За рамками личного холста

Миллионы людей каждый день пользуются поездами метро. Они едут на работу, домой, в гости, по магазинам — да куда угодно. В подземке, в замкнутом пространстве вагона, каждый пассажир занят своими мыслями и смотрит обычно перед собой, в никуда. Это уже своего рода традиция. Любая поездка — просто время ожидания момента, когда наконец можно будет выйти наверх, на свежий воздух, к солнцу.
Но есть в Бруклине место, где поезд выбирается наружу, на надземную эстакаду, а дальше долго идёт по высокой насыпи. И вот тут привычный настрой в вагоне меняется полностью. В вагон проникает солнечный свет, воздух внутри становится легче, свежее, и даже гудение двигателей звучит свободнее веселее. Большинство пассажиров этого просто не замечают: они, закопавшись в мысли свои, упорно смотрят в пустоту перед собой. А я на этих участках всегда смотрю в окно. Потому что именно там, в распахнувшемся воздухе, за те несколько минут над землей происходит то, чего больше нигде не увидишь.
Казалось бы, мимо пролетает скучный, однообразный пейзаж: рваные квадраты крыш, серый сайдинг стен,  да зеленые шапки деревьев. Что там можно разглядеть интересного? Но я жду встреч со старыми друзьями моими. Вот проносится двухцветная черешня — когда она зацветает, глаз не оторвать. Вот богатырь-каштан, его огромные белые свечи, когда он цветёт, видны издалека. Но сейчас он просто машет мне своими лапами-листьями. И, наконец, мои главные знакомцы — три гранатовых деревца в чьём-то крошечном дворе. Они цветут потрясающими, пронзительно-красными цветами, но здесь они созревать не успевают. Наш ветренный Бруклин для них слишком холодный. 

Поезд с нарастающим гудением двинулся от очередной остановки. Я лениво перевел взгляд выше крыш и деревьев, туда, в прозрачную синеву. И увидел там самолет. Обычный самолет, ничего особенного в нём не было. Но в следующую секунду я понял, что самолет этот летит наоборот - вперёд хвостом.
Первые мгновения я вообще не мог воспринимать то, что видел своими собственными глазами. Со мной случился ступор. Всё исчезло для меня: этот вагон, все пассажиры, деревья, пролетающие мимо. Был передо мной только самолет, который летел хвостом вперед.
Мой ум отчаянно сопротивлялся. В конце концов, всё, что было со мной в тот день, происходило на автомате. Потом уже, в поиске рационального объяснения, я перебрал все возможные варианты увиденного — вплоть до случайного моего выпадения в параллельный мир.
Объяснение пришло само по себе, когда я его уже и не ждал.

Этот эффект оказался банальной геометрией большого пространства и физикой обмана зрения. Поезд мчался в одну сторону. Передний план из деревьев и крыш бешено несся в противоположном направлении. Дальше – на заднем плане, помедленнее, уплывали крыши шестиэтажек. А наверху, в бездонном небе, в том же направлении, летел лайнер — но летел он слишком неторопливо. Мои глаза всё хорошо видели, но я не смог удерживать и рассчитывать траектории трех движущихся объектов одновременно. Мозг сдался, взял за ориентир уплывающий назад горизонт домов, и на его фоне медленный самолет визуально полетел задом наперед. Природа просто пошутила со мной, вывернув перспективу наизнанку.

Позже в мастерской, вернее рядом – в курилке я решил поделиться своими наблюдениями со своими сотоварищами  по творческому цеху. Я рассказал о том, как видел самолёт-наоборот и сразу же объяснил, как и почему такой оптический эффект, вообще, возможен и даже вполне допустим.

Но соседи мои, художники повели себя совсем странно. Двое, не докурив даже, подхватились со стульев и, слегка махнув мне головой, молча разошлись по мастерским.

- Ты, наверное, не туда посмотрел – произнёс наконец, оставшийся со мной сосед-график  - Ты, скорее всего, всё не так понял.

Он похлопал меня по плечу и тоже удалился.

А после, уже ближе к вечеру зашёл ко мне бывший мой однокурсник и собрат по живописи.

- Ты понимаешь – сказал он мне заговорщически – Иллюзия - это хорошо. Но хороша она в цирке, в руках иллюзиониста. Ты успокойся и обдумай то, что я тебе только что сказал.

Он вышел из мастерской, оставив меня в глубокой растерянности.


«Странно: люди, которые должны видеть больше других, часто пугаются того, что выходит за рамки их личного холста.»