Полоцкая Атлантида Гл. 11

Глава 11. Ладьи в Царьград


Представь себе флотилию ладей, которая везёт не переселенцев и не купцов, а целую княжескую династию — мужчин, женщин и детей — в изгнание за тридевять земель, к чужому морю. Всё, что накопили за сто двадцать лет потомки Рогволода и Рогнеды — стольный город, собственная София, слава непокорной земли, — в одно лето 1129 года будто испарилось. Виноват в этом был не враг со стороны, а собственный двоюродный племянник киевского корня, князь, которого летописи назовут Мстиславом Великим.

Поход, которого Полоцк не ждал

Летом 1127 года Мстислав, старший сын Владимира Мономаха, организовал то, чего Полоцк не видел со времён своих самых мрачных поражений: общерусский поход, в котором сошлись дружины сразу нескольких княжеств. Города Стрежев, Логожск, Изяславль были взяты и разорены. Правившего в Полоцке Давыда Всеславича сместили, а на его место посадили брата, Рогволода-Бориса. Полоцкая земля, привыкшая веками сама решать, с кем воевать и кому подчиняться, впервые получила князя не по своей воле, а по указке Киева.

Смерть без разгадки

Рогволод-Борис правил недолго — уже в 1128 году он умер, и обстоятельства этой смерти летописи описывают глухо и невнятно, оставляя простор для догадок о яде или заговоре. Стол в Полоцке снова занял Давыд, тот самый князь, которого годом раньше согнали киевские дружины. Возвращаться к покорности он не собирался — и мира с Мстиславом не признал.

Клятва, нарушенная дважды

В 1129 году Мстислав собирал общерусскую рать против половцев и потребовал от полоцких Всеславичей встать в строй вместе со всей остальной Русью. Те отказались — и тем самым во второй раз преступили крестоцелование, клятву, данную на кресте после похода 1127 года. Расправившись с половцами, великий князь киевский решил, что мириться с непокорным родом Всеслава больше не намерен.

Плен всей династии

То, что случилось дальше, летописи излагают скупо, будто сами не находят слов для такой развязки: Мстиславу удалось захватить в свои руки почти весь оставшийся полоцкий княжеский род — Давыда, Святослава, Ростислава и двух Рогволодовичей, Василия и Ивана, — вместе с их жёнами и детьми. Не казнь, не ослепление, обычные для той эпохи расправы над мятежными родичами, а нечто иное: пленников посадили в ладьи, по сорок человек в каждую, и отправили вниз по рекам, к морю.

Дорога в Царьград

Путь пленников лежал в Константинополь — Царьград, ко двору византийского императора Иоанна Комнина, приходившегося Мстиславу родственником через брак. Целая ветвь Рюриковичей, правившая на Западной Двине сто с лишним лет, разом оказалась при чужом дворе, за морем, без земли и без стола. Один из позднейших свидетелей, новгородский епископ Антоний, посетивший Царьград в конце того же столетия, оставил горькую деталь: в одной из тамошних церквей, на другом берегу Золотого Рога, он видел могилу княгини Ксении, жены Брячислава Борисовича — одного из внуков Всеслава Чародея, умершей и похороненной вдали от Полоцка.

Чужой князь на своём столе

Опустевший полоцкий престол Мстислав отдал не полочанину, а собственному сыну, Изяславу Мстиславичу. Земля, которая при Рогволоде, Изяславе-книжнике и Всеславе Чародее диктовала условия и Киеву, и Новгороду, на несколько лет перестала быть полоцкой даже по имени князя, сидевшего на её столе.

Десять лет в изгнании

Ссылка растянулась на десятилетие. Летопись отмечает под 1139 годом, что из Царьграда вернулись двое из сосланных княжичей — первый знак того, что род Рогволодовичей не пресёкся окончательно, как бы ни хотел этого киевский князь. Но вернуться из Византии и вернуть себе отчий стол — это были ещё очень разные вещи, и полоцкой земле предстояла долгая борьба за собственную независимость.


Продолжение следует...