Настька... 20

Ксения с Настей через двор пробежали да в поварню зашли, где немолодая женщина хлопотала возле стола.

– Ох, да где ж помощники-то? – ворчала она. Услышав скрип двери: – Явилась! А это кто ещё, Ксенька, с тобой пришла? – развернулась она всем телом, руки в бока воткнула, разглядывала Настьку. – Чего встали-то? Быстро ко мне! Хлеб надо испечь. Тесто ужо поставила…

– А чё тогда нас приказала доставить?! – возмутилась Ксения. – Да мне здесь и делать нечего. Вот тебе помощница, я ж к барину с барыней пойду покои прибирать. А вы тут сами-то и разбирайтесь… – подтолкнув Настю к столу, подмигнула ей и тут же убежала, хлопнув дверью.

– Чё стоишь? Иди сюда, – видя, что девочка стоит, не шелохнётся, подошла, обняла за плечи. – Я ж не кусаюсь. Возьми скамейку, присядь. Я тебе картошку дам чистить, и на сегодня с тебя хватит, горемычная ты моя. – Настя послушно принесла скамейку, села да на краешек, глаз боится поднять. – Да не трусь, девонька, – женщина поставила перед Настей таз с водой и чашу с картошкой, нож сунула в руки девочки. – Смотри не в пол. На нож — да не порежься. Я хлеб буду печь. Умеешь ли, девонька?

– Да, – прошептала Настя и тут же принялась за чистку картошки. – Как много, – прошептала, – неужто бары так кушают?

– Что ты, девонька, – засмеялась кухарка, – на всех, и на нас-то ж… Кушать-то надо всем. Бары добрые у нас, богатые, говорят, что работник, чтоб работал хорошо да не воровал, надобно кормить… Вот и живём-то мы хорошо, не то что у графьёв в соседнем имении, что проживают: люди работные во рванье ходют да полуголодные… – усмехнулась. – Приворовывают, семьи-то надо кормить, хозяев сами-то как могут… Биты бывают. Свободных-то отпускают, не бьют, жалованье дают, а своих-то крепостных секут да продают, особенно девок… – вздохнула, меся тесто. – Сколько ж их пропало. Хорошо, если в дома хорошие, а то я слышала, что и в плохие, по рукам там ходют… Зачем я тебе-то сказываю… Мала ты ещё. Будь благодарна хозяевам за доброту и заботу… Хватит говорить, хлеб пора ставить. Вон гляди, как тесто поднимается-то…

Пока Глаша рассказывала да бегала вокруг стола, гремела посудой да воду заливала в кастрюлю, Настька картошку закончила чистить, сидела молча, слушала.

– Ты чего притихла-то? – услышала она. – Неужто почистила?

– А как же ещё… Мамка заставляла помогать кушать готовить. Картошку часто чистила, а ещё лук, но от него у меня глаза всегда плакали. Но я упрямая, и мне всё нипочём. Хотите, и вам почищу?

– В следующий раз… Очистила уже… Сколько тебе годков-то? Больно выглядишь взрослой… Лет пятнадцать?

– Нет, меньше… По осени будет…

– Глянь-ка, какая наливная…

Глаша не успела договорить, как дверь открылась. На пороге появилась Ксения, встревоженная, и, отдышавшись, сказала:

— Настасья, барыня ругается, что тебя на кухню отправили. Давай скоренько, чего застыла-то? Вставай! — прикрикнула она на девочку.

Видя испуг в её глазах, Ксения рассмеялась:
— Да не боись, тебе-то ничё не будет.

Она подошла, схватила Настьку за руку, потянула за собой и вместе с ней выскочила из кухни.

Через несколько минут бега запыхавшиеся, раскрасневшиеся девушки стояли перед барыней.

Продолжение…