Дылда. Глава 15

Я сварила суп из свежих грибов. Егор ел его и искренне нахваливал мои кулинарные способности. Даже сказал:
- Может мне взять тебя помощницей Валентине Петровне? Будешь моим штатным грибником.
Я только усмехнулась, ведь это была шутка, а из наших отношений ушла, исчезла только-только возникшая, еще робкая и неустойчивая доверительность. А я отчетливо поняла, что не смогу дальше жить спокойно, пока не узнаю тайну Егора. Что такого ужасного сделала его мать, что сын вычеркнул ее из своей жизни? Этот вопрос не давал мне покоя.

Вечером Егор позвал меня смотреть телевизор.
- Давай какой-нибудь боевичок посмотрим или ужастик.
- Не люблю ужастики, - покачала головой я, отказываясь от предложения, - да и боевики – не моя тема.
- Саш, да что с тобой? Ты сегодня какая-то странная. Что случилось?
Барханов смотрел на меня с удивлением и обеспокоенностью. А перед моими глазами стояла фотография с безжалостно перечеркнутым лицом незнакомой мне женщины. И я решилась…
- Егор ответь мне, пожалуйста, на один вопрос, только честно.
- Какой вопрос?
- Что сделала твоя мама, что ты ее так ненавидишь?
Он побледнел, отчего карие глаза стали почти черными. Повисло холодное, недружелюбное молчание. Но я терпеливо ждала его ответ, всем своим видом показывая, что отступать не намерена.

- Ты, Земляникина, - наконец произнес Егор и сел за кухонный стол, - как пиявка, вцепишься и не отстанешь, пока своего не добьешься. Я тебя знаю… Ладно. Слушай. Я вовсе не ненавижу свою мать. Она просто для меня не существует.
- Почему? – тихо спросила я, устраиваясь за столом напротив своего собеседника.
- Потому что она меня бросила. Это долгая история, рассказать в двух словах не получится.
- Ничего, мы ж никуда не торопимся, - заверила я, а Егор только обреченно вздохнул.

- Я родился в самом конце перестройки, незадолго до развала СССР. Родители мои были учеными-физиками, тогда совсем молодыми. Они работали в одном из советских НИИ, занимались наукой и писали диссертации. В те времена зарплата ученых, особенно молодых, была мизерной, едва хватало прокормиться. А тут я появился на свет. И мой отец решил бросить науку и заняться бизнесом. Ну, в то время еще не было понятия бизнес, были только что разрешенные кооперативы. Отец вместе с товарищами создал торговый кооператив. А мама была идейной коммунисткой! – Егор насмешливо и немного презрительно фыркнул. – Она происходила из интеллигентной семьи, в которой откровенно не уважали торговцев, называли их торгашами и презирали. На этой почве родители перессорились, и мать выгнала отца из дома. Он ушел и занялся своим делом. Дело пошло. А там подоспел развал Союза и настала эпоха дикого капитализма. Но отец уже был подготовлен ко всему и не растерялся. Кооператив трансформировался в новую фирму, фирма – в быстро растущую компанию. И спустя несколько лет отец процветал, в отличие от многих других. Мать же после развода с отцом срочно попыталась устроить свою личную жизнь, понимая, что одной в этой обстановке будет трудно. Но под ногами все время путался я, мешал ей. Тогда она взяла меня восьмилетнего, привезла к отцу и заявила: «Это твой сын, ты его и воспитывай!». Оставила меня отцу и уехала. Вот такая история, Сашенька. С тех пор я жил с отцом, который вынужден был заменить мне обоих родителей. Он так больше и не женился. Нет, вокруг него, конечно, крутилось много женщин. Ведь папочка у меня был молодым, привлекательным и, - самое главное, - богатым мужчиной! Но ни одну из этих женщин он не привел в дом в качестве новой хозяйки. Не хотел, чтобы у меня появилась мачеха, за что я ему очень благодарен.
Егор перевел взгляд на окно, за которым мерцали таинственным светом садовые фонари, превращая густую ночную тьму в карту звездной галактики. А я не могла оторвать глаз от своего визави. Разлившаяся по его щекам бледность, легкая небритость и темные круги под глазами выдавали скрытое напряжение, душевную муку. Нелегко давались Егору слова.

- И что, мама больше к тебе не пришла?
Барханов рассеянно пожал плечами и вздохнул.
- Почему? Приходила пару раз, пыталась поговорить со мной. Потом писала письма, звонила. До сих пор каждый год на день рождения шлет мне открытки с поздравлениями и номером своего телефона. Целая пачка этих писулек валяется в нижнем ящике моего стола. Но я давно все для себя решил. Женщина, способная бросить собственного ребенка, не достойна внимания. Ты права, я вычеркнул ее из своей жизни. И меня теперь не интересует, где она, как, с кем, чем занимается, на что живет… Плевать! Мне на это плевать! – Он с ожесточением сжал руку в кулак, так что побелели суставы.
- И ты ни разу за эти годы не попытался поговорить с ней? – удивилась я.
- О чем?!
- Может она хотела попросить у тебя прощения.
- А я не собираюсь ее прощать! Не собираюсь.
Егор встал из-за стола. Ножки стула громко скрипнули по полу, вызвав волну мурашек по моей спине.
- Но это неправильно, Егор. Даже преступнику на суде предоставляется право сказать что-то в свое оправдание.
Барханов склонился надо мной, зло сверкая глазами, и процедил сквозь зубы:
- У нее нет права на оправдание. Нет! Пусть теперь живет со своей совестью и мучится до конца дней.

Он повернулся и пошел к двери. Спина, широкие плечи казались окаменевшими.
- А вдруг ты ошибаешься, Егор? – пробормотала я зачем-то, ведь и так было понятно, что переубедить его невозможно. Егор обернулся.
- Ошибаюсь? Наивная ты, Сашка, потому что слишком юная, жизни не знаешь, все еще доверяешь людям. А им доверять нельзя, особенно женщинам. – Он вышел в коридор, но тут же вернулся и уже мягче добавил, глядя мне в глаза: - Ты неплохая девчонка, Земляникина, и уж точно хорошая кулинарка, но очень тебя прошу: давай больше не будем поднимать эту тему. Моя жизнь сложилась так, как сложилась. И в ней нет места матери. Это не изменить. Значит и говорить на эту тему нечего. А если тебе очень хочется выступить в роли адвоката, то найди себе более достойный объект для защиты. Договорились? Так ты не будешь смотреть боевик? Тогда я пошел смотреть один.

В следующую секунду его высокая плечистая фигура скрылась за дверью, а я осталась сидеть, растерянная, оглушенная новым знанием. Так вот почему он так относится к женщинам! Предательство матери подкосило его веру в них. Все, что он себе позволяет теперь, это – использовать женщин в своих целях. Использовать, но не любить, не привязываться душой, ведь это опасно. А вдруг опять предадут?
Мне стало до слез жалко Егора. Значит за маской самоуверенности и высокомерия скрывался маленький мальчик, которого однажды бросила мама. Как же она могла так поступить? Очень не хотелось верить в то, что эта женщина променяла родного сына на личную жизнь. Что-то в моей душе сопротивлялось этому допущению. Нет, причины для такого поступка должны быть более убедительными. Егор просто не знает всей правды и не позволяет себе узнать! Его надо как-то убедить выслушать мать, просто поговорить с ней. Но как? Он же упрямый, даже упертый.

Пока хозяин дома смотрел телевизор, а из-за двери в гостиную доносились звуки выстрелов, гортанные крики на чужом языке и тревожная музыка, я на цыпочках пробралась в кабинет. Открыла нижний ящик стола и пошарила рукой среди кипы бумаг. Пачка почтовых конвертов обнаружилась в самом дальнем углу, небрежно запиханная в прозрачный файлик.

Я осторожно достала чужие письма и вытащила один конверт. На штемпеле стояла дата: 12 октября прошлого года. В конверте лежала поздравительная открытка. Теплые, но официальные слова поздравлений с Днем Рождения были написаны аккуратным мелким почерком. А внизу приписка: «Позвони мне, сынок. Нам очень нужно поговорить». Робкая просьба или крик души, мольба? Я схватила со стола небольшой листок, ручку и переписала цифры мобильного телефона.
Зачем я это сделала? Ведь Егор четко дал мне понять, чтобы не вмешивалась в его отношения с матерью. Это его жизнь, его выбор. Но что-то мне подсказывало, что он неправ, и слушать его не стоит. Ведь, несмотря ни на что, письма эти он не выбросил! Лежит себе небольшая стопка конвертов и ждет своего часа, и никому неизвестно, когда этот час настанет.

Я понятия не имела, что буду делать с раздобытым телефоном, но бумажку сунула в карман, письма убрала на место и закрыла ящик. Живущий во мне дух противоречия тихонько нашептывал на ухо, что надо вмешаться в эту историю, хотя бы разобраться, что произошло на самом деле. 
Егор сидел, тупо уставившись в экран телевизора, совершенно не обращая внимания на мельтешение вооруженных человечков в камуфляже. «Вот любопытная Варвара! – думал он с досадой. – Кто ее просил лезть не в свое дело? И ведь упрямо лезет! Только настроение испортила». Настроение действительно испортилось, потускнело и поблекло. Он давно запретил себе даже думать о матери, слишком уж тяжелыми были воспоминания. Да и чего гонять мысли по кругу, как старую лошадь на корде? Толку то! Все равно ничего не изменишь.

Надо бы выгнать любопытную девчонку и жить себе дальше спокойно. Но следовало честно признать, что кроме раздражения, даже злости он чувствовал странное облегчение. Он никогда никому не рассказывал свою историю. Она сидела внутри, как созревший нарыв, периодически дергала и пульсировала, причиняя боль. Но снаружи никто не мог догадаться, какую бомбу он носит внутри. А вот сегодня рассказал, и стало легче, как будто выпустил из себя немного гноя застарелой обиды.
Много лет назад они с отцом решили, что больше не будут обсуждать случившееся. Тогда он был еще ребенком и его страшно мучили всякие ненужные «Почему?», «Что я такого сделал, что мама?..» Отец прекратил эти выматывающие душу рассуждения и был, конечно, прав. Не стоит ковырять старую рану. Он был уверен, что рана зажила, но в каждый свой день рождения все равно вспоминал и ощущал боль. Еще хуже становилось, когда к вечеру курьер приносил очередное письмо с номером телефона… Ну, сколько можно?! Когда же она поймет, что он НЕ ПОЗВОНИТ по этому номеру никогда! Он с усилием натягивал на лицо улыбку, чтобы никто из гостей не догадался, что в душе его бушует очередной ураган, и потихоньку прятал конверт в нижний ящик стола. Зачем? Он и сам не знал…

«Ох, Сашка, Сашка, дурочка ты безмозглая. Говорят же: не буди лихо, пока оно тихо!.. Тьфу, что за бред снимают эти кинематографисты? Смотреть невозможно!»