Как Василий Петрович микрофлору изучал

Первая часть

Василий Петрович был человек обстоятельный. Если уж он что-то начинал, то доводил до конца. Вот и с микрофлорой так вышло.

Прочитал он в газете статью: мол, внутри нас живут бактерии, и от них зависит настроение, работоспособность и даже отношение к тёще. Василий Петрович задумался.

— Значит, — рассуждал он, — если у меня по утрам тоска и нежелание на службу идти, это не от жизни тяжёлой, а от того, что бактерии какие-то неправильные завелись. Надо их заменить на правильные.

Пошёл он в аптеку. Аптекарь, человек серьёзный, посмотрел на него и говорит:

— У нас есть капсулы. Внутри — полезные бактерии. Говорят, настроение улучшают.

Василий Петрович нахмурился:

— А точно улучшают? А то я прошлый раз кефир пил «для здоровья» — так три дня потом вообще из дома не выходил. Не доверяю я этим улучшениям.

Аптекарь пожал плечами:

— Инструкция прилагается. Написано: «Способствует нормализации микрофлоры». А уж как это на жизнь повлияет — не сказано.

Взял Василий Петрович капсулы. Дома сел, инструкцию прочитал три раза, потом ещё раз для верности. И решил: буду принимать строго по часам, как лекарство от судьбы.

Первые два дня ничего не происходило. На третий день он вдруг заметил, что, когда тёща начала рассказывать про рецепт пирога, он не стал сразу вздыхать и уходить в другую комнату, а даже спросил: «А изюм обязательно?» Тёща удивилась, посмотрела на него с подозрением, но изюм всё-таки добавила.

На четвёртый день Василий Петрович сам себе бутерброд сделал и подумал: «А жизнь-то, оказывается, не такая уж и плохая штука».

А на пятый день он встретил соседа, который вечно жаловался на всё подряд, и вместо того чтобы поддакивать, сказал:

— Да ладно тебе, Петрович, солнце светит, двор подмели, чего грустить?

Сосед даже остановился от удивления.

— Ты что, — спрашивает, — в отпуск ездил? Или премию дали?

— Ни то, ни другое, — честно ответил Василий Петрович. — Просто бактерии правильные принимаю.

Сосед хмыкнул:

— Это которые настроение улучшают? Так я тоже такие пил. Только у меня от них изжога началась.

Василий Петрович задумался. Может, и правда не в бактериях дело, а в том, как ты на мир смотришь. Но капсулы он всё равно допил — раз уж купил, грех выбрасывать.

А тут как раз тёща затеяла генеральную уборку. Раньше Василий Петрович от этого дела прятался: то на лестницу выйдет, то в магазин сбегает «за хлебом». А тут вдруг сам вызвался полки переставлять. Тёща даже испугалась немного.

— Ты чего это, — говорит, — такой деятельный?

— Да вот, — отвечает Василий Петрович, — решил, что жизнь надо менять. С бактерий начал, теперь и до полок дошёл.

Тёща только головой покачала, но в душе, кажется, была довольна.

На работе тоже перемены пошли. Раньше Василий Петрович на совещаниях сидел тихо, старался не привлекать внимания, а теперь вдруг начал идеи предлагать. Не какие-нибудь грандиозные, а простые: мол, папки цветные завести, чтобы документы не терялись, или кофемашину в коридор поставить. Начальник сначала удивился, потом даже похвалил:

— Наконец-то кто-то делом занялся, а не просто кивает.

Коллеги тоже стали к нему чаще обращаться: «Василий Петрович, а как вы думаете?» Он поначалу стеснялся, а потом привык. И оказалось, что быть полезным — это даже приятно.

Однажды вечером он сидел на кухне, пил чай и вдруг понял: он не вспоминает про усталость, не ждёт выходных, как спасения, а просто живёт день за днём. И это было самое удивительное.

Он достал пустую коробочку из-под капсул, повертел в руках, потом положил в ящик стола — на память. Пусть лежит. Как свидетельство того, что иногда перемены начинаются с малого. С крошечных существ, о которых никто не думает, но которые, может быть, и держат на себе весь этот хрупкий порядок внутри нас.

С тех пор он стал спокойнее, бутерброд по утрам делал, с тёщей почти не спорил, а если и спорил, то вежливо. И когда кто-нибудь спрашивал, в чём секрет его хорошего настроения, он отвечал:

— В науке, товарищи. В самой настоящей науке.

И улыбался. Не слишком широко, чтобы не подумали, что он чудаком стал, а так, по-домашнему — будто и правда жизнь понемногу наладилась.

Вторая часть.Тёща и её бактериальный эксперимент.

Василий Петрович уже почти привык к своему новому, спокойному состоянию — бутерброд утром, с тёщей без скандала, на работе идеи подаёт. И всё шло хорошо, пока однажды вечером не услышал он от тёщи неожиданное:

— А ну-ка дай-ка мне эти твои капсулы.

Василий Петрович даже чашку с чаем чуть не выронил.

— Да вы что, маменька! Это ж не конфеты. Это, можно сказать, научный подход.

Тёща подбоченилась:

— Я, может, тоже хочу научный подход. А то всё ворчу, ворчу… Сама себе надоела. Да и соседка Марья Семёновна говорит: «У тебя, говорит, характер тяжёлый». А я, может, и не тяжёлый, а просто микрофлора у меня не та.

Василий Петрович вздохнул. Спорить с тёщей — дело неблагодарное. Да и коробочка у него ещё оставалась — последняя, на память, но раз уж просит…

— Ладно, — говорит, — только строго по инструкции. И не вздумайте сразу две глотать, как таблетку от головы.

— Сама знаю, — буркнула тёща, но коробочку взяла и спрятала в фартук, будто это не капсулы, а драгоценность какая.

На следующее утро Василий Петрович проснулся от непривычного звука: тёща напевала. Не ворчала, не вздыхала, не говорила: «Опять носки по всей комнате», а именно напевала, да ещё и бодро так, будто жизнь ей вдруг понравилась.

Он вышел на кухню, а она там блины печёт — и не просто печёт, а с огоньком.

— Сегодня, — говорит, — будем жить радостно. И блины будут радостные.

Василий Петрович сел, взял блин, осторожно попробовал и даже удивился: вкусно. Раньше-то блины у неё были основательные, тяжёлые, такие, что после них хотелось лечь и не вставать. А эти — лёгкие, воздушные, будто и правда радость в них замешана.

— Ну, — говорит он, — видимо, работает.

А дальше пошло-поехало.

В обед тёща сама вызвалась в магазин сходить. Раньше её из дома калачом не выманишь: «Там очередь, там цены, там продавщица смотрит косо». А тут взяла сумку и пошла, да ещё и вернулась с улыбкой.

— Представляешь, — говорит, — в очереди стояла, а не ругалась. Даже с кассиршей про погоду поболтала.

Василий Петрович только головой качал. Не то чтобы он был против, но как-то непривычно.

К вечеру тёща вообще затеяла уборку. Причём не обычную, когда тряпкой по полкам проводят для вида, а настоящую: ковры вынесла, окна помыла, даже за шкафом протёрла, где годами пыль лежала.

— Это я, — объясняет, — теперь по-новому живу. В чистоте и радости.

Василий Петрович хотел было сказать: «Маменька, ну хватит уже, дайте отдохнуть», но вовремя прикусил язык. Пусть радуется, раз уж так вышло.

А на третий день тёща заявила:

— Хочу кружок по интересам. Хочу с людьми общаться. Хочу, чтобы жизнь кипела.

И записалась в клуб любителей комнатных растений. Принесла домой три горшка с цветами, поставила на подоконник и говорит:

— Теперь у нас будет зелёный уголок. И настроение зелёное.

Тут уж Василий Петрович не выдержал:

— Маменька, может, хватит с этими капсулами? А то вы скоро в кругосветное путешествие поедете.

Тёща строго на него посмотрела:

— Не мешай человеку становиться лучше. Я всю жизнь ворчала, а теперь вот решила: хватит. Пусть во мне теперь бактерии за хорошее настроение отвечают.

Но на четвёртый день что-то пошло не так.

Утром тёща вышла из комнаты бледная, держится за живот и говорит слабым голосом:

— Что-то мне, Вася, не по себе. Может, эти бактерии слишком уж активные?

Василий Петрович сразу вспотел.

— Так ведь я же предупреждал: не надо две сразу!

— Да я и не две… — вздыхает тёща. — Просто… показалось, что одной мало.

Он тут же вызвал врача. Врач пришёл, посмотрел, пощупал, послушал и сказал:

— Ничего страшного. Просто организм перестраивается. Дайте ей покой, кефир без добавок и никаких экспериментов.

Тёща лежала на диване, вздыхала и уже не напевала.

— Всё, — говорит, — отменяю науку. Пусть будет как раньше.

Через пару дней ей полегчало. Она снова стала прежней: ворчала, если носки не на месте, но уже не с яростью, а так, по привычке. И блины опять пекла основательные, надёжные.

Однажды вечером она сказала Василию Петровичу:

— Знаешь, Вася, я поняла: бактерии — это, конечно, дело хорошее, но характер-то у меня свой. Его не перекроешь капсулой. Надо просто стараться быть добрее.

Василий Петрович кивнул.

— Вот это, — говорит, — самое правильное научное заключение.

С тех пор они жили спокойно. Тёща больше не экспериментировала, а Василий Петрович иногда вспоминал про коробочку с капсулами и думал: может, и правда не в бактериях дело, а в том, что человек сам решает, каким ему быть.

И если кто-нибудь спрашивал Василия Петровича, в чём секрет их мирной жизни, он отвечал:

— В понимании, товарищи. В самом настоящем понимании.

И улыбался. Не слишком широко, чтобы не подумали, что он чудаком стал, а так, по-домашнему — будто и правда жизнь понемногу наладилась.