Глава 3. Шоу энергетической независимости

Красное табло на стене цеха продолжало пульсировать, заливая старые пузатые мониторы тревожным рубиновым светом. Охрана не церемонилась. Ворвавшись в сектор, трое громил в бронежилетах принялись бесцеремонно выдергивать женщин из-за рабочих столов. Их лексикон сузился до лающих команд: «Встать!», «В колонну по две!», «Дистанция — один метр!»

Нас погнали по длинным, сырым подземным переходам, где пахло раскаленным железом и кислотой. Мой мозг, работая в режиме экстремального анализа, мгновенно связывал обрывки увиденных ранее документов с тем, что происходило вокруг. Я вспомнила квитанцию ЖКХ, которую нашла пару дней назад в мусорном баке у административного корпуса. Там, в графе «Отопление жилого фонда», значился тариф «Социальный» и мелкая приписка в скобках: субсидировано биогенерацией Сектора 12 (0,003 единицы ИЮ на кв.м).

Тогда это показалось мне технической абстракцией. Сейчас, слушая гул, нарастающий впереди, я поняла всю леденящую душу конкретику их экономики. Мужское Государство не умело договариваться с внешним миром о поставках газа или угля. Вся их коммунальная инфраструктура — горячая вода в казармах, тепло в кабинетах чиновников, неоновые вывески патриархальных лозунгов — работала на энергии, которую выделяли гигантские биореакторы. А топливом для этих реакторов служили «неэффективные» человеческие единицы. Женщины, которых ИИ посчитал браком.

Нас вывели в колоссальный подземный зал, который больше напоминал съемочную площадку безумного реалити-шоу. По центру тянулся широкий резиновый конвейер, медленно уходящий в зев массивной стальной печи. Над ней лениво крутились лопасти вентиляторов, выталкивая наверх, в городские трубы, горячий воздух.

Но самое циничное висело прямо над конвейером. Огромные неоновые табло транслировали в реальном времени график под названием: «Индекс Энергетической Независимости Сектора». Когда очередную партию женщин загоняли на платформу, на экранах запускалась яркая анимированная шкала с обратным отсчетом, как в компьютерных играх. Бодрый, записанный в студии голос диктора гремел из динамиков под потолком:

— Внимание, Продакт-особи! Квартальный план выработки биомассы запущен. Благодарим Сектор 12 за обеспечение теплом жилого кластера "Альфа-Прайм" на этой неделе! Майните тонусом, утилизируйте балласт!

Мужчины из охраны лениво похлопывали дубинками по бедрам, попивая из серых тюбиков свою питательную жижу. Для них это не было казнью. Это был плановый сброс балласта ради того, чтобы у высших «Альфа-лидов» в кабинетах не остывали майнинг-фермы «Тесто-коинов».

Я стояла в середине очереди. Прямо передо мной шла молодая местная девушка, и именно на неё я обратила пристальное внимание.Серая роба из жесткой мешковины висела на ней уродливым коконом, подчеркивая пугающую, неестественную худобу. У нее были узкие, по-детски хрупкие плечи, которые мелко и непрерывно дрожали под грубой тканью. Из-за слишком ширового ворота робы была видна тонкая шея с резко выступающими позвонками и бледная кожа, лишенная малейшего намека на загар — следствие жизни в подземных бараках.Ее волосы, когда-то, возможно, светло-русые, были острижены неровно, клочьями, прямо под корень — так местная администрация «оптимизировала» гигиену перед отправкой в утиль. Острые уши смешно и беззащитно торчали в стороны. Но страшнее всего было ее лицо. В нем не осталось ничего индивидуального, кроме огромных, запавших глаз неопределенного серого цвета.В этих глазах застыл глухой, парализующий ступор. Она не плакала, не оглядывалась по сторонам в поисках спасения и не пыталась молиться. В Мужском Государстве женщин с рождения программировали через государственные динамики, вбивая в подсознание одну мысль: твоя жизнь принадлежит Системе, и если Система признала тебя браком, то утилизация — это твой единственный полезный вклад в величие родины. И эта девочка шла к печи с покорностью забитого ягненка, искренне веря, что так надо.Ее руки — тонкие, с короткими, обломанными под мясо ногтями — были плотно прижаты к бокам. Каждые несколько шагов ее колени подгибались, пятки в казенных резиновых шлепках шлепали по мокрому бетону, оставляя влажные следы.

До края платформы оставалось около заветных двадцати метров. Конвейер глухо ухал. Внезапно динамики над конвейером хрипло пискнули. На экране терминала оператора вспыхнула желтая надпись: «Внимание! Превышение лимита плотности загрузки. Сбой калибровки веса». Очередь сделала еще три шага вперед. Девушка передо мной наткнулась на спину впереди идущей, покачнулась, и в этот момент наведенный на нее датчик веса на потолке пискнул, загоревшись красным. Она подняла голову вверх, посмотрела на этот красный глазок сканера, и в ее серых глазах сквозь пелену покорности вдруг пробилась глубинная, дикая, животная паника человека, который на долю секунды осознал, что его сейчас превратят в метан. Она задохнулась, рот беззвучно открылся в попытке крика, но из горла вырвался лишь сухой, задушенный хрип. Она замерла на самом краю движущейся резиновой ленты, не в силах сделать ни шагу вперед, ни шагу назад.

Оператор на мостике недовольно цыкнул, постучал пальцем по экрану и потянулся к рации. Это был тот самый сбой ИИ, о котором я догадывалась. Местная система управления не умела справляться с нестандартными ситуациями. Признать ошибку программы означало получить штраф к личному статусу на золотом браслете, поэтому оператор решил просто протолкнуть партию вручную через экстренную перезагрузку. Он ввел на панели короткую комбинацию клавиш. Благодаря феноменальной зрительной памяти и знанию их кодов я мгновенно запомнила последовательность цифр: 8-4-0-Выход. Это был код полной блокировки конвейерной ленты на случай технического обслуживания.

Времени на размышления не было. Я рванулась вперед, жестко оттолкнув зазевавшегося конвоира, и в три прыжка взлетела по железной лестнице на мостик оператора.

— Эй, ты куда, юнит!.. — заорал он, но я уже навалилась всем телом на пульт. Мои пальцы с чудовищной скоростью выбили на сенсорной панели комбинацию: 8-4-0-Выход. А следом, используя лингвистический хакинг, я заорала в микрофон диспетчера, имитируя жесткий, лающий тон их высшего руководства:

— Всем юнитам! Код «Красный Трек»! Угроза радиационного заражения биомассы! Экстренная деактивация турбин!Конвейер со страшным скрежетом остановился. Анимация «Шоу Независимости» намертво зависла, сменившись системной ошибкой. Завыла сирена. Отключение турбин мгновенно вырубило подачу тепла в центральные офисы «Альфа-лидов» и обесточило их майнинг-фермы за стеной. Оператор на мостике на секунду опешил от масштаба катастрофы, и этой секунды мне хватило. Я схватила тяжемый металлический гаечный ключ, лежавший на пульте, и наотмашь ударила по экрану терминала. Экран взорвался снопом искр, погружая зал в аварийную темноту. Я скатилась по лестнице вниз, подхватила оцепеневшую девушку под руку и рванула ее за собой в сторону темного технического коридора, откуда тянуло сыростью и сквозняком.

— Бежим, — выдохнула я ей на ухо. — Если хочешь жить, забудь всё, чему тебя учили. Бежим.

За нашими спинами в темноте орали сирены, метались лучи фонарей и лаяли приказы охраны, но мы уже проваливались вглубь вентиляционных шахт, двигаясь по зашифрованным координатам в сторону Южного хребта. Туда, где по легенде лежал мир, в котором не было биореакторов.