Юродивый роман. Часть первая. Глава 24

Глава 24

А между тем Светлана запела первый куплет:
"Я стою одна на берегу в ожиданье встречи,
Через столько лет придя сюда — ну где же ты?
Всё как в первый раз, и тот же дождь капает на плечи,
Ты тогда принёс мне в первый раз первые цветы.
Эти цветы! Эти цветы!
Ты дарил их мне столько лет назад — оживают мысли!
Эти цветы! Эти цветы! Эти цветы!
В океане жизни..."
После куплета последовал небольшой проигрыш. Светлана медленно прохаживалась по сцене, опустив голову, изображая героиню песни, живущую воспоминаниями о давней любви. И когда она подняла глаза на Мелёхина, полагая, что именно он начнёт второй куплет, вдруг, словно гром среди ясного неба, на весь зал зазвучал голос Кравченко.
Все обернулись.
С противоположной стороны зала, по правому проходу, на грациозном чёрном рысаке медленно ехал старшина разведроты.
Раздались восторженные аплодисменты. Такого представления в армии ещё не видали!
«Так вот что они придумали!» — восхищённо произнесла про себя Светлана и не смогла скрыть своей очаровательной улыбки.
А Кравченко, медленно продвигаясь по проходу, пел:
"Я несу тебе, как в первый раз, в память нашей встречи,
Через столько дней, через столько лет, долгих лет и зим.
Пусть напомнит он тебе вчерашний тёплый вечер,
Этот вот букет. Ты уже не одна, только я один..."
И тут произошло непредвиденное.
Выехать на сцену верхом оказалось невозможно. Она возвышалась над уровнем зала почти на метр, а подняться на неё можно было только по узким крутым ступенькам, расположенным по краям.
«Как мы не учли этого?!» — в отчаянии подумал старшина.
Но один из четырёх разведчиков, всё это время неподвижно стоявших на сцене и изображавших часовых, мгновенно оценил ситуацию. Он спрыгнул вниз, подбежал к наезднику и взял лошадь под уздцы.
Кравченко соскочил с коня, держа букет, и стал подниматься по ступенькам, продолжая петь:
"Эти цветы! Эти цветы!
Я дарю их вновь через столько лет — оживают мысли!
Эти цветы! Эти цветы! Эти цветы!
В океане жизни..."
Подойдя к Светлане, Андрей вручил ей букет алых роз.
— Это не тот ли Кравченко? — тихо спросил Кротов у Сыча.
Только теперь вице-адмирал смог хорошо разглядеть лицо солиста.
— Так точно, товарищ вице-адмирал! — ответил командир полка, чувствуя, как выступает пот на лбу.
Сыча сковал страх. Как отреагирует Кротов на то, что в клуб завели лошадь?
— Так он ещё и поёт! И хорошо поёт! — одобрительно заметил вице-адмирал.
Командир полка облегчённо вздохнул и незаметно вытер ладонью лицо.
Светлана, приняв цветы, слегка наклонила голову к букету и продолжила:
"Я тебя, признаться, даже сразу не узнала.
Очень изменился, повзрослел и возмужал..."
Кравченко, играя роль человека, который спустя долгие годы встретил свою любовь, ответил:
"Ну а ты такая же... Да нет, красивей стала!
Я так долго этой встречи ждал..."
Потом они запели вместе:
"Эти цветы! Эти цветы!"
Светлана, не отводя взгляда от Андрея, продолжила одна:
"Ты дарил их мне..."
После этой строки Кравченко, также глядя ей в глаза, ответил:
"Пусть же, как тогда..."
И вместе они закончили:
"...Оживут вдруг мысли!
Эти цветы! Эти цветы! Эти цветы!
В океане жизни..."
Зрителям нравилось наблюдать за этой артистичной парой.
Зазвучал длинный проигрыш. Сальников исполнял красивое соло на гитаре. Когда мелодия стихла, Светлана запела последний куплет:
"Мне пора идти, ты извини. Вообще, спасибо
За цветы на память тех прошедших юных лет..."
И тут Кравченко неожиданно решил сымпровизировать.
Настолько войдя в образ, он вдруг почувствовал: будь он на месте героя песни, то не смог бы произнести больше ни слова. Он лишь смотрел на Светлану грустным, полным сожаления взглядом, словно человеку, которому вновь приходится расставаться с дорогим сердцу существом.
На мгновение Андрей даже почувствовал, как к глазам подступают слёзы.
Если бы за клавишами сидел кто-нибудь другой, а не Мелёхин, который понимал друга почти без слов, наверняка возникла бы неловкая пауза. Но Сергей словно сам переживал чувства старшины. Уловив импровизацию, он сразу заполнил молчание нежной сольной мелодией.
Получилось удивительно красиво.
«Вот ведь импровизатор! — восхищённо подумал Дюрягин. — А говорил, что не сможет даже на лошади в клуб заехать!»
Когда мелодия стихла, Светлана и Андрей, как и прежде, вместе завершили куплет.
Раздались громкие аплодисменты.
Девушка поклонилась и снова попыталась уйти за кулисы. Но дорогу ей преградил Спиридонов.
— Э, нет! Ты сегодня так просто отсюда не уйдёшь! — уверенно произнёс замполит.
Зазвучала новая — тихая, нежная мелодия.
Светлана обернулась и увидела старшину, медленно направляющегося к ней.
В зале погас свет.
Лишь два прожектора освещали Андрея и Светлану.
Кравченко запел:
"Мы с тобою остались одни,
Я прошу, ты меня лишь пойми.
Только ты мне сейчас можешь помочь
В эту лунную майскую ночь.
Я тебе целый мир бы открыл,
Все цветы на земле подарил,
Для тебя с небес звёзды достал,
Всё б отдал! Всё б отдал!.."
Светлана медленно сделала несколько шагов навстречу старшине и остановилась в смущении.
Прожектор бил ей прямо в лицо, а зал, затаив дыхание, наблюдал за происходящим.
Чтобы хоть немного скрыть своё волнение, девушка прикрыла лицо цветами.
А Кравченко продолжал петь, всё ближе подходя к ней:
"От богатств отказался б земных,
Лишь касаться б волос мне твоих,
Лишь бы гладить, ласкать их рукой,
На край света пошёл за тобой.
Мне бы видеть твои лишь глаза
И касаться губами лица,
Лишь бы сбылись мои все мечты —
В них лишь ты! В них лишь ты!.."
После этого куплета старшина осторожно увлёк девушку в медленный танец.
Звучал красивый проигрыш.
Два луча прожекторов сошлись в одной точке.
Когда музыка снова уступила место словам, продолжая танцевать, Кравченко запел:
"Мне других никогда не любить,
Без твоих нежных губ мне не жить.
Сердце дышит одной лишь тобой,
Потерял навсегда я покой.
Ты одна, ты на свете одна,
Мне другая вовек не нужна.
Только ты мне сейчас можешь помочь
В эту ночь! В эту ночь!"
И вновь звучал нежный проигрыш.
Глядя со стороны, никто бы не поверил, что всё это не было заранее отрепетировано, что большая часть происходящего рождалась прямо на сцене.
— Кажется, мы сегодня проиграли, — тихо произнёс Лебедев, обращаясь к Сорокину.
Оба офицера, войдя через центральный вход, теперь наблюдали за происходящим из глубины зала.
Светлана, продолжая танцевать, время от времени поднимала сияющие глаза и встречалась взглядом с Андреем. Сегодня он был совершенно не похож на самого себя. Куда исчезли его застенчивость и робость?
Когда песня закончилась, зал взорвался овациями и криками:
— Браво!
Поднялся такой шум, словно это был не солдатский клуб, а переполненный стадион.
«Ор-р-рёл! Ну ор-р-рёл! — с восторгом повторял про себя Сыч своё любимое выражение. — Моя школа! Моя школа!!!»
Но это был ещё не финал.
Сквозь грохот аплодисментов вдруг прорезался протяжный ритм барабана. Дюрягин, который сегодня был просто в ударе, начал отбивать «Марш смертников». Именно тот самый марш, что в древности сопровождал осуждённых на казнь.
Шум в зале мгновенно стих.
Все напряжённо ожидали, что разведчики придумают ещё.
Старшина взял Светлану за руку и вывел её на середину сцены. Затем опустился перед ней на одно колено и склонил голову.
Выдержав долгую паузу, он медленно поднял взгляд.
Мелёхин, наблюдая за другом, не смог скрыть улыбки. Как и большинство разведчиков, он был приятно поражён тем, насколько неожиданно раскрылся Кравченко. Сегодня тот держался на сцене как опытный артист.
«Что они ещё придумали?» — растерянно спрашивала себя Светлана.
От волнения сердце девушки колотилось так сильно, будто готово было выпрыгнуть из груди.
И вот прозвучал голос старшины.
Он пел каким-то непривычным, будто чужим голосом — сильным, хрипловатым, напоминающим рёв смертельно раненого льва, который, попав в ловушку, уже не просит пощады, а лишь с достоинством принимает свою судьбу. В этом голосе одновременно слышались и величие, и боль.
Он пел:
"Как по губам сочится яд,
Твои глаза меня пьянят.
На плаху страсти я взошёл,
Душа моя снизшла в шеол...
Любовью мучишь ты меня,
Мне нету жизни без тебя.
Погас надежды солнца луч.
Прошу тебя... прошу... не мучь...
Скажи мне «да!» Скажи мне «да!»
Я увезу тебя тогда
На этом самом вот коне,
Коль скажешь это слово мне!
Скажи мне «да!» Скажи мне «да!»
Я зацелую допьяна,
Казню любовию своей,
Но только стань судьбой моей!.."
— Во даёт!.. Ну даёт!.. Моя школа! Моя школа!!! — уже вслух не выдержал Сыч, совершенно забыв о сидящем рядом вице-адмирале.
А старшина продолжал:
"Среди тоски не видно дня,
Сгорает сердце от огня.
Ты взглядом мне пронзаешь грудь,
Палач любви... добрее будь!
И я хмелею без вина,
И ревность плетью бьёт меня.
В страданьях муки той любви
Прошу тебя... прошу... скажи..."
Если предыдущая песня была наполнена нежностью, то эта звучала совсем иначе.
Здесь уже не мелодия властвовала над слушателями, а сам голос Кравченко — мощный, проникновенный, перекатывающийся над тяжёлыми ударами барабана.
"Скажи мне «да!» Скажи мне «да!»
Я увезу тебя тогда
На этом самом вот коне,
Коль скажешь это слово мне!
Скажи мне «да!» Скажи мне «да!»
Я зацелую допьяна,
Казню любовию своей,
Но только стань судьбой моей!.."
После второго припева музыка неожиданно стихла.
Кравченко заговорил уже прозой, но всё тем же надломленным голосом:
— У этой песни есть ещё один куплет. Но одному мне его не исполнить. Ты должна мне помочь. В конце четверостишия тебе нужно будет сказать только одно слово: либо «да», либо «нет». У этой песни есть два окончания. И только от тебя зависит, каким станет финал сегодняшнего вечера.
И он вновь запел:
"Ты мой судья, мой прокурор,
Ты объяви мне приговор.
Скажи, иль любишь ты меня?
В ответ я слышу слово..."
— Да! — неожиданно выкрикнула в микрофон покрасневшая Светлана.
Зал взорвался.
Кто-то кричал:
— Браво!
Другие скандировали:
— Молодцы!
А какой-то дембель, не упустив случая сострить, гаркнул:
— Давай, старшина! Сделай её! Так ей и надо!
По залу прокатилась волна смеха.
Армия есть армия...
Но Кравченко уже невозможно было смутить.
Он продолжил:
"Верши же ныне Божий суд
На этом месте, здесь вот, тут.
Иль выйдешь замуж за меня?
В ответ я слышу слово..."
«Ну это уже слишком… — растерянно подумала Светлана. — Ему мало того, что я призналась ему в любви прямо на сцене?..»
Да, Андрей ей нравился. Она испытывала к нему искреннюю симпатию, уважение, доверие. Но той любви, о которой он сейчас пел, в её сердце ещё не было.
Она просто не хотела больше быть одинокой...
Пауза затягивалась.
«Вот этого мы не предусмотрели...» — похолодел Кравченко.
Мелёхин судорожно пытался придумать хоть какую-нибудь рифму, чтобы помочь другу выбраться из неловкого положения. Но, как назло, в голове не рождалось ни одной строчки.
И тогда Андрей сам продолжил:
"Я повторю тебе вопрос.
Скажи не в шутку, а всерьёз:
Иль выйдешь замуж за меня?
В ответ я слышу слово..."
— Ну Гамлет! — не удержался Дюрягин.
Светлана что-то тихо прошептала.
— Не слышно! Громче! — выкрикнул в микрофон Спиридонов.
— Да!.. Да!.. Да!.. — наконец вырвалось у неё.
Щёки девушки вспыхнули ярким румянцем.
То, что происходило в зале раньше, теперь казалось лишь лёгким шумом.
На этот раз разразилась настоящая буря.
Не обращая никакого внимания на присутствие вице-адмирала, люди вскочили со своих мест, хлопали, свистели, кричали. Казалось, будто только что была объявлена капитуляция Германии.
Рейхстаг взят!
Кравченко буквально подпрыгнул от счастья и запел:
"Сказала «да!» Сказала «да!»
Моя любовь ты навсегда!
Казню любовию своей,
Ведь стала ты судьбой моей!.."
Когда старшина уже собирался увести Светлану за кулисы, в микрофоне снова раздался голос Дюрягина:
— Тут кто-то обещал кого-то на коне куда-то увезти!
Кравченко посмотрел Светлане в глаза.
Увидев в них два сияющих огонька, он бережно поднял девушку на руки, осторожно спустился с ней по ступенькам и усадил на лошадь.
Затем легко вскочил в седло сам.
Поддерживая Светлану одной рукой, Андрей медленно выехал из зала под нескончаемые аплодисменты зрителей.
* * *
В фойе их встретил Герасимов. Кто-то из разведчиков взял лошадь под уздцы, а Андрей помог Светлане спуститься на землю.
— Ну артисты! Ну молодцы! — принялись поздравлять их подошедшие офицеры.
Вскоре в фойе клуба образовалось настоящее столпотворение. Каждому хотелось лично поздравить виновников этого необычного бенефиса.
Вдруг кто-то громко крикнул:
— Дайте дорогу!
Толпа расступилась. Из зала вышел вице-адмирал Кротов. Следом за ним двигалась вся сопровождавшая его свита.
— Ну, Михаил Иванович, — обратился Кротов к Сычу, — у вас не полк, а настоящее театральное училище!
Затем, похлопав старшину разведроты по плечу, генерал с улыбкой сказал:
— Ну, герой! Ты, оказывается, не только в огонь бросаться умеешь, но ещё и сердца таких красавиц покорять!
Кравченко буквально расцвёл от этих слов. Не скрывая гордости, он крепче прижал к себе Светлану.
— Правильно, держи её покрепче, чтобы никто не увёл! — рассмеялся Кротов. — А кто же всё это организовал? Где этот... как его... старший лейтенант Лебедев?
— Вот он! — выкрикнул кто-то из офицеров.
— Ну молодец! — вице-адмирал уже похлопывал по плечу Лебедева. — Концерт организовал просто великолепно! Очень зрелищно! Думаю, командир полка объявит Вам от моего имени благодарность!
— Да я... я... тут... ни при чём... — запинаясь от волнения, попытался было объясниться старший лейтенант.
— Да не скромничайте, не скромничайте! — перебил его Кротов.
Потом он вновь повернулся к молодой паре.
— Надеюсь, в ближайшее время погуляю на свадьбе!
Когда Кротов со своей свитой покинул клуб, офицеры, оставшиеся в фойе, тут же принялись поздравлять замполита роты связи с объявленной ему благодарностью. При этом разразился такой дружный хохот, что молодой офицер густо покраснел от смущения.
— Так что, Юрик, с тебя причитается! — обратился к Лебедеву Спиридонов.
— И думаю, одним ящиком коньяка ты теперь от нас не отделаешься! — тут же подхватил Дюрягин. — Как-никак, благодарность от самого Кротова обмыть надо!
Фойе клуба вновь взорвалось дружным смехом…