Бьёрн

Ахмед приехал в Осло позднй осенью, когда небо становится цвета мокрого асфальта. Он не искал легких путей: устроился в крошечную пекарню на окраине. Владелец, Эрик, похлопал его по плечу и сказал: «Слишком сложное имя, парень. Будь Браутом Бьёрном. Как медведь».

Ахмед — теперь Бьёрн — быстро освоился. Он месил тесто, учил норвежский и по вечерами погружался в чтение. Он изучал манифесты, биографии и судебные протоколы. Он не искал соратников, не заходил на радикальные форумы. Он просто хотел понять логику человека, который заставил эту «самую гуманную страну в мире» содрогнуться.

Он не покупал оружие. Оружие — это шум, это сопротивление. Он арендовал тяжелый грузовик для перевозки хлеба.

В один из ноябрьских вечеров, когда толпа на площади Карла-Юхана была особенно плотной, Бьёрн нажал на газ. Он не чувствовал ненависти — только холодный, расчетливый восторг экспериментатора. Он врезался в толпу, превращая вечерний променад в хаос, а затем, когда грузовик заглох, вышел, поднял руки и встал на колени. Он ждал полиции как преступник, который только что закончил сложную партию в шахматы.

Суд был коротким и вежливым. Бьёрн вел себя безупречно. Когда судья спросил о мотивах, он лишь ответил: «Я хотел стать частью вашей системы. Я хочу быть там, где вы храните свои самые страшные ошибки».

Он потребовал перевода в тюрьму Шиен, в тот самый блок, где содержался Андерс Брейвик. Либеральная норвежская система, связанная по рукам и ногам собственными законами о правах человека и равенстве условий содержания, не нашла юридических оснований для отказа.

Через месяц Бьёрн сидел в камере, соседней с «тем самым».

К нему выстроилась очередь из журналистов. Он находился в светлой комнате с панорамным окном, попивая кофе, который принесли ему по расписанию.

— Вы довольны? — спросил репортер из ведущей газеты, глядя на него с нескрываемым ужасом.

Бьёрн ухмыльнулся.

— Норвегия — прекрасная страна, — сказал он, обводя рукой уютную камеру, больше похожую на номер в люксовом отеле. — Здесь отличные библиотеки, прекрасное меню  и очень вежливые охранники. Вы дали мне всё, идаже в пекарне такого не было.

— Вы совершили ужасное преступление, — напомнил журналист.

— Я совершил акт познания, — поправил его Бьёрн. — Я хотел проверить, насколько далеко может зайти ваше милосердие. И знаете что? Оно бесконечно. Вы настолько боитесь показаться негуманными, что готовы на все блага для преступников, даже когда я превратил ваших сограждан в статистику.

Вы построили Эдем для тех, кто вас ненавидит. Вы создали фрикнутую систему, где преступление — это просто способ получить абонемент в ваш лучший санаторий. Я здесь, за стеной, слушаю, как мой «коллега» жалуется на холодный кофе, и мы оба понимаем: вы проиграли. Вы не наказываете нас. Вы просто обеспечиваете нам старость за счёт налогоплательщиков, которых мы убили.

Бьёрн откинулся на спинку стула и подмигнул камере.

— Передайте всем в пекарне, что хлеб у них был неплох, но здесь, в тюрьме, круассаны подают свежее. Ахмеды, Ибрагимы, вэлкам Норвегия , Осло.