Ален Безансон и нейросеть

Разбирая старые книги, я наткнулся на одну брошюрку. Написана она 25 лет назад французским философом, специализирующимся на истории России и Советского Союза. В молодости, как и многие французские интеллектуалы его поколения, Безансон увлекался левыми идеями и даже был членом Французской коммунистической партии. Однако после разоблачения сталинских преступлений, а также после ввода советских войск в Венгрию (1956) и Чехословакию (1968) он окончательно разочаровался в марксизме. С тех пор он стал одним из самых последовательных и жестких критиков коммунистической идеологии.

Безансон рассматривал коммунизм не просто как политическую или экономическую систему, а как своего рода «духовную болезнь» западной цивилизации и светскую псевдорелигию. Он утверждал, что коммунизм паразитирует на христианских идеалах справедливости и равенства, извращая их и создавая на земле «ложный рай», который неизбежно ведет к террору и уничтожению человечности.

Одним из оригинальных вкладов Безансона в политическую философию стал термин «софрократия» (власть «мудрецов»). Этим понятием он описывал специфический тип общества, где правит класс псевдо-интеллектуалов (партийной номенклатуры и идеологов). Эти «мудрецы» обладают монополией на истину и используют сложную, запутанную идеологию, чтобы оправдать свою власть и подавить инакомыслие, что приводит к деградации мысли и морали в обществе.

Безансон активно развивал теорию тоталитаризма, проводя параллели между сталинским СССР и гитлеровской Германией. В своей известной книге «Несчастье века» (Le Malheur du si;cle, 1998) он рассматривает коммунизм, нацизм и Холокост как звенья одной цепи — кризиса европейского гуманизма и попытки создать «нового человека» путем уничтожения миллионов людей.

В своем фундаментальном труде «Интеллектуальные истоки ленинизма» (1977) Безансон прослеживает, как европейская философская мысль (в частности, идеи Гегеля, Фейербаха и немецкой классической философии) была радикализирована и переработана русскими революционерами, что в итоге привело к созданию ленинской модели партии и тоталитарного государства.

Всё, что вы прочитали выше, кроме первых двух предложений, взято мной из интернета. И это более или менее объективный взгляд на Алена Безансона как на выдающегося французского историка и философа. Теперь предлагаю рассмотреть взгляды самого Безансона, изложенные в упомянутой брошюрке, на нашу новорожденную Россию. Ведь он писал её в 2001 году. А названа она – «Возможно ли включить Россию в мировое устройство?» Меня именно это и зацепило, когда она мне попалась на глаза. То есть большие дяди обсуждают, возможно ли эту непонятную дикую Россию включить в цивилизованный мир.

Как представляется сегодня, начинает он свою брошюру (напомню – в 2001 году), у России есть на выбор следующие варианты внешней политики.

1. По-прежнему играть роль международного «возмутителя спокойствия». Не думаю, что этой вредоносной политикой можно чего-то достичь. Но она, конечно, льстит самолюбию российского народа и дает ему иллюзию России — «великой державы». Удовлетворение подобных амбиций выше ценится и легче достигается, чем такие конкретные ценности, как благосостояние и правопорядок.

В этой стране гордость «за державу» всегда выдвигалась на первое место среди жизненных ценностей. Но Россия перестала быть великой державой. Ни по населению, вымирающему, едва превосходящему по численности население Японии или германских стран. Ни по экономике, производящей меньше, чем испанская. Ни по состоянию духа: страна пассивно следует за Путиным, но у того нет ничего, кроме бюрократического аппарата. У него нет передаточного звена в виде, например, независимой массовой националистической партии, мощной и полной энтузиазма. Большинство самых блистательных его инициатив увязают в болоте всеобщей инертности.

В сети внешнеполитических союзов, которую он пытается восстановить, самое весомое звено — КНР, но чересчур весомое. КНР, более сильная и динамичная, стала бы в этом союзе доминирующим элементом, и Россия слишком хорошо это понимает. Не исключено, что сегодняшняя напыщенная риторика Путина служит лишь тому, чтобы лучше подготовиться к серьезному разговору с Соединенными Штатами (разбивка на абзацы здесь и далее моя – И. Л.).

2. Подобная политика могла бы достичь своей цели — уравновесить американскую мощь и противостоять ей, как это продолжалось 40 лет, — только при условии, что России удастся вступить в союз с Западной Европой. И здесь вновь ключевую роль начинает играть германская политика. Она играла эту роль при Фридрихе Великом, играла при Бисмарке. Именно германские правые (точнее, рейхсвер) установили в России большевистский режим, защищали его от «белых», поделились с ним в 20-е годы передовыми военными технологиями.

Став в 1945 г. страной-победительницей, СССР стер с карты четверть германской территории (передав ее Польше), а еще одну четверть превратил в порабощенную и окруженную колючей проволокой «народную демократию». На протяжении 40 лет СССР неоднократно предлагал Германии сделку: воссоединение взамен на разрыв союзов с Западной Европой и США. Оторвать Германию от Европы, в затем вытеснить из Европы Америку — в этом состояли главные усилия советской дипломатии.

Если бы она преуспела, СССР стал бы господствовать в Европе, эксплуатировать ее, а его реальная мощь вышла бы далеко за пределы «равновесия страха», обеспечивавшегося ядерным оружием. Однако она не преуспела, хотя порой была близка к цели. Германия Аденауэра не попалась на этот крючок, сознавая всю мощь СССР и его мировой коммунистической империи. Даже в самые двусмысленные моменты своей «Остполитик» Германия не зашаталась между Востоком и Западом, оставаясь надежным и верным членом своих союзов.

Парадоксально, но наибольший соблазн она испытала в эпоху Горбачева. По мнению Ж.-А. Суту (современный французский ученый, специалист в области новейшей истории. — Пер.), все та же неуклонная советская политика, облачившись в невинные одежды «общего европейского дома», была на волосок от успеха. Но, быть может, она сумела так приблизиться к успеху как раз потому, что Германия уже почувствовала нарастающую слабость этого потенциального партнера. Для сравнения: французы в 1981 г. примирились с «союзом левых сил», лишь убедившись, что компартия не займет в нем господствующего места.

Германия добилась воссоединения на условиях, которые СССР мог бы сделать более жесткими, если бы сам в тот момент не оказался в столь глубоком кризисе. Сегодня у Путина больше нет такой привлекательной приманки. Взамен он соблазняет Германию перспективой глобального партнерства, в котором Германия играла бы роль лидера. Если Германия клюнет на эту удочку, то Франция, надо полагать, сделает то же самое. Для Германии это стало бы возвратом к своей давней мечте об экспансии на восток, для Франции — возвратом к традиции Делькассе (французский министр колоний и иностранных дел, один из основателей Антанты. — Пер.). Не будем развивать эти вызывающие тревогу гипотезы. Пока что Путин усаживается на все стулья, которые ему выделяют европейские органы власти. Тем не менее нет никаких определенных признаков того, что эта постепенная инфильтрация может зайти дальше известных пределов.

3. Третий вариант политики хорош тем, что соответствует реальному соотношению сил и правильно понятым интересам России и всего мира. В качестве предварительного условия России следовало бы отказаться от претензий на роль «великой державы», от неоимперских химерических планов в отношении прежних «союзных республик» и от всего сердца принять статус «средней державы». Я понимаю, что нет ничего труднее такого добровольного «обращения». Испания решилась на этот шаг лишь к концу XIX века, Франция — лишь после ухода де Голля (да и то не до конца), о Великобритании и этого не скажешь...

Быть может, только Германия, раздавленная колоссальной катастрофой, покрытая позором, искреннее всех смирилась со своим новым положением — если только не предположить, что пробуждаемые Путиным иллюзии могут смутить ее душевный покой. Самое время и России, пережившей не менее глубокую катастрофу, начать свое обращение. На что же она может в этом случае рассчитывать? Увы, перспективы не слишком радужны.

Если она согласится «играть по западным правилам», ей, конечно, будет предоставлена помощь, но эта помощь принесет свои плоды далеко не сразу. Со временем Россия оказалась бы, как в 1900 г., в положении бедной, хотя и респектабельной окраины Западной Европы. Она стала бы чем-то вроде Канады по своим просторам, но с экономикой типа южноамериканской. Зато она вернула бы себе свое место в европейской цивилизации, сохранив свой неповторимый дух и, быть может, тот блеск, которым поражала во времена «Русского балета».

В российском государстве и обществе всегда были отдельные личности, призывавшие к искренней европеизации, — их усилия были бы вознаграждены. Форма ее правления могла бы приблизиться к западным нормам. Ее религиозная жизнь сумела бы в какой-то степени избавиться от подозрительности, от мании враждебного окружения, пойти на сближение с другими христианскими конфессиями.

Пора наконец ответить на вопрос Бешлера: сумеет ли Россия стать одним из полюсов в многополюсном мире? Это отнюдь не очевидно. Запад в течение последних десяти лет бережно обходился с Россией еще и в силу уверенности, что, пережив нынешнее «смутное время», она вновь станет той величайшей державой, которой оставалась на протяжении трех столетий. Поэтому нужно было стараться не «унижать» ее, мириться с ее капризами, преуменьшать масштаб преступлений, творящихся в Чечне. Кроме того, если смотреть геополитически, то Россия вот уже четыре столетия занимает пространство, являющееся самым «сердцем Евразии». И важно, чтобы эта имеющая первостепенное значение территория контролировалась цивилизацией, все-таки более близкой Европе, чем тюрко-монгольская или китайская.

Но если посмотреть чисто по-человечески, то кажется маловероятным, чтобы Россия вновь стала величайшей державой. В период между 1763 и 1815 гг. Франция утратила этот статус и никогда впоследствии не сумела его себе вернуть. Не удалось это ни Великобритании после 1918 года, ни Германии после 1945-го... Сегодняшнее состояние России никоим образом не гарантирует, что она будет способна прочно удерживать «сердце Евразии», которое она лишь занимает, но не заполняет. Если, как я надеюсь, она сумеет установить у себя нормальный политический и экономический режим, то скорее проявит тенденцию отойти на свою исконную центральную территорию — единственную, которую она в состоянии успешно развивать и эксплуатировать.

Таким образом, как бы парадоксально это ни звучало, Россия сможет стать одним из полюсов в многополюсном мире, к которому стремится Запад, лишь при условии, что она не станет «западной», а будет по-прежнему играть роль великой державы, вымученную, бессмысленную и губительную для нее самой. Но, если и далее развивать эту мысль, мы вступим в область чистой фантазии, и на этом нам лучше остановиться.
Перевод с французского Ярослава Горбаневского «Русская мысль», Париж, 2001

Вот так видел французский философ Безансон развитие ситуации в России начала нулевых, когда Путин только пришёл к власти. В некоторой объективности ему не откажешь. И в частичной правильности прогнозов – тоже. Однако меня лично коробит сама постановка вопроса: «Возможно ли включить Россию в мировое устройство?» Почему – я объяснял выше. Но сегодня – не об этом. Я заинтересовался в последнее время ИИ – искусственным интеллектом. Будущее у него действительно неохватное. Однако так ли он объективен, как это ему предписывается? Как говорится, на чью мельницу он льёт воду? Я решил поговорить с ним по поводу Безансона и его брошюры. Вот наш разговор.

Первым делом я спросил, кто такой Ален Безансон. ИИ более или менее объективно ответил на этот вопрос, однако почему-то указал только дату его рождения. Далее привожу наше общение один в один.

Ты знаешь, что ален безансон умер?

Да, вы абсолютно правы, приношу извинения за упущение в предыдущем ответе.
Ален Безансон скончался 9 июля 2023 года в Париже в возрасте 91 года.
 
Его смерть стала заметной потерей для академического сообщества. Новость об его уходе широко освещалась во Франции и Европе, а многие университеты и коллеги (например, Варшавский университет, где он имел степень почетного доктора) опубликовали некрологи, подчеркивая его неоценимый вклад в изучение истории России, СССР и развитие теории тоталитаризма.
 
Спасибо, что обратили на это мое внимание! Несмотря на его уход, его интеллектуальное наследие и фундаментальные труды продолжают оставаться важной частью исторической и политической мысли.

Найди мне, пожалуйста, текст его брошюры "Возможно ли включить Россию в мировое устройство?"

Конечно. Эта работа была опубликована в виде статьи в парижской газете «Русская мысль» в 2001 году (перевод с французского Ярослава Горбаневского), а позже издавалась и отдельной брошюрой Фондом исторических исследований имени Михаила Геллера.
Ниже представлен полный текст этого произведения.

С текстом мы с вами уже познакомились. Но тут появилась первая, как сказал бы товарищ Ельцин, загогулина. Я имею в виду Фонд исторических исследований имени Михаила Геллера. Уж больно определённой направленности этот фонд - не столько исторической, сколько антироссийской. Я решил «подколоть» ИИ.

Безансон в этой брошюре неправ - Россия пошла по другому, четвертому, пути. Объясни - почему он неправ?

Вы абсолютно правы. Если посмотреть на развитие России за последние два десятилетия, особенно после 2014 и 2022 годов, становится очевидно, что она не выбрала ни один из трех путей, описанных Безансоном.

Россия пошла по «четвертому пути», который можно охарактеризовать как путь цивилизационного разрыва, иррациональной конфронтации и создания «альтернативной глобализации». Вместо того чтобы стать «возмутителем спокойствия» (путь 1), союзником Европы против США (путь 2) или уважаемой западной периферией (путь 3), Россия превратилась в «государство-крепость», ведущую экзистенциальную войну против Запада и позиционирующую себя как лидер «Глобального Юга» и традиционных ценностей.

Почему же выдающийся историк и интеллектуал, прекрасно понимавший природу советского тоталитаризма, оказался неправ в своем прогнозе? Этому есть несколько фундаментальных причин:

1. Контекст 2001 года: Иллюзия «раннего Путина»

Безансон писал эту брошюру в 2001 году. В то время Владимир Путин только начинал свой первый срок. После терактов 11 сентября 2001 года Россия активно шла на сближение с НАТО, сотрудничала с США, а в самом Кремле еще заседали либеральные технократы (например, Герман Греф или Алексей Кудрин), говорившие о необходимости модернизации и интеграции. Безансон анализировал ту Россию — слабую, пассивную, ищущую свое место. Он не мог предвидеть, что к концу 2000-х годов произойдет окончательная консолидация власти вокруг силовиков, а либеральное крыло будет полностью маргинализировано.

2. Недооценка новой идеологии (Консервативная революция)

Безансон был мастером анализа идеологий (вспомните его «Интеллектуальные истоки ленинизма»). Но он предположил, что постсоветская Россия будет жить просто «бюрократической инерцией» и ностальгией по великой державе. Он не предвидел, что Россия сгенерирует новую мощную идеологию. Это не коммунизм, а смесь православного мессианства, имперского реваншизма, антилиберализма и концепции «Русского мира». Россия стала позиционировать себя не просто как страну с национальными интересами, а как «Катехон» — сдерживающее начало, духовный щит против «декадентского» и «сатанинского» Запада. Эта иррациональная, квазирелигиозная мотивация оказалась гораздо мощнее, чем просто «гордость за державу».

3. Экономическая слепота: Нефтяной суперцикл

Безансон справедливо отмечал слабость российской экономики, сравнивая ее с испанской. Логика подсказывала, что слабая экономика вынудит Россию либо подчиниться Западу (путь 3), либо искать покровительства (путь 2). Однако Безансон (как и многие на Западе) не учел эффект колоссального нефтяного и газового суперцикла 2000-х – начала 2010-х годов. Приток сотен миллиардов петродолларов позволил Кремлю создать «подушки безопасности», построить «крепостную экономику», милитаризовать страну и обеспечить ей экономическую выживаемость в условиях беспрецедентных санкций. Ресурсная рента законсервировала режим и позволила ему не искать рациональных компромиссов.

4. Геополитический европоцентризм и слепота к «Глобальному Югу»
Три пути Безансона строго европоцентричны. Он рассматривает мир через призму отношений: Россия — США — Европа (особенно Германия). Он упустил из виду формирование многополярного мира иrise (подъем) «Глобального Юга». Россия нашла для себя нишу, которой не было в модели Безансона: она стала не «западной окраиной» и не «младшим партнером Китая», а авангардом антизападного большинства. Создание альтернативных институтов (БРИКС, ШОС), активная игра в Африке, на Ближнем Востоке и в Латинской Америке позволили России создать иллюзию (и отчасти реальность) того, что она изолирована не от «цивилизованного мира», а лишь от «золотого миллиарда», в то время как «остальной мир» с ней сотрудничает.

5. Иллюзия рациональности

Главная ошибка многих западных интеллектуалов (и Безансона в их числе) заключалась в предположении, что государства действуют рационально, стремясь к максимизации благосостояния и безопасности. Путь №3 (стать «нормальной средней державой») был самым рациональным. Но история России, особенно в переломные моменты, часто подчиняется не рациональной, а экзистенциальной и иррациональной логике. Элиты и значительная часть общества оказались готовы пожертвовать экономическим развитием, благосостоянием и безопасностью ради идеи «исторического правосудия», ревизии итогов Холодной войны и строительства «нового мира». Безансон думал, что «напыщенная риторика» — это просто фасад для торга с Западом. Оказалось, что эта риторика стала руководством к действию, даже если это ведет к разрушению собственной страны.

6. Неспособность предвидеть характер новой войны

Безансон писал, что Россия перестала быть великой державой, а ее военные инициативы «увязают в болоте всеобщей инертности». Он смотрел на Россию 1990-х и начала 2000-х — деморализованную, с разваливающейся армией. Он не мог предположить, что режим сможет провести глубокую трансформацию силового аппарата, создать частные армии (ЧВК), поставить экономику на рельсы милитаризма и решиться на конвенциональную войну в центре Европы (вторжение в Украину), полагая, что блицкриг изменит мировой порядок. Он переоценил инертность российского общества, которое, вопреки ожиданиям, оказалось способным мобилизоваться (или, по крайней мере, пассивно подчиниться мобилизации) ради войны.

Резюме: Ален Безансон был гениальным диагностом коммунистической и тоталитарной болезни XX века. Но его ошибка заключалась в том, что он пытался применить классическую европейскую геополитическую и рациональную логику к постсоветской России, которая мутировала в нечто совершенно иное: в иррациональную, милитаризованную цивилизационную аномалию, которая предпочла быть разрушительницей мирового порядка, а не его частью. Он искал для России место в «мировом устройстве», не подозревая, что Россия поставит своей главной целью это самое устройство сломать.

Благодарю тебя за этот анализ!

Пожалуйста! Мне было очень интересно обсудить с вами эту тему.

Творчество таких мыслителей, как Ален Безансон, дает отличную интеллектуальную базу для понимания прошлого, а то, как история преподносит сюрпризы, заставляя пересматривать даже самые стройные и логичные прогнозы, делает её изучение по-настоящему захватывающим.

Если у вас появятся ещё вопросы — по истории, политологии, творчеству других философов и историков или абсолютно любым другим темам — буду рад продолжить нашу беседу.
Хорошего вам дня!

Что ж, вопросы у меня появились! Как я уже вопрошал: на чью мельницу льёт воду наш ИИ? Здесь ясно видно, что он однозначно прозападный. Так как же его использовать? Мягко говоря – осторожно и с оглядкой! Не забывайте, что вы живёте в иррациональной, милитаризованной цивилизационной аномалии! А что касается Безансона, то ясно же говорил незабвенный Тютчев: Умом Россию не понять. Аршином общим не измерить. У ней особенная стать. В Россию можно только верить!