Гармониум. Глава 12

Глава 12. Центр точно реабилитационный?
Эдуард уже был у двери кабинета Пашутинской, когда Артур перехватил его за руку.

— Не спеши, — спокойно сказал он.

— Она передаёт сведения Элеоноре Сергеевне, — сквозь зубы произнёс Эдуард. — Ты понимаешь, что это значит?

Он был зол не столько на сам факт предательства, сколько на то, кого оно могло коснуться. Пациентов. Тех, кто и так оказался в жизни на краю.

— Понимаю, — ответил Артур. — Но скажи мне: что мы изменим прямо сейчас? То, что она уже успела передать, не вернуть. А если мы ворвёмся к ней и покажем, что всё знаем, можем навредить самим себе.

Эдуард тяжело выдохнул.

— Меня вообще-то заботит безопасность пациентов, — сказал он. А затем с горькой усмешкой добавил: — Ну давай. Перечисли мне безопасность для нас самих. Очень интересно.

Артур даже не изменился в лице.

— Хорошо. Во-первых, Пашутинская не злодейка. Она просто алчная. Её купили обещаниями золотых гор Элеонора Сергеевна и Половиков. Она выбрала деньги и влияние.

— Очень успокаивает, — пробормотал Эдуард.

— Во-вторых, если они узнают, что она себя выдала, её уберут первой. Не потому, что она главная угроза, а потому что она свидетель. А свидетели опасны.

Эдуард нахмурился.

— А если она не единственный информатор?

— Именно. Тогда они поймут, что что-то изменилось, и просто поменяют тактику. Станут осторожнее. Мы потеряем возможность увидеть всю картину.

Артур посмотрел ему прямо в глаза.

— Иногда нужно немного подождать, чтобы потом сделать правильный ход.

— А пациенты? — спросил Эдуард.

— А им хуже не станет. Они и так из уязвимых слоёв населения. Сироты, люди с тяжёлыми душевными травмами, престарелые. Мы не оставляем их без защиты.

Эдуард несколько секунд молчал, а потом неожиданно рассмеялся.

— Вот что значит старость. Драка с родным братом из-за разных взглядов. Прямо как в детстве.

Артур тоже улыбнулся.

— Только тогда спорили из-за игрушек, а теперь — из-за судьбы целого центра.

Они оба засмеялись, но уже через минуту разговор снова стал серьёзным.

— Юлю всё-таки нужно обезопасить, — сказал Эдуард.

Артур сразу согласился.

— Да. Из всех постояльцев она самая уязвимая. У неё самая глубокая травма.

Они оба знали: после слов Пашутинской о том, что Юлю никогда не выпишут, у девушки мог случиться откат.

Эдуард решил наблюдать за ней со стороны: за её работой в библиотеке и на ферме. А на занятиях в классе присутствовать лично два раза в неделю. Кроме того, он хотел провести с ней беседу один на один.

— Только осторожно, — предупредил Артур. — Ты уже немного обнадёжил её, сказав, что выписка возможна. Да, нескоро, но для неё это всё равно стало огромной надеждой.

Он помолчал.

— Юля ведь долго вообще ни с кем не разговаривала. После всего, что произошло, она словно застыла. А теперь будто вернулась в детство. Если её слишком сильно обрадовать, она не станет держать это в себе. Она будет рассказывать всем.

— И выдаст нас, — закончил Эдуард.

— Именно. Пока об этом должны знать только мы двое.

— Тогда что делать?

Артур задумался.

— Не зря мы выдавали всем пациентам браслеты вместе с серой формой. Нужно использовать это.

Он разложил план.

— Посмотреть, где они бывают в свободное время. С кем чаще пересекаются. После каких занятий появляются спады. Так мы отделим обычные личные проблемы от внешнего влияния. И если есть ещё один информатор — найдём его.

Эдуард кивнул.

— Но и самим надо действовать.

— Да. Например, Юля. Возможно, мы поспешили, выдав ей жёлтую форму вместе со всеми.

— Но возвращать серую нельзя, — сказал Эдуард. — Она решит, что всё потеряно.

— Поэтому промежуточный вариант. Бежевая форма. Чтобы она понимала: путь продолжается, но есть над чем работать.

Они также решили не делать из Юли исключение на глазах у остальных.

Эдуард взял под наблюдение ферму, библиотеку и сад. Артур — швейную и столярную мастерские, а учебные классы они посещали вместе.

Персоналу они объяснили изменения просто:

— Мы изучили личные дела пациентов и заметили спады. Но мы никого не обвиняем. Возможно, некоторые, ожидая скорой выписки, перестали стараться. Поэтому нужно быть требовательнее.

Но не жестокими.

Новые правила были частью другой идеи: «Гармониум» должен быть не просто кризисным центром или клиникой, а местом, где человек заново учится жить.

Однако новые пациенты восприняли перемены иначе.

— Серая форма, браслеты, расписание на весь день, теперь ещё требования? — возмущалась женщина с алкогольной зависимостью.

— Это что вообще? Реабилитационный центр или тюрьма? — поддержал её мужчина, недавно вышедший из тюрьмы.

Но другой пациент — рабочий, получивший повреждение мозга на заводе, — считал требования правильными.

— В жизни всё равно есть правила, — сказал он. — Лучше учиться сейчас.

Эдуард и Артур ответили строго:

— Вся жизнь состоит из правил. Их отсутствие приводит к хаосу. Вы пришли в «Гармониум» не для того, чтобы остаться прежними. Вы пришли сюда, чтобы стать новой версией себя.

Тем временем Эдуард продолжал наблюдать за Юлей.

Однажды он пригласил её в кабинет.

Он не стал спрашивать о Пашутинской и не стал давить.

— Что тебе больше всего нравится в библиотеке?

Юля задумалась.

— Книги. Там спокойно.

— А ферма?

— Тоже нравится.

— Что труднее?

— Ферма.

— А если поменять их местами? Больше времени в библиотеке, меньше на ферме?

Юля немного подумала.

— Да. Я бы хотела.

— Тебе больше не нравятся птицы?

Девушка улыбнулась.

— Нравятся. Просто хочется попробовать другое. В огороде работать.

С новой недели всё изменилось.

После зарядки Юля шла в библиотеку: расставляла книги, вытирала пыль, помогала библиотекарю. А вечером сама просилась на грядки — работать на свежем воздухе.

Санитары заметили перемены.

Юля стала спокойнее. К вечеру перестала плакать. Быстрее засыпала.

Когда в «Гармониум» приехала Элеонора Сергеевна, она сразу почувствовала изменения.

В центре стало спокойнее. Но одновременно — строже.

Она собрала сотрудников под предлогом знакомства с новыми методическими материалами. Материалы действительно были, но главным для неё было другое.

Пашутинская осторожно сказала:

— Вы не ошиблись. Эдуард Вениаминович действительно призвал нас быть требовательнее.

Мастер столярной мастерской Куинов подтвердил:

— Пациенты должны больше работать, больше создавать. А тех, кто не старается, можно стимулировать. Например, снижением баллов или возвращением более простой формы.

Элеонора Сергеевна осталась довольна.

Она сразу позвонила Половикову.

— Похоже, братья изменились. Их прежний гуманизм ослаб. Теперь они делают упор на дисциплину.

Половиков улыбнулся.

— Значит, даже с ними можно договориться.

Он доложил Муромову, но подал ситуацию в нужном ему свете.

Мэр, человек не слишком дальновидный, но искренне желающий добра, обрадовался.

— Отлично. Дисциплина поможет вернуть этих людей в общество.

Он похвалил Половикова за ответственность и братьев — за новый подход.

Но в своём кабинете Эдуард и Артур понимали другое.

— Мэр хочет вернуть их в общество, — сказал Артур.

— А Половиков хочет сделать всё наоборот, — ответил Эдуард.

— Запереть их.

— И превратить «Гармониум» не в место восстановления, а в место наказания.

Они посмотрели друг на друга.

Теперь сомнений не осталось.

Борьба была не только за пациентов.

Она была за саму идею того, чем должен быть «Гармониум».