Юродивый рома. Часть первая. Глава 20

Глава 20
 
...Приближался День Победы. По случаю праздника командование части запланировало торжественный митинг, парад и концерт. Подготовку праздничной программы замполит полка капитан 3-го ранга Зуев поручил своему любимцу — замполиту роты связи лейтенанту Лебедеву. Тот с присущим ему усердием сразу же взялся за дело.
Каждое подразделение должно было подготовить свой номер художественной самодеятельности. Готовились и разведчики. Второй взвод отрабатывал показательное выступление по рукопашному бою. Для подчинённых капитана-лейтенанта Тихого подобные мероприятия давно стали привычными. Почти ни один праздник в полку не обходился без традиционной «показухи». Крутить унчаки, разбивать головами бутылки и кирпичи было одним из самых любимых зрелищ командира полка капитана 2-го ранга Сыча.
Готовилась к концерту и Светлана. Вместе с ансамблем «Берег» ей предстояло закрывать праздничную программу.
А вот для «Штормовой Лиры», после мартовского провала, места в концерте Лебедев не нашёл.
Более того, замполит роты связи всячески старался позлорадствовать над Спиридоновым, а вместе с ним — и над всей разведротой.
— Светлана сама предпочла выступать именно с нашими музыкантами, а не с вашими! — с самодовольной улыбкой повторял он. — Потому что профессионализм есть профессионализм! Как говорится, против класса не попрёшь. «Штормовая Лира», конечно, играет неплохо, но до «Берега» вам ещё расти и расти. Да и вообще, пора бы тебе, Витёк, выставлять проигранный ящик коньяка! Как ни крути, а Светочка выбрала Сорокина. А это, согласись, о многом говорит!
Для разведчиков это был настоящий вызов.
* * *
За пять дней до праздника командный состав разведроты собрался в каптёрке.
На этом несанкционированном совещании Дюрягин предложил силой влезть в программу праздничного концерта.
На подобную дерзость мог решиться только он — это было целиком в его стиле.
Большинству такая затея показалась слишком рискованной. Подобная выходка в армии могла дорого обойтись. Сорвись концерт или случись какой-нибудь скандал — командование подобного разведчикам не простило бы.
— Не, мужики, вы как хотите, а я в этой афёре участвовать не стану! — сразу заявил ротный. — И вообще, если что — я ничего не знаю и ничего не слышал. Сами потом расхлёбывайтесь.
— Не дрейфь, Иванович! — уверенно отмахнулся Дюрягин. — Всё будет в полном ажуре!
После недолгих колебаний большинство всё же поддержало его предложение.
Следующей темой разговора стала Светлана.
Стоило прозвучать её имени, как весь командный состав разведроты дружно повернулся к Кравченко.
— Действительно, старшина, сколько это ещё будет продолжаться? — с подвохом начал Дюрягин. — Когда мы, наконец, убедимся, что Светлана — наша?
— А точнее, что она — твоя! — лукаво уточнил Спиридонов.
— Именно! — продолжил Дюрягин. — Когда мы увидим доказательства? Старшина, мужик ты или где?
— Так! — покраснев, с негодованием произнёс Кравченко. — Только не надо лезть в мою личную жизнь! Обсуждать подобные вопросы публично я не собираюсь!
— Да тебя никто к этому и не призывает! — засмеялся Дюрягин. — Мы всего лишь хотим убедиться, что Светлана уже наша.
— Действительно, старшина, — поддержал его Спиридонов. — Ну сколько можно тянуть? Мы уже давно мечтаем распить тот ящик коньяка, который Лебедев нам проиграл!
Кравченко густо покраснел.
Ему претило даже само направление разговора.
Конечно, можно было соврать и заявить, что девушка уже «его». Но такая ложь была совершенно не в его характере.
По его, как тогда говорили, «несовременным» понятиям, заявить о внебрачной близости с девушкой означало публично признать себя блудником. А вместе с собой выставить в таком же свете и Светлану.
На это Андрей никогда бы не пошёл.
Пусть лучше окружающие считают его закомплексованным, «не мужиком» или даже посмешищем, чем он позволит кому-либо опошлить тот светлый идеал, к которому так стремилась его душа.
— Ну и что я должен сделать? — спросил он, невозмутимо вычищая грязь из-под ногтей.
Дюрягин даже опешил.
— Ты что, не знаешь, что обычно делают мужики с бабами? — с усмешкой спросил Спиридонов.
— Знаю, — спокойно ответил Кравченко. — Только мне не нравятся «бабы». С «бабами» пусть имеют дело «мужики». Для них и существуют «бабы». Каждый находит себе подобное.
На несколько секунд в каптёрке воцарилась тишина.
— Да ладно тебе обижаться, — первым нарушил молчание Дюрягин. — Если ты у нас такой правильный, тогда женись на ней!
— А может, я ей вовсе не нравлюсь? — продолжал отбиваться старшина.
— Лично я так не думаю, — вмешался Мелёхин. — По-моему, она к тебе очень даже неравнодушна.
— "По-моему"... — передразнил его Кравченко. — "По-моему" — ещё ничего не значит.
— Ладно, хорош симулировать! — снова взял слово Дюрягин. — Коллектив решил — не при против коллектива!
Он хитро оглядел присутствующих.
— Значит так: тебе поручается окончательно завоевать Светлану. На кону — честь роты! А если будешь и дальше тянуть...
Дюрягин развёл руками и улыбнулся.
— ...тогда это сделает кто-нибудь другой. Верно, мужики?
— Верно! — дружно поддержали остальные.
Дюрягину удалось нащупать слабое место старшины. Кравченко любил шутки, но подобные непристойные намёки в адрес любимой девушки были ему глубоко неприятны.
— Так что, мне теперь, может, ещё и в любви ей признаться прямо со сцены? — язвительно бросил Андрей.
— А вот это идея! — мгновенно подхватил Дюрягин. — И признаться ты должен не где-нибудь, а именно на сцене! Чтобы у Лебедева потом не осталось никаких сомнений, кто проиграл спор!
— Вы что, издеваетесь надо мной? Нет, мужики, мне эта тема совершенно не нравится. Давайте лучше сменим её. Я предлагаю...
— Что, струсил? — перебил его Дюрягин. — Слабо? А ещё говорит, что любит! Да если бы я по-настоящему полюбил девушку, то признался бы ей хоть в прямом эфире по телевизору! Трус! Правду говорю, мужики?
— Правду! — с самым серьёзным видом поддержал его Спиридонов. — Не любишь ты её!
Остальные тоже начали с притворной серьёзностью сомневаться в чувствах старшины.
— Да мы встречаемся всего несколько недель! Ещё и месяца не прошло! — растерянно выпалил Кравченко.
— И сколько тебе ещё надо? — тут же парировал Дюрягин. — Вон Иванович...
Он кивнул в сторону ротного.
— ...со своей супругой вообще один день был знаком. Вечером познакомились в купейном вагоне, а утром уже заявление в загс подали. Учись, студент!
— Нет, ну мужики, вы сами подумайте, как это будет выглядеть? — продолжал оправдываться окончательно смущённый Андрей. — Я что, выйду на сцену и ни с того ни с сего при всём честном народе начну просить её руки?
Он даже театрально развёл руками.
— Нет, я не камикадзе! И вообще, признание в любви — дело очень личное!
— Личное?!! — вскричал Дюрягин. — Это что же получается — у тебя от друзей секреты появились? Против коллектива идёшь? На карту поставлена честь роты, а он, видите ли, про личное вспомнил!
— Ну да! Сейчас всё брошу и побегу кричать в микрофон: "Я тебя люблю!" Или, может, ещё прикажете мне на белом коне прямо в клуб въехать? Хватит из меня идиота делать!
Дюрягин вдруг замолчал.
На лице его появилась та самая улыбка, которая обычно означала, что в голове уже родилась очередная безумная идея.
— А ведь ты не идиот... Ты — гений!
Его глаза радостно загорелись.
— Именно так и сделаем! Ты въедешь на белом коне прямо на сцену! С букетом цветов! Представляете, какое это будет зрелище?! И там же признаешься Светлане в любви! Вот уж чего Сорокин со своей компанией точно никогда не придумает!
— Точно! — оживился Влад. — А коня возьмём на хоздворе. Я там такого жеребца видел! Правда, не белого, а чёрного как смоль. Но красавец!
Кравченко уже перестал понимать, шутят над ним или говорят всерьёз.
Он переводил растерянный взгляд с Дюрягина на Влада, не зная, что делать: продолжать смеяться вместе со всеми или, наоборот, встать и уйти, сохранив хотя бы остатки собственного достоинства.
— Вы хотите выставить меня на посмешище перед всем полком? — наконец выдохнул он.
— Наоборот! — возразил Дюрягин. — Мы сделаем из тебя героя! Осчастливь свою Светлану! Сделай ей такой сюрприз, чтобы она всю жизнь его запомнила! Представляешь, как ей будет приятно рассказывать всем, что её любимый решился на такое?
— А ведь в этом что-то есть... — неожиданно задумчиво произнёс Мелёхин.
Кравченко с укором посмотрел на друга.
От кого угодно, но только не от Сергея он ожидал услышать подобное. Неужели и самый близкий человек поддержал эту сумасбродную затею?
— Если бы удалось достать радиомикрофон, — продолжил Мелёхин уже совершенно серьёзно, — тогда ты смог бы выехать прямо из зрительного зала и исполнить свою партию в «Цветах в океане жизни».
— Радиомикрофон? — оживился Дюрягин. — Это я беру на себя! Будет вам радиомикрофон. Поговорю с мужиками в порту — достанут.
— Отлично! — поддержал Спиридонов. — И хорошо бы, чтобы признание тоже прозвучало прямо в песне.
— Да вы... — от волнения Кравченко даже начал заикаться. — Может, сначала у меня спросите, согласен ли я на весь этот цирк? Да я на лошади ни разу в жизни не сидел! Только в кино их видел!
— Это моя забота! — сразу вмешался Влад. — Я в деревне лучшим конюхом был. Не дрейфь, Андрюха! За один день научу тебя ездить верхом так, что хоть на соревнования отправляй. Это совсем не трудно!
— Тогда мне надо срочно написать новую песню... — вслух размышлял Мелёхин. — Или хотя бы красивую мелодию. Такую, чтобы признание в любви звучало естественно.
— Ладно, мужики, пошутили — и хватит! — попытался остановить разошедшихся друзей Кравченко. — Всё это, конечно, смешно...
— Значит так! — решительно перебил его Спиридонов. — Влад учит старшину верховой езде. Мелёхин пишет новую песню. Дюрягин добывает радиомикрофон.
— Ну мужики... Я серьёзно... Да я... я... не смогу я...
— Хватит уже ныть! — отрезал Дюрягин. — Сможешь. Куда ты денешься!
— Главное — не трусь! — поддержал Влад. — Думаешь, нам легко будет? Нам ведь тоже ещё на сцену выходить!
До этого момента ротный лишь молча наблюдал за происходящим, с интересом следя за тем, как друзья сообща доводят Кравченко до полного отчаяния. Но идея с лошадью неожиданно понравилась даже ему.
— Мужики, — наконец заговорил он, — а вы вообще подумали, как собираетесь попасть на сцену? В зале, скорее всего, будет кто-нибудь из армии, может, даже сам Кротов. После вашего мартовского провала Лебедев, а тем более Зуев, вас к концерту и близко не подпустят. Так каким образом вы собираетесь осуществить весь этот план?
Он выразительно посмотрел на присутствующих.
— И ещё раз напоминаю: я вас на эту авантюру не благословлял. Если что — отвечать будете сами.
В каптёрке наступила тишина.
Вопрос ротного оказался действительно серьёзным.
Ответ нашёлся лишь у одного человека.
Разумеется, у Дюрягина.
— А что если... — медленно произнёс он.
То, что предложил командир первого взвода, оказалось настолько дерзким и неожиданным, что присутствующие переглянулись и почти сразу единодушно одобрили его замысел.
Теперь оставалось сделать самое трудное — воплотить этот безумный план в жизнь.