Неудавшееся рандеву

Николаю Молочкову позвонил приятель-ловелас, сердцеед и покоритель женских сердец, Борис Квашнин. Хвастался победой над очередной красавицей блондинкой, с которой познакомился на выставке передвижников, сказавшись знатоком народничества. Борис в подробностях расписал, как после выставки они поехали в фешенебельную квартиру  новой знакомой и весь вечер и всю ночь «шалили». «И у красного винтажного холодильника. И на чёрной стиральной машине, в ванной, выложенной чёрным кафелем. И под ;тропическим душем;».
Молочкову похвастаться было нечем.
- Видел вчера Надю Иванову с сыном, - как бы между прочим, сказал он. - Холодно поздоровалась со мной. Всё ещё хороша.
- Пойдёшь на приступ? - оживился Квашнин.
- Нет. Без боя признаю себя побеждённым.
- Да в тебе не осталось ни капли самолюбия. Как скучна и ничтожна была бы моя жизнь, если бы кроме житейских хлопот и постылой работы, в ней не было бы места любви к женщине, - сказал Борис явно чужие слова и, словно разочаровавшись в приятеле, прервал разговор.
В сравнении с Квашниным Молочкову всегда не везло. Если знакомились с двумя девушками, Борис выбирал красивую, а Николаю доставалась её менее привлекательная подруга. Когда они случайно попали в цирк на Цветном бульваре, билетёрша продала им один билет, но пустила обоих. Борис сел на место, указанное в билете, а Николай занял свободное место в первом ряду. И тут же выбежавший на арену клоун заехал ему тортом в физиономию. Впоследствии выяснилось, что Молочков занял место подсадки. И таких историй в компании с Квашниным было не счесть. Николаю всё время хотелось доказать, что он не второй номер в их тандеме, не вечный аутсайдер. Но пока что случая не представлялось.
С Ивановой оба были знакомы с детского сада, учились в одном классе, были с ней вместе в пионерском лагере. Надежда, кроме того, что была красива, с самого детства занимала руководящие должности. В октябрятской звёздочке она была командиром звена, звеньевой. В пионерии - председателем совета отряда. Повзрослев, стала секретарём комсомольской организации сначала в школе, а затем в конструкторском бюро завода, на котором трудились Квашнин и Молочков. Жила она на их улице. Всё это время оба облизывались, глядя на неё.
«Добиться бы расположения Нади, - размышлял Николай, - это бы стоило десяти блондинок. Была бы хорошая возможность утереть нос Борису. А что я теряю?».
Городской телефон Ивановой у Молочкова был ещё со времён пионерского лагеря. Задетый замечанием Квашнина, он в субботу вечером позвонил ей. Надежда узнала его по голосу, обрадовалась и пригласила к себе в гости. Это была приятная неожиданность, на которую Николай даже и не рассчитывал.
«А что, - думал он, - взрослые люди. Я в разводе, она мать-одиночка. Знаем друг друга с детства. Чего зря время терять. Чай, не дети уже, чтобы ходить по кафе и киношкам». От предвкушения телесной близости с Ивановой у него сильно забилось сердце. Купив ананас, банку красной икры, ветчину, шампанское, водку и цветы, он отправился по указанному адресу.
Но сразу всё пошло не так, как он себе представлял. Надя дома была не одна. Николая приветствовали её дедушка с бабушкой и сын Димка. Стариков Молочков знал. Дедушка, Яков Григорьевич, вёл у них в школе урок труда. Бабушка, Елена Михайловна, работала в школе гардеробщицей. В свободное время мыла полы и убиралась. За прошедшее время со школьной поры старики сильно сдали. Страшно было смотреть на них. Но они его приветствовали, как родного. Их присутствие в доме не входило в планы Николая, но то, что они его помнили и отнеслись к нему хорошо, было приятно. Это давало надежду, что они не станут преградой в достижении его цели. Он тотчас выложил на стол принесённые с собой деликатесы.
Надькиному сыну Димке, учившемуся в музыкальной школе игре на трубе, Николай подарил фонарик, завалявшийся в кармане куртки с поездки на дачу. Мальчишка его поблагодарил. Все были довольны.
Сели за стол. Взрослые выпили, закусили.
- Ну, давай, рассказывай, как всё это время жил? - поинтересовалась приятно возбуждённая Надежда. - Что с тобой было после школы? 
- А что было, - захмелев от первой рюмки, стал вспоминать Молочков. - В армию из-за плохого зрения не взяли. Решил время зря не терять, в восемнадцать лет по любви женился. Супруга, Ленка, родила сначала сына, потом дочь. Прожили с ней десять лет и развелись. Готовить она не умела, все десять лет, пока жил с ней, кашеварила так, что есть её стряпню было невозможно.
- Из-за этого развёлся?
- Нет. На десятый год совместной жизни она научилась готовить. Но, что называется, было уже ни к чему.
- А тогда почему разошлись?
- Да устали друг от друга, сделались чужими.
- Разве так бывает? Общие дети. Большая жизнь вместе прожита.
- В том-то и дело, что большая.
- А были измены за это время с её или твоей стороны?
- Нет. Измен не было. Но доживать свой век с чужим человеком, притворяться. Зачем?
- Странно.
- Ничего странного. Изменяют обыкновенно те, у кого много лишних денег и свободного времени. У нас ни того, ни другого не было. А ты как живёшь?
- Борюсь.
- С кем?
- С собой. Преодолеваю бессмысленность жизни. Знаешь, как тяжело? Каждый день хочется руки на себя наложить.
- А если хоть на миг представить, что у твоей жизни может быть смысл?
- Не пробовала. По мне жизнь - бессмыслица. Тяжёлая ноша, которую мы должны нести.
- Теперь понятно, почему ты одна воспитываешь сына, - неожиданно для себя выпалил Молочков.
- А ты не лучше меня. Любят у нас советы давать. Одни учат соду пить, ощелачивать себя, бороться с закисленностью организма. Другие, наоборот, учат воду подкислять. А организм-то у всех разный. У кого-то повышенная кислотность, у кого-то пониженная. Всё индивидуально. А у нас всем что-то одно рекомендуют. То куриные яйца всем необычайно полезны, то вреднее их нет яда на свете. И так чего ни возьми. Врачи больному прописывают не те лекарства, что ему показаны, а те, что у них в реестре. То есть выступают в роли рекламных агентов фармацевтических компаний. Мир сошёл с ума. Одни учат меньше спать, недосыпать, днём и ночью бодрствовать. Другие - спать подольше утром и обязательно после обеда.
- Успокойся. Чего ты вдруг завелась.
- Так это ты меня завёл.
- В каждой избушке свои погремушки. У меня жена, например, ела по ночам. Навернёт половину батона куриного рулета, полбатона колбасы, приличный кусок сыра с маслом. Но это всё меня не раздражало.
- А что раздражало?
- Наевшись, она не убирала оставшиеся продукты в холодильник. Разумеется, всё портилось. Сколько раз я ей говорил: «Убирай за собой продукты». Бесполезно.
- Она ела на кухне, а холодильник у вас, наверное, как и у нас, стоит в комнате? - предположила Надя. - Может, не хотела беспокоить?
- Да в том-то и дело, что ела на кухне, и холодильник у нас на кухне. Протяни руку и положи. Не делала этого. С головой у неё что-то происходило, когда наедалась.
Зазвенел телефон, Иванова извинилась и, сказав: «это мама», подняла трубку. При этом зачем-то включила телефон на громкую связь.
- Здравствуй мама, - притворно ласковым тоном, сказала она.
- Вроде договаривались, что ты в час позвонишь? - стала выговаривать ей мать.
- Я замоталась.
- Можешь меня поздравить. Я облегчилась, хорошо подмылась. Помыла всё. Залезла в ванну и подмышки помыла и лицо. Сейчас пойду давленье мерить.
- Ну, давай.
- Я что хочу сказать? Передавали по радио, атмосферное давленье сорок два. 
- Но оно вроде близко к норме. Я сегодня смотрела книгу с аспектами, они тяжёлые для самочувствия.
- Понятно.
- Тяжёлые для тонуса, для того, чтобы что-то делать. Время хорошее для тех, у кого есть возможность спать или просто лежать на диване. Вот в таком духе. А если человеку надо что-то делать, ну, как-то, немножко, это самое, как говорится, разгребать, продвигать, - это большие проблемы. Ну и завтра будет новолуние. Они, синоптики, даже ждут снегового покроя. То есть, снегового покрова. Ну и ладно. А я так и думала, что в апреле будут заморозки. У меня тоже на сегодня задумки были. Но я просто не смогла. Потому что я и спала плохо. Проснулась и стала работать аж до шести. Но потом мне не удалось нормально работать. Просто я немножко как бы присаживалась. А так у меня не было возможности нормально доспать. И поэтому какое-то ещё полусонное состояние.
- А у меня давление двести. Я боролась с ним, две таблетки по ноль четыре выпила. Очень хорошие таблетки. И две таблетки пустырника.
- Две не надо мам, по одной.
- Нет, почему?
- Пустырник и валерьянка, а две таблетки пустырника не надо. Это даже на коробке написано. Две таблетки в день. Это не значит, что прямо сразу. Не надо так.
- Я от практики отталкиваюсь. От валерьянки результат - ноль.
- Нет-нет, от неё большая польза. Она как раз усилит то, что пустырник даёт. Но слишком много пустырника - тоже нельзя. Валерьянка - большая польза. Она и для желудка хороша. Она хороша и для нервной системы. Для всего. И от давления.
- У меня сильное сердцебиение. Вот с чем борюсь.
- Ну, валерьянка тоже может помочь в этом плане. Вот вместе с пустырником - совершенно спокойно.
- И ещё, знаешь, чего? Таблетку мочегонного выпила. Потому что писить хотела, а ничего или совсем немного выходило. Съела таблетку и  хорошо, слава богу, пописила.
- По утрам надо есть овсянку. Овсяную кашу. И будет из тебя просто лить фонтаном.
- А знаешь, чего? А вот не помогает. Есть, я овсянку ела. А так, чтобы после неё писить хотелось, такого не было. Писить я не могла.
- Это что-то солёного ты наелась. На огурчики свои маринованные не налегай.
- Да нет, я не ела солёные огурчики.
- Я по себе знаю, что бывает что-то такое. Что-то переешь такого, чего нельзя.
Последние сомнения, что ничего у него с Надеждой не выгорит, по крайней мере, в этот день, у Молочкова отпали. Он сидел и чувствовал себя лишним. Но всё ещё по каким-то до конца не понятным для себя причинам не мог встать и уйти.
В это время дедушка, Яков Григорьевич, положил в кружку три чайные ложки сахарного песка, отрезал и отправил в кружку довольно большой кружок лимона. Залил всё это кипятком. Димка толкнул Молочкова локтем в бок, давая понять, что сейчас начнётся самое интересное. И действительно. Дед попробовал размешать сахар в кружке, лимон мешал ему это сделать. Он подцепил лимон вилкой и поскольку с него капал чай, держал его над кружкой. Одновременно с этим принялся размешивать песок. Это походило на цирковое представление. В какой-то момент он утратил контроль за происходящим и лимон, сорвавшись с вилки, плюхнулся в кружку. Чай расплескался по белой скатерти. 
- Сколько раз я тебе говорила, чтобы лимон клал в последнюю очередь, - закричала бабушка, Елена Михайловна. - Я замучалась скатерть стирать.
Отставив чай в сторону, Яков Григорьевич принялся столовой ложкой есть икру. Покончив с этим, он встал и куда-то побежал. Елена Михайловна объяснила:
- Это у него бег;нка.
- Что? - не понял Николай.
- Понос.
Надежда продолжала разговаривать с матерью, совершенно забыв о госте.
В свою очередь Елена Михайловна выпила шампанское, захмелела, взяла в руки гитару и стала хриплым голосом петь: «Ещё мне не сшили наряд подвенечный и хор в нашу честь не поёт...».
Это стало последней каплей. Молочков выпил водки, встал и, не прощаясь, пошёл домой.

30.07.2026 год