Дылда. Глава 13

Слаба женская натура, ох слаба! Как только противник, соперник, даже враг заболевает и превращается в несчастное, страдающее, зависимое существо, все мои негативные чувства к нему испаряются, замещаясь чистейшей, кристальной жалостью и состраданием. Вот и жадный, самоуверенный, хамоватый Барханов, еще вчера успешно игравший роль беспощадного рабовладельца, сегодня лежал страдающий и бессильный в кровати, хлюпал сопливым носом и периодически кашлял, а я его искренне жалела.

С утра злополучный ковид разразился сильным насморком и першением в горле, но зато температура снизилась и ушла головная боль. Обложившись носовыми платками, Егор вытирал слезящиеся глаза и красный нос, и тяжело вздыхал:
- Ни читать, ни смотреть телевизор или компьютер не могу, - гнусавил он, -глаза слезятся и чешутся. Музыку слушать уже надоело, а спать не хочется. Все бока уже себе отлежал, а двигаться сил нет.
- А хочешь, я тебе вслух почитаю? – предложила я. Пациент поднял на меня удивленный взгляд, но тут же кивнул.
- Почитай.

Я побежала в библиотеку. Кажется на днях, вытирая пыль с книжных полок, я заметила корешок с давно знакомой фамилией Джером К. Джером. «Трое в лодке, не считая собаки» - вот проверенное лекарство от тоски и депрессии!
- «Помнится, однажды я пошел в Британский музей — почитать средство от слабого недомогания, которое меня прихватило (кажется, это была сенная лихорадка). Я взялся за справочник и нашел все что искал. Потом, от нечего делать, я начал перелистывать книгу, проглядывая, безо всякой мысли, болезни. Я забыл, с какой именно напасти все началось (знаю, это был некий страшный бич человечества). Не успел я просмотреть до середины список «продромальных симптомов», как стало ясно — я этим болен.

Я сидел какое-то время, замороженный ужасом. Затем, в безразличии отчаяния, я снова стал листать справочник. Дошел до брюшного тифа, перечитал симптомы — обнаружил, что брюшной тиф у меня, должно быть, уже несколько месяцев, а я об этом даже не знаю. Мне стало интересно, что у меня было еще. Нашел пляску святого Витта — выяснил (как этого и ожидал), что болен пляской святого Витта
Меня стал интересовать мой случай. Я решил прочесать все до конца и начал по алфавиту. Прочитал про болотную лихорадку — понял, что от нее просто страдаю, причем обострение наступит через какие-то полмесяца. Брайтова болезнь, как я с облегчением обнаружил, была у меня в мягкой форме и (будь у меня только она) я мог прожить еще годы. Дифтерия у меня, кажется, была врожденной. Холера у меня была с серьезными осложнениями. Я добросовестно прокорпел над всеми буквами и смог заключить, что не страдаю от единственного заболевания — у меня не было «стертых коленей».

Сначала меня это даже задело; это было похоже на какое-то неуважение. Почему у меня нет «стертых коленей»? За кого меня принимают? Чуть погодя, однако, во мне возобладали менее алчные чувства. Я подумал — ведь у меня были все остальные болезни, известные в медицине. Мой эгоизм убавился, и я принял решение обойтись без «стертых коленей».
Подагра, в самой злокачественной форме, овладела мной, похоже, без моего ведома. Ятрогенным зимосом же я страдал явно с детства. После ятрогенного зимоса там больше ничего не было, и я заключил, что в остальном со мной все в порядке.
Я сидел и соображал. Мне подумалось, какой же я, должно быть, интересный случай с точки зрения медицины! Какое приобретение для учебы! Студентам теперь не придется проходить «больничную практику», если у них буду я. Я сам по себе — больница. Все что им будет нужно — только обойти вокруг меня и идти забирать свой диплом.»
Я читала вслух с выражением, мысленно похохатывая над незадачливыми тремя героями, и изредка бросала быстрые взгляды на Егора. Но тот почему-то даже не улыбался. Неужели ему не смешно? Я отвлеклась на свои мысли и потеряла нужную строчку в тексте. А Барханов неотрывно смотрел на меня странным взглядом, так пристально, будто пытался что-то рассмотреть в глубине моей души под неказистой телесной оболочкой. Я стушевалась под этим взглядом и окончательно потеряла нить повествования.

- Не интересно? Я плохо читаю?..
- Нет, ты очень хорошо читаешь, как настоящий чтец. Просто я устал.
Я вскочила со стула, чуть не уронив книгу на пол.
- Тогда поспи, а я пойду сварю тебе куриный бульон. Это самое лучшее диетическое питание при любой болезни.
Я быстро ретировалась на спасительную кухню, спиной ощущая этот необычный проникающий взгляд.
К вечеру Егор все-таки встал и напялив на себя махровый халат, пошатываясь от слабости, поплелся в кухню. Сел за стол, а я поставила перед ним кружку с бульоном.
- Ешь. Восстанавливай силы.
Барханов медленно, маленькими глоточками выпил бульон и опять посмотрел на меня тем самым взглядом. Да что ж он так смотрит?! Опять золотые искорки тонули в расплавленной карамели, а сердце мое сбивалось с привычного ритма, и тело наполнялось странным волнением.
- Почему ты так смотришь на меня? – не выдержала я и спросила, убирая в посудомоечную машину грязную посуду.
- Да вот все хочу спросить… Саш, ответь мне только честно, - почему ты не уехала, когда я попросил?
- А разве это была просьба? – хмыкнула я. – Кажется, это был приказ. А я не люблю, когда мне приказывают. Я же не в армии.
- Ну не из упрямства же ты осталась, рискуя своим здоровьем.
- Да любой бы остался на моем месте.
- Не правда. Готов поспорить, что Лора, позвони я ей и сообщи о своей болезни, бросила бы трубку и принялась протирать телефон спиртом, опасаясь заразиться. У такой, как Инесса, срочно возникли бы неотложные дела, не позволяющие позаботиться о больном. Все мои бывшие подружки в миг разлетелись бы в разные стороны. А ты осталась. Почему?
- Может, ты не тех подружек выбираешь?
- Других не бывает. Не увиливай от ответа, пожалуйста!
Я неуверенно пожала плечами. Ну как можно объяснить прописную истину?
- Потому что нельзя бросать попавшего в беду человека. А болезнь – это беда. Ты же не бросил своего старого больного пса Шуберта! Боролся за него до конца.
Барханов покачал головой, словно мои слова его не убеждали.
- Шуберт - это совсем другое, друг, родное существо. Я же тебе никто. Уж во всяком случае, - не друг.
- Но и не враг!
Барханов хмыкнул.
- Рад, что ты это понимаешь.
- Я понимаю другое: ты же не пройдешь мимо попавшего в аварию человека, окажешь первую помощь, вызовешь «скорую», хотя ты его и знать не знаешь. Он тебе не друг и не враг, а просто попавший в беду человек. Таков закон устойчивости Вселенной: помоги терпящему бедствие, и тогда, когда-нибудь, если и ты сам попадешь в беду, кто-то протянет тебе руку помощи. Все просто!
Егор задумался, отвернувшись к окну и, глядя рассеянно, как ветер качает ветки яблонь и треплет кусты сирени, вздохнул и изрек:
- А ты все-таки странная, Александра, не такая как все.

 Барханов тяжело поднялся из-за стола и побрел в спальню, задумчивый и молчаливый.
Слабость была такой, что он с трудом передвигал ноги. Все тело болело, словно его долго били палками. Любое усилие вызывало волну противного липкого пота. Он терпеть не мог ощущение бессилия, которое всегда напоминало детство, ту ночь в чужом доме, в неуютной комнате…
Темные тени из детского кошмара приходили и сегодня ночью, наполняя душу страхом и отчаянием. Но в эту ночь он не был один. Упрямая девчонка просидела рядом с его кроватью до самого утра, не захотела оставить его больного, заразного, не побоялась…. Он долго, с подозрением всматривался в ее лицо, пытаясь уловить в глубине голубых глаз ответ на вопрос: «Почему?» Почему она не уехала? Погружаясь в сон, он мысленно задавал себе этот вопрос, но не находил ответа. Что-то страшное, зловещее окутывало его со всех сторон, проникало внутрь сквозь кожу. Он вдыхал его вместе с воздухом, и внутри все горело, растекалось по сосудам жидким огнем. Это было Зло, невидимое и неотвратимое. С ним надо было бороться, но сил не осталось. Он знал, что Зло поглотит его, растворится в нем и сделает частью себя. Но рядом была Она, и он, хватаясь как за соломинку, умолял: «не уходи, пожалуйста, не уходи!» Он тянул к ней руки, обнимал, прижимался к ней всем своим существом и, наконец, почувствовал, что Зло отступило, не справившись с Ней. И он вздохнул свободнее.

Что за странная сила жила в Ней, перед которой отступает Зло? Он говорил с Ней, задавал вопросы, пытаясь разобраться, осознать. Но не понимал ответов. «Нельзя бросать попавшего в беду человека»… Но ТОГДА же его бросили, оставили один на один со страшными черными тенями, заполнившими чужую неуютную комнату.
Эта девочка со смешной аппетитной фамилией не боялась теней. Ей было неведомо Одиночество. Откуда она взялась, эта голубоглазая дылда? А может она инопланетянка, ведь на планете Земля таких нет. Он ее не понимал, но четко осознавал, что вместе с ней в его дом пришло спасение…   


Но и мне не удалось избежать ковида. Через два дня после Егора у меня начался сильный насморк. Правда этим все и ограничилось. У Барханова уже наметились признаки выздоровления, и он по-стариковски ворчал:
- Я же говорил, что надо уезжать, можно заразиться. Но ты ж, Земляникина, упрямая, как осел.
- Егор, - возражала я, - но у меня даже температуры нет. Ничего страшного!
- А еще глупая и самоуверенная, - добавлял он, с неудовольствием качая головой.
Теперь мы, объединенные одной болезнью, по полдня просиживали у телевизора на диване, по-братски деля одну пачку с бумажными носовыми платками и громко сморкаясь. Для развлечения придумали соревнование: кто предложит посмотреть самый интересный фильм из интернета?
- Любишь старые французские комедии с Ришаром и Депардье? -спрашивал Егор.
- Не знаю. Я не смотрела. А кто это – Ришар и Депардье?
- Ну ты темнота, Сашка! - высокомерно фыркал Барханов. – Не знать Пьера Ришара и Жерара Депардье – это позор для образованного человека, даже для ветеринара!
- Чем насмехаться над моей дремучестью, лучше фильм покажи! А я уж составлю свое мнение.
- Предлагаю посмотреть «Невезучие». Хохма невероятная!
Мы, обложившись подушками, устраивались на мягком диване рядышком и смотрели на большой экран, а хлюпанье наших носов перемежалось взрывами веселого смеха. Я же, тайком скашивая взгляд, посматривала на своего товарища по болезни и дивилась: как же ему идет эта трехдневная щетина! 
А еще мы играли в шахматы и шашки. Умный Барханов, снисходительно посмеиваясь, обыгрывал меня практически в каждой шахматной партии. Но я не унывала. В шашках мы были почти равны, а когда дело дошло до карт, тут то и проявилось мое преимущество.
- «Подкидной дурак» – не мой конек! – оправдывался Егор, тасуя карты после очередного проигрыша. – Я, честно говоря, за всю жизнь играл в него всего-то пару раз.
- Вот сразу видно, что в детстве ты не проводил летние каникулы в лагерях.
- Почему же? Очень даже проводил. Только лагеря эти были языковые. Отец отправлял меня учить английский то в Британию, то в Америку. Мы там с ребятами по-разному развлекались, но до карт не доходило.
- Я же говорю, - буржуй ты, Егор Сергеевич! Мы с девчонками в детском лагере по вечерам, особенно в плохую погоду, так резались в карты, что забывали тихо себя вести и не привлекать внимание воспитателей. Иногда нам за это здорово попадало. И на даче мы всей семьей долгим августовским вечером любим поиграть. А ты – буржуй!
Барханов добродушно хмыкал, но не обижался.
- Забавная ты, Сашка, весело с тобой. А хочешь научу тебя играть в бильярд?
- Конечно, хочу! - воодушевилась я, но не из-за того, что со скуки готова была на любое новое развлечение, а из-за того, что обучать меня будет именно Егор. От такого учителя я бы не отказалась никогда.
На следующий день мы пошли в бильярдную сразу после завтрака. Егор объяснил правила игры и показал основные приемы. Я с энтузиазмом бросилась осваивать новое для меня поле деятельности. Но почему-то, то мой кий промахивался мимо шара, то шар, как заговоренный, пролетал мимо лузы.
- Вот черт! - выругалась я с досады.
- Давай помогу.
Егор подошел и встал сзади меня близко-близко, повторяя и корректируя мои движения.
- Кий возьми вот так, - склонился вместе со мной над зеленым столом и обхватил мои пальцы, щекоча дыханием ухо и почти прижимаясь щекой к моей щеке, - и целься вот туда… И осторожненько, нежненько, почти ласково бей.
Ну, где уж тут было бить по шару, когда колени мои подгибались от ощущения его близости, а пальцы немели от тепла его рук. А мое глупое сердце трепыхалось в груди, как пойманная бабочка. Да я дышать забыла, потеряла опору под ногами! И только чувствовала, что лечу, лечу в бездонную пропасть под названием «безответная любовь».

Господи, какая ж я дура! Ну зачем, почему я с каждым днем все больше и больше очаровывалась этим типом, подпадала под магию его обаяния. Лучше б уж я заболела тяжелой формой ковида! Потому что от инфекции есть лекарства, а от этой напасти нет! Я гибла, пропадала, теряла остатки разума и ничего не могла с этим поделать. А по ночам, ворочаясь в своей постели, кусала губы и то плакала от безнадеги, то улыбалась в темноте рассеянной улыбкой идиота. 
Он впервые в жизни болел с удовольствием! И виной тому была его напарница. А как еще назвать человека, с которым поровну делишь все тяготы болезни? Они в одно время пили лекарства и мерили температуру, вместе ели, что нашлось в холодильнике, вместе смотрели кино и играли в шахматы. И она ему не надоедала! С ней было легко и просто. Он с каким-то странным удовольствием смотрел на ее припухший от насморка красный нос и слезящиеся глаза. Наверное потому, что и его нос был таким же припухшим, а глаза слезились. Она не кокетничала перед ним, не строила глазки, не притворялась принцессой. А он не изображал из себя героя или мачо. Оба оставались теми, кем были на самом деле – измученными инфекционной болезнью обычными людьми.

Ему нравилось, что Сашка во всем находит что-то положительное, не унывает. Здорово забавлял ее острый язычок, а словесные уколы только веселили и бодрили. Страшный, кошмарный ковид, погрузивший в панику всю планету, проходил почти незамеченным. И Егор был уверен, что само слово «ковид» будет теперь у него ассоциироваться не с болью и страхом, а с веселыми голубыми глазами этой девчонки и ее прелестной улыбкой.