Королева Илария. Глава 7

Глава 7. Уроки плоти и шепот камня

Брат Сариэль не стал жить в самом  дворце. Его пристанищем стал заброшенный садовый павильон, тот самый «сад сухих фонтанов», куда его привели в первую ночь. Алина и Маргарита, ставшие связными и стражами в одном лице, организовали тайную цепочку поставок: еду, свечи, пергамент, чернила. Павильон превратился в скит, а затем — в первую тайную школу Учения Лунного Сада.

Илария приходила туда после заката, сбрасывая королевские регалии вместе с плащом на пороге. Внутри пахло воском, сушеными травами и чем-то новым — напряженным, сосредоточенным ожиданием. Кроме неё, Алины и Маргариты, Сариэль отобрал ещё троих: юную Эльвину, дочь конюха с ясными, доверчивыми глазами; степенную вдову-герцогиню Изабель, чей авторитет мог заткнуть рот многим сплетницам; и дерзкую Лилиан, жену самого болтливого придворного поэта, чья ирония была острее бритвы.

Первый урок был о дыхании.
«Забудьте,что вы вдыхаете воздух, — тихо говорил Сариэль, сидя в позе лотоса на циновке. Его фигура в сером хабите казалась инородной, но голос вписывался в полумрак идеально. — Представьте, что вы вдыхаете саму ткань ночи. Свет звёзд. Тишину между ударами сердца. Наполняйте не лёгкие, а ту пустоту внизу живота, из которой всё рождается. И на выдохе… отпускайте отпускайте страх. Обиду. Всё, что сжимает вашу внутреннюю святыню, как тугие шнуровки корсета».

Илария закрыла глаза, пытаясь следовать указаниям. Вместо покоя перед внутренним взором встал образ Галии: её губы, её смех, её пальцы, развязывающие те самые шнуровки… Боль ударила, свежая и острая. Она сбилась с ритма.

«Боль — тоже энергия, — прозвучал голос Сариэля прямо рядом с её ухом. Она вздрогнула, не слышав его приближения. — Не гоните её. Впустите в ту же пустоту. Наполните ею. Превратите в топливо, а не в яд».

Это была алхимия. Сложная, мучительная, интимная до содрогания.

Второй урок был о прикосновении. Но не о том, к которому они все привыкли в стенах «Серебряной Розы».

«Вы привыкли касаться друг друга, движимые страстью, тоской или простым любопытством, — говорил Сариэль. Они сидели парами: Илария с Алиной, Маргарита с Изабель, Лилиан с Эльвиной. — Теперь я научу вас касаться с осознанием. Каждое прикосновение — не взятие, а дар. Не требование, а вопрос. Не обладание, а узнавание».

Он велел им встать лицом друг к другу и просто положить ладонь на сердца партнёрши. Не двигаться. Не гладить. Просто чувствовать.

Ладонь Алины через тонкую ткань платья была тёплой и чуть дрожащей. Илария чувствовала под ней бешеный стук чужого сердца, откликающийся её собственному беспокойному ритму. Сначала было неловко. Потом странно. А затем… возникла тонкая нить. Не желания в привычном ощущении, а чего-то более глубокого: синхронизации. Их сердца, будто сговорившись, начали биться медленнее, спокойнее, в унисон. Илария почувствовала, как из точки под ладонью Алины исходит слабое, едва уловимое тепло, будто крошечное солнце. Она подняла глаза и увидела, что Алина смотрит на неё с благоговейным изумлением, её губы приоткрылись.

«Это её ци, — пояснил Сариэль, обходя пары. — Её жизненная сила. А сейчас… выдохните. И через ладони передайте ей часть своей. Не силу, а намерение. Намерение покоя. Защиты».

Илария выдохнула, представив, как из её сердца по руке струится серебристый свет. Алина ахнула, и её глаза наполнились слезами.
«Я почувствовала…будто меня окутали тёплым шёлком…» — прошептала она.

Это был прорыв. Первое чудо, маленькое и управляемое.

Но истинное испытание и откровение ждало Иларию позже, когда официальные уроки закончились, и в павильоне остались только она, Маргарита и Лилиан. Атмосфера сменилась. Исчезла сосредоточенная тишина учениц, её сменило знакомое, густое и сладкое напряжение «Серебряной Розы».

Маргарита, обычно сдержанная, скинула туфли и, потянувшись, издала томный стон.
«Вся горю от этих ваших…энергий, — сказала она, и в её голосе зазвучала хрипловатая, знакомой Иларии, нотка. — Монах говорит о священной пустоте. А мне кажется, моя пустота требует более… предметного наполнения».

Лилиан расхохоталась, её смех был звонким и бесстыдным.
«О, дорогая! Ты просто невнимательна. Разве он не сказал, что экстаз — это молитва? Что оргазм — это вспышка звезды в микрокосме двух тел?» Она подошла к Маргарите с кошачьей грацией и обвила её рукой за талию. «Может, мы просто плохо молимся?»

Илария наблюдала, прислонившись к дверному косяку. В её жилах заиграл давно забытый после смерти Галии огонь — не всепоглощающее пламя, а тлеющие угли любопытства и потребности.

Маргарита повернулась к Лилиан и притянула её к себе в поцелуе. Это не было нежным ученическим касанием. Это был голодный, влажный, откровенный поцелуй, в котором чувствовались годы подавленного желания и новая, освобождающая смелость. Их языки встретились, тела прижались друг к другу, сминая складки дорогих платьев.

«Наш учитель прав, — прошептала Лилиан, отрываясь и целуя шею Маргариты, её пальцы ловко расстёгивали завязки лифа. — В этом есть святость. Чувствуешь? Трепет… как перед иконой. Только икона живая, и пахнет жасмином и грехом… который вовсе не грех».

Маргарита откинула голову, обнажив горло, и её руки впились в тёмные кудри Лилиан. Илария видела, как под тонким льном сорочки Маргариты твердеют её соски, как волной розового румянца заливается её грудь. Это было красиво. Непристойно, дерзко и невероятно красиво! Плоть, празднующая саму себя, без стыда, без оправданий...

Лилиан опустилась на колени, её руки скользнули под подол платья Маргариты. Та вскрикнула, не от боли, а в предвкушении, и уперлась ладонями в стол, её бёдра слегка затрепетали. Илария задержала дыхание. Она видела, как движется рука Лилиан под тканью, как меняется ритм дыхания Маргариты — с прерывистого на глубокое, с глубокого на сдавленные всхлипы.

«Да… вот так… — бормотала Маргарита, её глаза были закрыты, лицо искажено блаженством. — Молись… молись за меня…»

Илария чувствовала, как её собственная «священная пустота» сжимается и пульсирует в такт этому действу. В этом не было места горечи или ревности. Было странное, очищающее соучастие. Она была свидетельницей не разврата, а таинства. Того самого «слияния малых священных пустот», о котором говорил Сариэль.

Когда Маргарита, сдавленно вскрикнув, обмякла на столе, а Лилиан, с влажным, торжествующим блеском в глазах, поднялась с колен, их взгляды встретились с Иларией.

Не было смущения. Было понимание.
«Ваше величество…— начала Маргарита, заплетающимся голосом. — Простите нашу… непосредственность».

Илария сделала шаг вперёд. Она подошла к Лилиан, на щеке которой блестела капелька чужого сока, и большим пальцем осторожно стёрла её.
«Не извиняйтесь,— тихо сказала Илария. Её собственный голос звучал хрипло. — Вы показали мне… что он прав. Что это и есть сила. Не та, что правят миром, а та, из которой миры рождаются».

Лилиан улыбнулась, её губы были опухшими от поцелуев.
«А вы, королева? Не хотите присоединиться к молитве? Ваша энергия… я чувствую её отсюда. Она как гроза, что боится разразиться».

Илария покачала головой, но не из отказа, а из осознания границ. Не сейчас. Ещё не сейчас. Её тело жаждало, но душа была полна призрака Галии. Однако что-то внутри сдвинулось. Лёд тронулся...

В этот момент снаружи, сквозь приоткрытое окно, донёсся звук — не крик, а протяжный, леденящий душу стон. Не человеческий. Скорее, похожий на скрип огромных, вековых камней, трущихся друг о другу в недрах земли. И в нём угадывалось… слово. Одно-единственное, распознаваемое лишь на уровне животного ужаса.

«Голод…»

Звук шёл со стороны города. Со стороны квартала, где жили красильщики. Того самого квартала, где нашли Галию.

Женщины замерли. Страсть мгновенно испарилась, сменившись первобытным безотчётным страхом. Они выскочили из павильона. Ночь была тихой и ясной. Ничего необычного. Но воздух, только что напоённый ароматом тел и возбуждения, теперь казался спёртым, тяжёлым, будто перед грозой.

На следующее утро пришло известие. В том самом квартале, откуда донёсся стон, за ночь умерло шесть человек. Не убиты. Не заболели. Просто… умерли во сне. Молодые, здоровые мужчины и женщины. На их лицах не было ни страдания, ни ужаса. Только пустота. Полное, безразличное отсутствие.

Брат Сариэль, выслушав рассказ Иларии, побледнел.
«Он кормится,— прошептал монах. — Он провёл ритуал с герцогиней и получил вкус к сильной, осознанной энергии — энергии вашей Галии. Теперь простая человеческая жизнь для него — как вода после вина. Ему нужно больше. Он ищет новые… источники. Или пробует создать их, высасывая жизненную силу из толпы, концентрируя её в одном месте».

Он посмотрел на Иларию, и в его взгляде была беспощадная ясность.
«Уроки плоти были первым шагом. Теперь пришло время урока о тени. И о том, как ваша новообретённая сила может стать не только утешением, но и оружием. Он знает о вас... И он голоден»!