Детки из клетки

Мне всегда казалось, что родилась я на Урале по ошибке. Смуглая, кареглазая, с копной черных кучерявых волос. Даже маленькой я замечала, что заметно отличаюсь от своих сородичей, несмотря на многовековое влияние монголо-татарского наследия на формирование местного населения.
От своих родителей, вполне себе славянской наружности, я унаследовала самые южные гены. В общем, получилось, что получилось.
Мне тяжело давались уральские зимы - долгие, снежные, суровые. Я постоянно мерзла до полусмерти, часто болела и неделями валялась с температурой.
Маму откровенно удручало мое явно небогатырское здоровье, папа жалел, а братик, воспринимая нелюбовь к зиме, как личное оскорбление, в отместку обзывал доходягой.
С наступлением весны я оживала, набиралась сил и уже до осени никто не вспоминал о моем слабом здоровье, пока однажды профсоюз папиного завода не преподнес сюрприз, о котором я даже и не мечтала….
В садик за мной пришла мама, что случалось крайне редко, и прямиком повела к парикмахеру. По пути без всякой подготовительной прелюдии сообщила, что мы с папой едем на море и нужно срочно подстричься, чтобы не мучиться с косичками.
Я настолько была ошарашена радостью, что даже не пыталась протестовать против модной стрижки Гаврош, пока не увидела свое отражение в зеркале.
Освободившись от тяжести, мои кудри тотчас взлетели, превратив прическу в беспорядочный овин, как у африканской ребятни из мультика про Чунгу-Чангу.
Мама оценила мое преображение секундной озадаченной паузой, заверила, что не все так плохо, закрепив бесспорным аргументом:
-  Волосы не зубы - отрастут!
При виде меня Олежка не удержался от смеха и сходу придумал новую кличку – Хабиба, но узнав новость, насупился и процедил в сердцах: «Везет же!».
Море…. Это слово разливалось для меня чем-то далеким, невозможным, волшебным и манящим.
Мама любила летать в конце мая дикарем на недельку в Гагры, чтоб сражать всех шоколадным загаром в то время, когда у нас еще куртки не все поснимали.
Жуя тягучую чурчхелу и слушая маму, я представляла ползущие вверх по горному склону белые ухоженные домики, утопающие в зелени можжевельника, олеандры и раскидистого инжира; тенистые арки, увитые виноградом; живые изгороди из лаврового куста вдоль дорожек из камня; цветущие роскошные магнолии в парке, восковые листья которых были гордостью моего гербария.
Мне не верилось, что все это увижу вживую! Я так распереживалась, что никак не могла уснуть, долго ворочалась с боку на бок, потом то ли летела, то ли бежала по горячему песку, почему-то с копьем и в бусах, а серебристо-бархатный дельфин сопровождал меня, ныряя по волнам, и приветствовал стрекочущим смехом. С растопыренных пальмовых веток срывались птицы диковинного оперенья и кричали наперебой «Ха-би-ба» ….
Утром, лишь приоткрыв глаза, я в ужасе вскочила с постели, подумав, что все мне это приснилось, но увидев посреди комнаты собранный чемодан, выдохнула, не веря до конца своему счастью.
Кто не знает, в те замечательные времена у каждого уважающего себя предприятия была своя база отдыха. Челябинский электровозоремонтный завод мог позволить для своих сотрудников содержать базу ни только на озере Тургояк, но и на черноморском побережье. Еще и билет бесплатный на поезд прилагался. Вот уж, действительно, благодать!
Но папа, судя по фотографиям, дальше лыжной базы или дома отдыха в сосново-озерных окрестностях города, никогда никуда не выбирался. Он излишне суетился, чрезмерно громко разговаривал, без надобности задавал вопросы и неловко отражал нападки:
-  Я вообще никуда не собирался! Я только зашел в профсоюз подписать заявление! Они сами предложили путевку….
-  А ты не мог напомнить своему профсоюзу, что у тебя двое детей?!
Несмотря на повышенную тональность, беседа не выходила за рамки рабочей обстановке. Мама ради такого случая вяла отгул и держала все под контролем – сборы, бутерброды, наставления, билеты.
Я понятия не имела, что нужно брать на море! Первым делом нашла недочитанную книгу про Незнайку, прихватила карандаши и задумалась - получится ли куда-нибудь всунуть сочок для бабочек.
Олег тоже вызвался проводить нас от нечего делать. Подъехало такси, мы присели на дорожку и с вещами направились к выходу.
Бабульки у подъезда за секунду все прояснили, пожелали счастливой дороги и проводили выжидательным взглядом, в предвкушении приятной дискуссии - кто кого куда сплавил.
Непривычно было проезжать мимо остановки садика. Треснувший асфальт уходил вглубь серых пятиэтажек, там за кустарником дикой смородины и желтой акации со стручками свистулек скрывается знакомый забор. Наверно, сейчас детишки мучаются в тихий час и грустят о потерянном времени. А я еду на вокзал! Во мне вдруг проснулся вулкан неуемной энергии, и до меня наконец дошло - это происходит на самом деле!
Бетонная полусфера вокзала поглотила нас в людской поток броуновского движения и, прослушав непонятный распев громкоговорителя, мы стали пробираться в нужном направлении. 
За панорамными окнами я успела разглядеть, как внизу, покачиваясь, расползались в разные стороны вереницы вагонов, похожие на гигантские хвосты зеленых драконов.
-  Ваши места в девятом купе. Не задерживаемся, не стоим в проходе! - немолодая рыжая проводница с красной помадой и комочками на ресницах, махнув рукой в конец, продолжила выкрикивать дежурные фразы, - Граждане провожающие, поезд отправляется!
Внутри царила суетливая теснота – народ распихивал баулы и чемоданы, обнимался и в спешке говорил прощальные слова. Мы протиснулись на свои места, и Олежка, якобы из любопытства, ловко вскарабкался на багажную полку.
-  А нафига вам два билета, у Салаги ведь проезд бесплатный?!
У родителей округлились глаза. Они вполголоса спорили в тамбуре, но, когда поезд дернулся и медленно поплыл вдоль перрона, сверху свесилась белобрысая голова брата и расплылась в торжествующей улыбке.
Я не знаю детали предпринятой авантюры, но четырнадцатилетнего оболтуса не высадили с позором на ближайшей станции, и он в чем был, таки отправился на юга. Начало было многообещающим….
В первый же день я перезнакомилась со всем вагоном. Одинокий папаша с двумя детьми явно вызывал чувство сострадания и каждый пытался угостить меня чем попало. Пуще всего нас опекала соседка тетя Шура, ехавшая с мужем на родину до Краснодара:
-  Чего сидите, як засватаны?! Давайте налетайте, не стесняйтесь!
Такой вкуснятины я никогда не ела! Маслянистые кусочки сала с мясными прослойками и домашняя колбаса с хрустящим малосольным огурчиком вприкуску. Даже обычный ржаной хлеб казался особенным. Без лишней скромности и уговоров я уплетала за обе щеки – ни дать ни взять, сирота казанская.
А в это время за окном пролетали пейзажи невиданной красоты. Оказывается, в наших краях есть горы! Поезд то протискивался между крутых склонов, поросших кустарником, то с грохотом врывался в пугающий черный туннель, то вольно летел над зеленой долиной, отделенной от горизонта темными холмами густого ельника. Где-то вдали садилось солнце, озаряя лысые каменистые макушки, и разливало в синеве вечереющего неба розовые акварели.
Наутро картина ошеломительно поменялась - вместо зеленых утесов за окном раскинулась выжженная зноем бескрайняя степь, пугающая безжизненностью и размахом. Местами виднелись полуразрушенные куполообразные глиняные строения, а вдоль рельсов время от времени попадались голые скелеты домашнего скота с торчащими белыми ребрами, над которыми кружили стаи черного воронья, потревоженные перестуком колес.
Единственное, что возвращало этот пустынный апокалипсис кочевого средневековья в настоящее время – это газовые месторождения, серебристые трубы которых выплевывали огромные языки пламени и наводили жуть на мое детское воображение.
Да и вообще, за поездку мне довелось пройти немало стрессоустойчивых проверок. Что только стоил переход из вагона в вагон, когда мы вдруг решили навестить семью Прутских с папиного завода, ехавшую по такой же путевке. Я никак не могла решиться перешагнуть через ходящие ходуном металлические пластины, под которыми мелькали шпалы, пахло мазутом и стоял оглушительный грохот. Я наотрез отказалась идти в гости, с протестным криком покинула тамбур и вернулась на свое место.
Что я, Сережку Прутского давно не видела?! Вчера только на пару в углу стояли! А папа даже не подозревает, что мы не только давно подружились, но и договорились пожениться, когда вырастем, завести собачку и назвать ее Каштанкой.
Ему, надеюсь, не довелось пройти такие испытания, как мне – у него же не было братика-шалопая!
На одной из станций мы вышли подышать, папа пошел прикупить каких-то пирожков и газировки, а нам строго-настрого наказал не отходить от поезда. Только его спина затерялась в толпе, как Олег потянул меня обратно в вагон, чтоб сбегать перекурить. Я, естественно, запротестовала. И он не придумал ничего лучше, как взять меня с собой.
Мы перебежали через пути и спрятались за киоск. Он сделал свое грязное дело, загрыз яблочком из кармана и помотал кулаком перед моим носом, чтоб не проболталась. Нежданно-негаданно перед нами медленно проплыл товарный поезд, проскрипел тормозами и встал, перекрыв дорогу.
Я помню только леденящий ужас, железную хватку брата и закопченное брюхо гигантской черной цистерны над головой … От страха я даже плакать не могла. И рассказать не могла, как мы пролазили под составом, Олега просто бы прибили …
Случались и забавные истории. Когда, например, заклинило замок туалета, и я просидела в заточении битых полчаса, стесняясь стучать и звать на помощь, пока меня не хватились. На подмогу была вызвана проводница, и меня вывели под косые взгляды образовавшейся в проходе длиннющей очереди.
Но это все мелочи! А вся поездная жизнь воспринималась мной, как один увлекательный аттракцион. Мне нравилось шататься по вагону и разглядывать пассажиров. Повышенным вниманием с моей стороны пользовалось семейство из соседнего купе - пропеченный солнцем сморщенный старик в тюбетейке и стеганном халате в окружении трех юных красавиц в диковинных пестрых шелках, словно из восточной сказки. Старик щурил раскосые глаза и молча улыбался беззубым ртом, а девушки тихонько посмеиваясь, заметив мое любопытство, и протягивали медовую грушу, кусочек арахисовой халвы или липкую от сиропа слоистую завитушку, похожую на хворост, название которой я не знала.
Нравилось лазить по полкам на самую верхоту или строить шатер из простыней. Играть в подкидного и видеть удивление на лице тети Шуры, не ожидавшей такой сноровки от пятилетнего ребенка.
-  Я и в лото на деньги умею, - деловито похвасталась с невозмутимым видом, и чтобы реабилитировать педагогический авторитет моих любимых бабушек, добавила, - Читать я тоже умею.
Нравилось на поворотах высовываться из, чтоб увидеть тепловоз-крепыш, тянущий за собой весь наш состав, сердито выплевывая из трубы клубы едкого черного дыма. Или выхватывать на полустанках золотистые шершавые круглые дыньки из тянущихся рук галдящих босоногих цыганчат в цветастых одеждах, продающих свой товар за копейки.
Особенно мне нравилось трапезничать. Непросто перехватить что-то всухомятку, а получить эстетическое удовольствие с намеком на сервис. Румяная девица в белом переднике и накрахмаленном кокошнике вкатывала тележку, уставленную металлическими судочками, и по всему вагону тотчас расползался одуряюще-аппетитный аромат. Я всегда выбирала рассольник по-ленинградски, уж больно это звучало по ресторанному, а главное, с ним в комплексе шли котлетки и пюрешка.
А еще мне запомнились вечерние чаепития. Проводница ловко разносила по три подстаканника в каждой руке и выдавала каждому по два кусочка сахара в специальной фирменной упаковке. В вагоне стихала суета, монотонно позвякивали ложечки, а тетя Шура доставала баночку варенья из черешен, и я, оставив приличную горку косточек на столе, незаметно засыпала, слушая душевные взрослые разговоры.
И вот, на третьи сутки, наконец то появилось море! Я выскочила из купе и прилипла к окну. От восторга аж перехватило дыхание! От воды дорожную насыпь отделяла лишь серая полоска серых отшлифованных камней, и куда только доставал взгляд, простиралась сверкающая на солнце серебристая гладь. Вдали виднелись точки рыбацких шлюпок, а у берега беззаботно кружили стаи белокрылых чаек.
Несколько минут морского гипноза и рельсы отвернули от берега, замелькали заросли кустарника, стройные ряды кипарисов и ухоженные узкие улочки провинциального городского ландшафта. Мы резко засобирались, и когда поезд подкатил к перрону станции Лазаревская, были в полной боевой готовности.
***
Я сразу узнала Серёжкину панамку в облачках-барашках! Вместе с Прутскими мы загрузили вещи в маленький оранжевый автобус и покатили на базу….
Конечно же, можно было в красках описать мое знакомство с морем, но первый день нашего культурного отдыха запомнилось совершенно иной фееричной историей.
Расселившись по домикам и отобедав в столовой, мы первым делом отправились на пляж, купив по дороге нам с Сережкой по кругу, а Олегу плавки и пару сменного белья, так как он в буквальном смысле приехал налегке.
Уставшие с дороги и разомлевшие на солнце мы с другом начали клевать носами с наступлением первых сумерек. У брата была своя вечерняя программа по налаживанью контактов с местным населением, а родители по известной русской традиции настроились «снять напряжение» и отметить начало отпуска.
Идея оставить нас вдвоем всем показалась удачной. Нам выдали по булочке с кефиром, уложили в постель и, пожелав спокойной ночи, отправились в прибрежный ресторанчик.
Спать расхотелось ровно через пять минут. Не шевелясь, я понаблюдала за светлячками, которые суетились у окна, пытаясь пробиться сквозь тюлевую занавеску, прислушалась с отдаленным разговорам и всплескам смеха, доносившихся с улицы, осторожно повернула голову в сторону Сережкиной кровати. В полоске лунного света я увидела хитрую улыбку и смеющиеся глаза.
Мы свесили ноги и только задумались, чем бы нам таким интересным заняться, как грянули вступительные аккорды электрогитар и зазвучала визитная карточка всех программ: «Наш адрес не дом и не улица. Наш адрес Советский Союз…» - на центральной площади начался Вечер отдыха.
-  А ты был когда-нибудь на танцах? – зачем-то спросила я шепотом, зная заранее ответ.
-  Вот еще, очень надо!
-  А я бы посмотрела….
Сережка по-хозяйски подошел к двери и толкнул ее наружу, но внутренняя дверь из металлической решетки не поддавалась. Он подергал ручку, включил свет и увидел пустой гвоздик на стене у входа:
-  Нас заперли….
Мы прильнули к решетке и уставились в сторону, откуда звучали задорные ритмы. В просвете деревьев мигала огнями светомузыка, а мимо нас по аллее проходили принаряженные пары и компании молодежи, улыбаясь при виде наших унылых мордашек.
Конечно же мы понимали, что можно вылезти в окно, но это было бы слишком приступным нарушение дисциплины, поэтому недолго погрустив о своем заточении, уже на следующей песне «От зари до зари» весело прыгали на кроватях, соревнуясь кто выше, и орали во все горло всем известное «Ла! Ла! Ла!».
В какой-то момент мы почувствовали, что проголодались. Гулять так гулять! Сережка достал из холодильника палку припасённой дефицитной Докторской колбасы и не скупясь отмахнул по толстому куску. На запах наших царских бутербродов откуда ни возьмись приковылял старый сторожевой пес, а два ушлых поджарых кота ожидающе притаились под лавкой.
По широте душевной Сережка угостил всех, но вскоре подтянулись и другие….
На шум явился охранник и во избежание скандала пытался прогнать всю свору собак с территории базы. Любопытствующий народ приостанавливался, наблюдая за движухой и детками в клетке. А мы, довольные вниманием, висели на дверной решетке и распевали песни, вторя ансамблю с танцплощадки: «Мы желаем счастья вам! Счастья в этом мире большом…».
На этой оптимистической ноте нас и застали родители.
Я видела, как вспыхнули глаза тети Наташи. Пока зависла немая минута негодования, папа схватил меня за руку и прямо в трусах потянул в наш домик. А Сережке предстояло держать ответ за учиненный бардак, тучу налетевших комаров и уничтоженную колбасу. Больше меня у Прутских не оставляли….
Наутро папа призвал мою совесть нести ответственность за свои поступки, не подводить товарищей и всегда думать, прежде чем что-то исполнить. Из всего вышесказанного я сделала только один вывод – ругать не будут.
И в целом, эта поездка стала для меня самым необычным опытом познания мира. Папу я видела только на море и в столовой, все остальное время мы слонялись с Сережкой по базе без всякого присмотра. А иногда, пока родители отдыхали после обеда, втихаря протискивались сквозь прутья забора, бежали к горному ручью, вдоль которого ползли вверх по склону густые заросли кустов ежевики и объедались до отвала.
Олег вообще редко попадался на глаза, подружившись с ребятами из поселка, пропадал целыми днями на море, ночевал в шалаше на бахчевых полях, а по утрам заходил отметится, пахнущий костром, и вываливал из-за пазухи честно уворованные огурцы или початки кукурузы.
Я радовалась любым трофеям, так как в нашей избушке из возможного перекусить обычно было только полголовки адыгейского сыра и обгрызанный батон, между которыми нескончаемо сновали строем муравьи.
А есть хотелось всегда, ровно спустя полчаса после столовой и первого захода в воду. Ни один кричащий пляжный коробейник не мог пройти мимо нас незамеченным. «Креветки! Рапаны! Пахлава медовая!»  Но мы с Сережкой всегда больше всех ждали высокую скульптурно сложенную Марьям с жареными пирожками в эмалированной миски, накрытой белоснежным вафельным полотенцем. А потом заедали спелыми персиками, не переживая, что сок течет по рукам и капает на живот, бежали окунуться в море, преисполненные чувством, что жизнь удалась.
Порой наша самостоятельность больше напоминала школу спартанцев. Ни раз, оступившись, меня выбрасывало волной на гальку, предварительно прокрутив, как в стиральной машине, но вместо того, чтобы плакать, я тут же бросалась вылавливать свой круг и панамку, пока никто не увидел.
-  Ну, что ж ты так, аккуратней надо, - сетовал папа, пока мои ссадины обрабатывали зеленкой в медпункте.
-  Я крабика хотела поймать....
Уж больно мне хотелось привезти и показать это чудо природы своим подружкам. Но они ловко бочком ускользали с берега в воду, угрожая зубастыми клешнями. На ларьках продавали всевозможные отлакированные сувениры из морской живности, но мне хотелось настоящего.
У меня было много идей увековечить мое пребывание на юге - наловить светлячков в коробочку, засушить гигантского кузнечика, подобрать с асфальта между домиками парочку плодов маклюра, похожих на теннисный мячик, и даже привезти банку с медузой в морской воде.
У семьи пенсионеров из соседнего домика тоже были свои планы. Дольки слив, груш и абрикосов, аккуратно выложенные на столе, томились под марлечкой для будущего компота. Грузный мужчина в трусах и пилотке из газеты почти всегда был на страже, заботливо их переворачивал и веточкой отгонял мух.
Более вожделенного лакомства для нас с Сережкой не существовало на тот момент. Только возникал удобный случай, мы подбирались под стол, наощупь хватали с краю, что попадется и бежали прочь с бьющимся наружу сердцем.
Еще одним объектом нашего пристального внимания стал инвалид войны с деревянным костылем вместо ноги. Он приезжал каждое утро на красном горбатом запорожце, как у знаменитых героев «Операции Ы», и целый день собирал пятаки за Карусель с лошадками, а по вечерам за билеты на танцы. Олежка по секрету рассказывал, что «ветеран» тайком приторговывает импортными сигаретами из багажника. Ну точно, они все из одной банды! Слава Богу, мы ограничились только слежкой, не раскручивая дальше этот криминальный клубок.
Все-таки прав был Ленин, уделяя важнейшую роль кино в формировании образа мысли. Увидев на центральной улице красочную афишу с человеком в серебристой чешуе и рыбьим хвостом, рассекающим глубины океана, мы с Сережкой переглянулись и сразу подумал о резиновых ластах, взятых на прокат и сохнущих на ступеньках почти у каждого домика.
Вечером мы все вместе с родителями сидели в Летнем кинотеатре и смотрели фильм «Человек-амфибия». Было жарко и скучно, одна назойливая мысль мешала сосредоточиться на сюжете. Взрослым надоела наша возня и они отправили нас погулять неподалёку.
Во время напряженной погони, когда все зрители переживали за Ихтиандра, мы в ластах, трусах и маске прошлепали по проходу между рядами. Громкие хлопки по бетонной дорожке вызвали недовольное шиканье в зале. Меня очень рассмешили бегущие на нас с экрана мексиканцы в больших сомбреро, я дернула Сережку за руку, и мы с шумом пошлепали в обратном направлении. Пока родители пробирались со своих мест и ловили нас, мы успели навести суету и наделать много шума. Мы просто валились с ног от хохота, а потом долго икали по дороге домой.
Мне показалось странным, что даже тетя Наташа не высказала никаких едких замечаний по поводу наших диких развлечений. Прощаясь, взрослые обсудили организационные вопросы и стало понятно – мы завтра уезжаем. На душе заскребли кошки. Сегодня была наша прощальная гастроль….
Меня разбудили на заре, и мы пошли прощаться с морем. Ели арбуз и грустили под пламенеющий восход солнца. Золотистые блики разливались крестом в обе стороны горизонта и мерцающей дорожкой тянулись к берегу. Над макушкой огненного шара светился синий нимб рассветного неба, начинался новый курортный радостный день.
Центральная площадь была безлюдна, под конусным шатром с петушком на макушке дремали деревянные лошадки, утренний воздух дышал неповторимой смесью акаций, мимозы и реликтовых хвойных деревьев.
В тенистых рядах домиков уже слышались голоса и пахло свежесваренным кофе. Мы зашли забрать заранее собранные чемоданы и тронулись в обратную дорогу….
***
Лето на Урале хоть и жаркое, но короткое. В середине августа уже зарядили дожди, а по утрам чувствовалась осенняя прохлада. Не хотелось вставать и не хотелось идти в садик. Сонная я долго натягивала колготы и долго искала курточку в своем шкафу, в котором, по выражению мамы, черт ногу сломит. Забыв про платье, напялила курточку, сунула руку в карманы, нащупала сверток…. Вспомнила!
Последний раз я видела курточку в чемодане, взятую на юг на всякий случай. И подумала, что это лучшее место, куда можно спрятать полудохлого крабика. На память. Я бросила его в целлофановый пакет и аккуратно упаковала в альбомный лист с изображением морского пейзажа в моем исполнении.
Когда мама заглянула поторопить меня, я сидела на кровати в курточке и колготках, с трепетом рассматривая на ладошке высохшего крабика, а по комнате расползался отвратительный запах тухлой рыбы.
Дальнейший эмоциональный диалог поставил финальную точку в этой истории. Несчастный крабик был отправлен в мусорное ведро, несмотря на мои бурные протесты, но рисунок, в буквальном смысле передающий дух композиции, я наотрез отказалась отдавать, бережно разгладила, положила под стекло письменного стола и сохранила, как лучшее напоминание о самом ярком событии уходящего лета….