимателей, которые воспринимали богатство как «тяжкое бремя, данное Богом на подержание». Для приказчиков — по сути, наемных управляющих, бухгалтеров и сидельцев купеческих лавок — это заведение было единственной защитой от нищей и беспомощной старости.

Но подлинное сокровище приюту подарил другой человек — Иван Иванович Сорокоумовский, представитель знаменитой династии «меховых королей» Российской империи. Торговый дом «Павел Сорокоумовский с сыновьями» одевал в соболя и горностаи половину Европы, поставляя меха к Высочайшему Двору. Иван Иванович, будучи человеком глубокой внутренней культуры, выкупил и пожертвовал приютскому храму уникальный артефакт — двухъярусный резной ореховый иконостас с иконами художественной живописи.

Этот иконостас имел удивительную предысторию. Изначально он украшал личную домовую церковь одиозного и грозного московского военного генерал-губернатора, графа Арсения Закревского. Граф, правивший Москвой железной рукой в николаевскую эпоху, славился жестким нравом, но его домашняя молельня была верхом изящества. Шедевр резного дерева, некогда стоявший в губернаторском дворце на Тверской, благодаря меху и золоту Сорокоумовского, перекочевал на верхний этаже приюта, чтобы утешать угасающие взоры одиноких вдов и немощных стариков.

III. Замурованный свет: Судьба купеческого ковчега

После 1917 года русское купечество как сословие перестало существовать, а вслед за ним под нож новой идеологии пошли и созданные им пространства. Александровский приют ликвидировали, а крепкое кирпичное здание на улице Казакова передали государственным ведомствам.

Судьба «комнатных», домовых церквей в советской Москве была куда трагичнее, чем отдельно стоящих приходских храмов. Не имея внешних куполов и колоколен, они безжалостно потрошились изнутри. Уникальный ореховый иконостас Сорокоумовского и Закревского исчез в вихре изъятия церковных ценностей 1922 года — скорее всего, резное дерево пустили на дрова, а драгоценные оклады икон ушли в переплавку. Высокие церковные своды верхнего этажа, созидавшиеся ради акустики купеческого хора, были разрезаны плоскими бетонными перекрытиями. Святое пространство раздробили на утилитарные советские кабинеты с канцелярскими столами и пишущими машинками, закатав старинную живопись под слои серой штукатурки и масляной краски.

Сегодня здание Александровского приюта живо, но оно безмолвно. В его коридорах гулко звучат шаги сотрудников коммерческих офисов и административных служб. О том, что под этой крышей некогда молились люди, помнят лишь старые кирпичные торцы здания, сохранившие едва уловимые очертания алтарных апсид.

IV. Эпоха возвращения: Усилия государства и общества

Долгие годы казалось, что память о таких малых святынях стерта окончательно. Однако сегодняшний день рождает совершенно иное «отражение». В последние годы в России наметился тектонический сдвиг: фокус внимания государства, Русской Православной Церкви и градозащитной общественности сместился с восстановления крупных монастырских ансамблей на спасение и воссоздание именно таких — камерных, домовых, сословных памятников.

Правительственные программы по сохранению культурного наследия Москвы совместно с фондами церковно-общественных инициатив ведут масштабную архивную и реставрационную работу. Историки и волонтеры буквально по крупицам — по таким газетным вырезкам, старым планам БТИ и дореволюционным фотографиям — восстанавливают реестр утраченных интерьеров. В Москве уже есть успешные прецеденты, когда министерства и ведомства, занимающие исторические усадьбы и приюты, согласуют реставрационные проекты по раскрытию замурованных церковных объемов верхних этажей.

Общественность и историки архитектуры бьются за то, чтобы здания, подобные Александровскому приюту, получали строгий охранный статус не просто как «коробки фасадов», но как комплексные памятники истории московской благотворительности. И хотя иконостас Сорокоумовского утрачен навсегда, современные технологии трехмерного моделирования и мастерство резчиков из Палеха и Софрино позволяют воссоздавать деревянное убранство по архивным описаниям с абсолютной точностью. Церковь и городские общины ведут переговоры о возможности обустройства в таких бывших домовых храмах хотя бы малых мемориальных часовен, где могла бы теплиться лампада в память о людях, созидавших величие старой Москвы.

Вглядываясь в пожелтевшие строки «Московских ведомостей», мы понимаем: прошлое не ушло. Оно терпеливо ждет своего часа под слоями штукатурки, в тишине архивов и в нашей готовности вернуть долги тем, кто строил этот город с верой в его вечность.

Текст статьи:

Освящение двух новых храмов в Москве состоялось 23-го января. Торжество освящения вновь сооруженной церкви во имя св. Николая Чудотворца при Александровском приюте и вдовьем доме вспомогательного общества купеческих приказчиков совершал преосвященный Парфений, епископ можайский, при пении хора певчих. Храм расположен при верхнем этаже и сооружен на пожертвованные И. А. Лапиным 15.000 руб. Двухъярусный, резной ореховый иконостас с иконами художественной живописи, находившийся ранее в домовой церкви бывшего военного генерал-губернатора, графа Закревского, пожертвован И. И. Сорокоумовским. Торжественное освящение храма во имя св. Пимена, что в Новых Воротниках, которым закончено предпринятое расширение и благоукрашение церкви, состоялось в присутствии множества молящихся. В настоящее время Пименовский храм сделался одним из обширнейших храмов столицы, выдающимся по своему внутреннему благолепию. Вся стенная живопись сделана в строго византийском стиле по проектам архитектора Ф. О. Шехтеля („Моск. Вед.“).