Дылда. Глава 12

Вернулся Егор ближе к вечеру. Меня разбирало любопытство, очень хотелось расспросить его про Париж, который мне виделся в воображении городом сплошных удовольствий. Но хозяин был угрюм и молчалив. От ужина отказался и, переодевшись в домашнее, улегся на диване в гостиной перед телевизором.
- Точно ужинать не хотите, Егор Сергеевич? – уточнила я. – У меня мясо в духовке запечено с овощами. Очень вкусно получилось!
- Нет, Саш, спасибо, не хочу.
- Значит, в самолете хорошо кормят, - заключила я, тяжело вздохнув: полдня провозилась на кухне, стараясь приготовить к возвращению хозяина что-нибудь этакое. Сама удивилась собственному рвению. А он, видите ли, не хочет! Обидно даже…
- Кормежка в самолете и в подметки не годится твоим кулинарным шедеврам! – заверил меня Барханов, бессмысленно щелкая кнопками телевизионного пульта. – Просто я страшно устал. Перелет долгий, муторный, да еще эти маски, которые нельзя снимать! Черт бы побрал эту эпидемию! Поройся в аптечке, пожалуйста, и дай мне что-нибудь от головной боли.

Я бросила на хозяина внимательный взгляд и тут только заметила и нездоровый румянец на щеках, и лихорадочный блеск глаз.
- Вы случайно не заболели, Егор Сергеевич? Надо бы температуру померить.
- Да ничего не заболел, просто устал, - вяло отмахнулся Барханов.
Но не зря же я - дочь врача! Прежде чем дать ему таблетку от головной боли, я заставила Егора измерить температуру. А когда серебристый ртутный столбик указал на цифру 38,5 (!), я серьезно встревожилась.
- Егор Сергеевич, надо врача вызывать. Похоже, из Парижа вы привезли какую-то заразу. Придется лечиться.

Вы никогда не обращали внимания на то, как реагируют на болезнь мужчины? Очень любопытное зрелище! При слове «температура» сильный, уверенный в себе самец, который только что гарцевал и бил копытом, мгновенно превращается в несчастного ребенка. И если вы не бросаетесь немедленно спасать его от надвигающейся гибели, вы чувствуете себя бессердечной сволочью. А он страдает всем своим существом, страдает молча, бросая на вас скорбные взгляды, тяжко вздыхает или просит слабым голосом принести ему стакан воды.

Барханов не был исключением. При взгляде на столбик термометра в глазах его отразился ужас, щеки побледнели, и вместо возражений он попросил меня найти визитку врача в его кабинете и срочно вызвать на дом. Сам закутался в плед и, по-стариковски шаркая ногами, поплелся в спальню.
Дежурный доктор из частного медицинского центра примчался через полчаса и первое, что сделал – экспресс-тест на ковид, который оказался положительным.
- Я вас поздравляю, Егор Сергеевич, это коронавирус. Во Франции сейчас как раз пик очередной волны пандемии. Так что я вам назначу лечение и карантин на две недели. Из дома не выходить, ни с кем не контактировать.

Доктор, средних лет мужчина располагающей наружности, старательно строчил назначения на листке бумаги, а я растерянно застыла на пороге. Новость была неожиданной и неприятной. Барханов, минуты три молча переваривавший эту новость, вдруг встрепенулся и обратился ко мне:
- Александра, собирай вещи и уезжай. Елисей тебя отвезет домой.
- Как это? – опешила я. – Так мне ж еще две недели осталось…
- Забудь! Ты мне ничего не должна. Собирай вещи и уезжай.
- Но, Егор Сергеевич…

Егор нахмурил брови, столкнувшись с моим сопротивлением. Но от зарождающегося спора нас отвлек доктор, собравшийся уходить.
- Вот тут все лекарства, - сунул он мне в руки листок с назначениями. – Пойдемте, я вам все расскажу.
Мы вышли в коридор и, пока я провожала его к выходу, продолжал наставлять:
- Следите за его температурой. Если в течение трех дней не снизится, если присоединится сильный кашель и одышка, звоните мне. Ковид – опасная инфекция, склонная к тяжелым осложнениям. По любому вопросу звоните, не стесняйтесь.
- Спасибо, доктор! – пробормотала я, ощущая, как душу заполняет тревога.
Уже перед выходом доктор внимательно посмотрел на меня и сказал:
- Вы правильно решили не оставлять больного одного. Но учтите: прокантактировав с инфекцией, вы обрекли себя на такой же обязательный карантин. Это вы понимаете?
- Конечно, доктор!

Я проводила врача и передала Елисею листок со списком необходимых лекарств. Тот сразу же помчался в аптеку, а я вернулась в хозяйскую спальню.
Барханов тихо лежал в кровати, закутавшись в теплое одеяло, и удивился, едва я вошла в комнату.
- Ты почему еще здесь? – спросил недовольно. – Я же сказал: собирай вещи и уезжай!
- Я никуда не уеду, - возразила я. – Доктор велел регулярно мерить температуру и давать вам лекарства по часам.
- Я сам буду мерить себе температуру и пить лекарства по часам. А ты уезжай немедленно.
- Не уеду!

Видимо, не привык господин начальник к неповиновению! Темные брови его недовольно сдвинулись над переносицей, тонкие ноздри подрагивали от еле сдерживаемого гнева.
- Не спорь со мной, глупая девчонка! Слышала, что доктор сказал? Это коронавирус, опасная штука.
- Ничего, я не боюсь, - беспечно ответила я.
- Ты же можешь заразиться!
- Зараза к заразе не пристает!
-… Дура! – рявкнул Егор и закашлялся. Я тут же бросилась к нему, поднося стакан с водой. – Я себе не прощу, если и ты заболеешь!
- Не волнуйтесь, Егор Сергеевич. Во-первых, я уже болела этой дрянью, - соврала я, бережно поправляя его подушку и помогая поудобнее устроиться в постели, - а во-вторых, бросить я вас не могу. Контракт мой требует присутствия в этом доме до возвращения Валентины Петровны, а значит, как минимум две недели я тут пробуду, нравится вам это или нет.

А про себя подумала: «Как же, брошу я вас тут одного! Чтобы вы загибались от вирусной интоксикации, а стакан воды и подать было некому? Да за кого вы меня принимаете?»
-У-у, упрямая, - проворчал Егор, - были б у меня силы, я б тебя выпорол и вышвырнул из дома!
- Не заставляйте меня радоваться вашей болезни, Егор Сергеевич! Это бесчеловечно. Вы отстали от жизни: порка вышла из моды полторы сотни лет назад. А будете ворчать, как старый дед, попрошу доктора, чтобы выписал вам уколы. Вот уж я душу отведу!

Барханов смерил меня подозрительным взглядом и устало закрыл глаза, тем самым демонстрируя полное нежелание общаться со мной. Этакий молчаливый знак протеста. Ну и пожалуйста! А я отправилась на кухню варить клюквенный морс. Ведь всем известно, что при температуре надо много пить.
За окнами сгущалась синяя августовская ночь. Декоративные фонарики, словно драгоценные бусины, рассыпанные по саду, создавали впечатление оторванности от цивилизации. Мы как будто оказались на необитаемом острове, на окраине Вселенной. Где-то за высоким забором шумел густонаселенный мир. Мы же были здесь совершенно одни, изолированные, всеми забытые.
Я сварила морс и разлила его по стаканам, чтобы быстрее остывал, и пошла проведать моего расхворавшегося пациента. Дверь в спальню отворилась совершенно бесшумно, не нарушив заполнившую комнату ватную тишину. Я застыла на пороге.

Егор лежал в кровати, укрытый до середины груди одеялом, со сложенными поверх одеяла руками. Тусклый свет ночника освещал бледные слабые ладони, безвольно сложенные друг на друга, как у покойника…. У меня в груди что-то дрогнуло в нехорошем предчувствии, и я сделала пару шагов по направлению к кровати. Неподвижные кисти рук притягивали к себе и отталкивали одновременно.
Лицо больного оставалось за границей светового круга и казалось пугающе бледным на светлом фоне подушки.
- Егор Сергеевич, - отчего-то шепотом произнесла я, делая еще один робкий шаг к кровати.

Он не ответил и вообще никак не отреагировал. Отчетливый холодок страха сгустился на самом донышке моей души. В голове замелькал калейдоскоп из вычитанной в интернете и услышанной от отца пугающей информации: молниеносное течение ковида, когда состояние ухудшается за несколько часов и человек умирает через пару дней; стопроцентное поражение легких; тяжелейшие осложнения в виде инсультов и тромбозов… Господи, только не это!
- Егор Сергеевич! – задохнувшись от страха, выпалила я, подходя на негнущихся ногах к кровати.

С усилием всматриваясь в темноту, я пыталась определить, как дышит больной. Но он… не дышал! Вообще не дышал. Ноги мои подогнулись, и я рухнула на край кровати, дрожащими пальцами потянулась к сложенным на груди ладоням. Ладони были холодными. Вот тут меня и накрыла волна паники! Я схватила Егора за плечи и стала трясти:
- Егор! Егор, миленький, ты живой? Господи, ты живой?!
…Больной недовольно сморщился и приоткрыл правый глаз.
- Да живой, живой! – пробормотал хриплым голосом, - Голова как чугун, все болит, глаза открыть нету сил, а ты меня трясешь, как грушу! Не тряси меня, Сашка, пожалуйста.

Меня как будто из ведра холодной водой окатили, так стало легко и хорошо: он жив, слава Богу! А мне-то уже померещилось…
- Фу, напугал меня! – вздохнула я с облегчением, отбросив в сторону всякую субординацию. – Мне показалось, что ты не дышишь.
- Креститься надо, когда кажется!
- Давай померим температуру. И надо опять лекарства выпить.
- Не хочу. Не буду, - закапризничал он. Но что ж с него возьмешь, ежели он больной? Я была так счастлива, ведь мои опасения не оправдались, что готова была простить Егору любые капризы.
- Надо. Доктор велел, значит надо.

Барханов бубнил себе под нос что-то недовольное, но я не обращала внимания. Пощупала его лоб ладонью. Лоб оказался горячим и влажным, а руки, наоборот, холодными. Заставив измерить температуру, принесла больному лекарства и собственноручно всунула ему в рот таблетки, поправила одеяло.
- А теперь спи, Егор. Сон – лучшее лекарство.
Барханов тяжко вздохнул и повернулся на правый бок, продемонстрировав мне спину. Я только хмыкнула: да пусть капризничает сколько угодно, лишь бы поправился скорее!

Пережитый испуг мутным осадком осел на дне души, не давая покоя, и я решила, что подежурю эту ночь у постели больного. Мало ли что! Важно было не пропустить, если начнутся осложнения, и сразу вызвать скорую помощь. Приняв такое решение, я поставила себе стул рядом с кроватью и уселась на него, не спуская глаз с пациента.
Темнота и тишина окутали меня со всех сторон. Несмотря на жесткий, неудобный стул, усталость и сонливость заполнили руки и ноги тягучей тяжестью так, что не было сил шевелиться. Веки то и дело сами собой закрывались, и я клевала носом. Но тут же вскидывала тяжелую голову, едва больной начинал ворочаться или покашливал. Я настороженно вслушивалась в его сонное дыхание, но дышал он ровно и спокойно.

Когда в очередной раз задремала и чуть не свалилась со стула, я поняла, что больше не могу так. Надо все-таки лечь, иначе я с грохотом рухну на пол и наставлю самой себе шишек и синяков. Кому от этого будет легче? Кресла в комнате не было, на стуле всю ночь не усидишь, поэтому я встала и тихонько обошла большую двуспальную кровать и примостилась на противоположном от Барханова краю. Все же я буду рядом, а сон у меня чуткий. Непременно проснусь, если что… Едва голова коснулась подушки, как я провалилась в глубокий омут сна.
… Я шла по длинному светлому коридору, которому не было конца. А душу переполняла тревога. Я кого-то искала. Вдруг передо мной появился, просто возник из ниоткуда человек в противочумном комбинезоне, в пластиковых защитных очках и в респираторе, напоминая космического пришельца.
- Куда вы?! – недовольно воскликнул он. – Это красная зона! Сюда посторонним нельзя.

Но я только отодвинула его со своего пути и побежала вперед. Космический пришелец устремился следом, пытаясь меня остановить. Я то и дело ощущала прикосновение холодных резиновых перчаток к плечам, но отпихивала чужие руки и неслась вперед. Вот передо мной распахнулись автоматические двери реанимационного блока. Я заметалась между кроватями больных, опутанных прозрачными трубками капельниц и проводами, заглядывая в их лица. Но того, кого я искала, там не было.
- Туда нельзя! – кричали мне в след медики в масках и комбинезонах.

Я никого не слушала и бежала дальше, сменяя одну палату за другой, подбегая к кроватям и вглядываясь в чужие, незнакомые, исполненные страдания лица. Его нигде не было. «Егор! Егор!!» - закричала я и проснулась.
Мало того, что я не сразу сообразила, где нахожусь, так еще чья-то тяжелая рука давила на меня сверху, а затылок ощущал чье-то теплое дыхание. Вот это фокус! Я спала в бархановской кровати, а сам хозяин крепко обнимал меня во сне. Сердце замерло от ощущения тепла и близости его тела, и появилось странное, незнакомое мне чувство: казалось, он вжимается в меня всем своим существом, словно ищет во мне спасения. От чего? Какие демоны преследовали его во сне, что он хватался за меня, как за последнюю соломинку с отчаянием обреченного.
И мне безумно захотелось защитить этого человека от всех опасностей мира, уберечь, закрыть собой. Даже слезы навернулись на глаза от остроты этого странного желания.  Но тут же включился мозг, возвращая меня на грешную землю: теплый, значит живой, дышит ровно и спокойно, значит осложнений пока нет. Уф, самую трудную и опасную ночь пережили! Надо было как-то выбираться из-под руки Егора, причем тихо и незаметно, чтобы он не проснулся. А то проснется, увидит, кого это он случайно во сне обнял, испугается чего доброго!

Но я еще долго лежала, не предпринимая никаких действий, делая вид, что планирую в голове пути отхода. На самом деле (чего уж себя обманывать!), мне просто катастрофически не хотелось покидать эти уютные объятия. Было в них нечто волшебное, сулящее невозможное счастье. И я цеплялась за обнимающую меня руку, как за ускользающее прекрасное сновидение.
  Конечно, Егор меня обнял во сне совершенно случайно, просто подвернулась ему под руку. Но душа моя рвалась в высокое небо мечты: я нужна ему, он любит меня, он хочет меня…. Мда, глупо устроена жизнь, глупо и несправедливо. Вот зачем такой нескладной дылде, как я, способность мечтать? Ведь только сама себе больнее делаю!

Я рассердилась, мысленно обругала себя последними словами и осторожно, стараясь не разбудить больного, выскользнула из-под его руки. С грустью посмотрела на спящего, поправила одеяло на его плече, и отправилась на кухню, где и было мое законное, предназначенное мне место. И нечего мечтать о невозможном!