Добрый людоед

В некоем препросторном Лесу на опушку вышел Лев. Были в том Лесу животные и до него, бывали там и свирепые Медведи, и хищные Волчинцы, ломавшие ветви и рычавшие на весь округ так, что птицы с гнезд слетали. Но этот Лев казался совсем иным.

Он не рычал по пустякам, не бегал за зайцами по кустам с безумным взором и всегда носил вычищенную гриву. Говорил он вежливо, низким, убаюкивающим бархатом, а на собраниях зверей часто кивал и сочувственно вздыхал, слушаю жалобы старых Овец на сырость и грызунов на неурожай.

«Наконец-то, – шептались в кустах Белки и Косули, – пришел Государь разумный! Не самодур какой-нибудь. Травы не топчет, правила соблюдает, речи молвит правильные – про порядок, гармонию да общее благо».

Порядок в Лесу и правда воцарился образцовый. Лев установил строгие часовые пояса для водопоя, заставил Дятлов ежедневно отчитываться о состоянии коры, а Совам запретил ухать без предварительного согласования. Но главное – он позаботился про питание.

В прежние времена хищники охотились шумно, с грохотом и визгом, наводя страх на все живое. Новый Лев объявил это дикостью и отменил свободную охоту. Зато была учреждена «Большая Общественная Кладовая». Каждую неделю в дальний, закрытый для посторонних глаз овраг отбирались отдельные обитатели – исключительно ради «поддержания баланса экосистемы» и «служения великому Лесному делу».

Если из стада исчезала молодая Овечка, Лев лично выходил к стаду и с печалью в глазах объяснял: – Заболела бедняжка лютым недугом. Чтобы не заразить весь наш общий дом, пришлось отправить ее на курорт в Дальние Горы. Гордитесь, она пожертвовала покоем ради вашего здоровья.

И Овцы, тронутые такой заботой Государя, утирали копытами слезы и усердно кивали.
Раз в месяц исчезал какой-нибудь чересчур громкий Заяц, смевший усомниться в правильности лесных законов. – Нарушил тишину, пошел на сотрудничество со стаей соседних Волков, – мягко пояснял Лев с высокой скалы. – Нам жаль, но закон суров ради вашей же безопасности.

Со временем Лев заметно раздався в плечах, шкура его лоснилась, а из пасти, несмотря на постоянную благостную улыбку, все чаще доносился тяжелый, сладковатый запах сырого мяса. Но звери старались этого не замечать. Ведь царь был так обходителен! Он никогда не называл себя жрецом или палачом, он называл себя Садовником, а весь Лес – своим любимым садом.

Самым удивительным было то, что звери искренне искренне любили своего Государя. Когда он проходил по тропинкам, зайцы кланялись, а лисы славили его мудрость. Каждое исчезновение соседа объяснялось необходимостью, высшей целью или происками внешних врагов. Никому и в голову не приходило соединить в уме три простые вещи: вежливую улыбку царя, пропажу сородичей и то, что сам Лев почему-то никогда не едал лесных ягод.

Лес продолжал жить в глубоком убеждении, что им правит самый просвещенный и гуманный монарх на свете. И только кости, тихо белевшие в глухом овраге под слоем опавшей листвы, знали правду: словесная вежливость ничуть не мешает быть людоедом, а самый сытый сытый людоед – это тот, кто приучил свою добычу идти на кухню добровольно и с песней о величии Леса.