Сказка о блудной овце

Жила-была овца в загоне. И втемяшила она себе, будто "в городу счастье живёт".

— Уйду-у! Непременно уйду! На телеге не увезут — пешком уйду, а с вами, скотами, жить не стану! Не чета вы мне!

Так она всем надоела, что баран разбил рогами загороду и проблеял:

— Иди, милушка! Только не нуди. Уши пуще мух проела!

— Премного благодарствую! — ответила она и, пролезая через загороду, блеяла: — Вот увидите, чего я добьюсь! Вы ещё обо мне услышите!

Посмеялось стадо и отпустило овцу в мир.

Идёт овца по дорожке, солнышко светит, ветерок с цветами в поле заигрывает, а листья шепчутся промеж собой,будто Божий мир славят. 
«Вот это жизнь! Это я понимаю! А там что в стойле? Мухи, навозец, сырость в копытах — сухота в душе. Молодец всё же, что я не побоялась. Выбралась! Жизнь ведь одна даётся!»

***

Щиплет травку овца, а на кустик птичка присела, смотрит на овцу, глазками моргает: ци-ви-ци-ви-ци...

— Здравствуй, овечка, дай клочок шерсти, не откажи... Вот ты какая кучерявая.

— А ты что за птичка? — с барской важностью отвечала овца. — И на кой тебе моя шерсть?

— Ци-ви-ци-ви.цы.. Щеголинка я. А шерсть мне нужна на гнёздышко, чтобы моим детушкам тепло было.

— Ну, раз так, для детушек не жалко...

— Так я состригу?

— Стриги, не жалей.

И птичка села на спину овце и начала, словно маленькими ножницами, выстригать овечью шерсть.

— Ты давай не частИ! — блеяла овца. — Не всё из одного места, а то буду как лишайная...

Щеголинка настригла себе шерсти и, раскланявшись, была такова.


***

Дошагала овца до города, а там пестрота - ляпота: и дома яркой краской писаны, дамы в туфельках цокают, и цветы на грядах красуются. 
— Вот умеют всё-таки жить, не то что мы...

Закрыла глаза овца и вдыхает пыльный запах города. «Вот оно где счастье живёт... Не каждому выпадает! Ценить надобно».

— Бяша, бяша, бяша! — послышалось с противоположной стороны дороги. То был мужичок средних лет в кожаном фартуке.

«Видать, угостить чем-то хочет, — подумала кучеревая. — А что, люди тут добрые, тороватые. Кудыть и покормят». И подбежала к зовущему.

Мужик схватил её за загривок и потащил внутрь здания, приговаривая себе под нос: «Овца куда ни пойдёт — всяк с неё сострижёт». То был валяльщик. Он полностью остриг овцу, чтобы свалять валенки, пнул ей в бочину и выкинул на улицу.

Дальше девка всё больше перебежками по городу передвигалась. «Ну, может, и не всякий в городе милый да хороший... — оправдывалась скиталица. — Который же и для себя живёт. Из-за одного подлеца город в яму не клади. Шерсть отрастёт, с меня не убудет...»

***

Шагает дальше голобокая, а рядом телеги скрипят свою нескончаемую песнь. Кузнец стучит, выбивая искры на наковальне. Торговки зазывают купить булку. Вдруг блудную скотинку окутал запах свежевыпеченного хлеба: «Вот он дух города! Ради этого стоило всё стерпеть!» — слёзы текли по голой морде.

Послышалась музыка, и она,увлекаемая мелодией, побрела ей навстречу. За углом было празднество: люди танцевали и пили вино.

«Радостно! У нас таких пиршеств не бывало!» — подзадоривала себя овца, прячась за винной бочкой.

— Всё бы хорошо! — кричал пьяный гость. — А мясца-то мне и не дали!

Дело в том, что барышка дочь замуж выдавал. Точно посчитал он, сколько гостей придёт, а на одного незваного -  мясца и не хватило.

Пошёл за вином барышка — видит: овца за бочкой улыбается.

— Вот так подарок! Ничейная! — вскрикнул он. Схватил её за ухо и потащил на кухню.

— Я тебя слегонца, с чуточку, полосну... ты мне ещё на Пасху пригодишься.

Взял нож, струганул ей по ляжке, а кровь так и хлынула. Кричит овца, ругается бырышник, а сам раскалённую железяку к ране прижигает, аж дымок валит.

— Обожди, не брыкайся! Уууу, кому говорю!

Вывернулась овца, вылягала барышника в грудину и погалопила в родную сторонушку.

***

Вернулась блудная скотинка домой — лысая, бок подпаленный, сукровицей сочится. Завидели овцы беглянку, столпились у ограды, рты пооткрывали, молчат...

Не выдержал баран:

— И куда тебя черт гонял! Родилась овцой, так пасись в загоне!

Овца в кормушку морду суёт, глотает зерно, а сквозь слёзы из глотки вырывается:

— Дикой вы народ... Дикой!