Рассказ. Лихолетье. Погоня за шансом

Начало девяностых въелось в память страны, как ржавчина въедается в металл — незаметно и необратимо. Рубль обесценился в один день, будто кто-то щёлкнул выключателем: вчера у людей были сбережения, а сегодня — бумага, годная разве что на растопку печи. Зарплаты, пенсии, пособия задерживались месяцами, предприятия останавливались одно за другим, а над страной повисла необузданная стихия нового рынка — рынка без правил, без закона, без жалости. Криминал шёл рука об руку с коммерцией, и никто уже не удивлялся, когда экономическое преступление оставалось безнаказанным.
В этом безвременье люди учились выживать сами, не дожидаясь милости от государства, которого, по сути, для них больше не существовало. Одним из немногих реальных способов заработать стала «челночная торговля» — изматывающие, но прибыльные вылазки за рубеж за товаром. «Челнок» — фигура нового времени: вчерашний инженер или врач, сегодня волокущий по чужому порту неподъёмные баулы, перетянутые скотчем и верёвками. Это был один из редких видов бизнеса, где женщины не просто участвовали — они держали дело крепче многих мужчин. Хватало среди «челноков» и выпускников вузов, юристов, врачей — вид интеллигентного человека, согнувшегося под тюками с китайским ширпотребом, повергал в оторопь местных жителей на границе. Активно занимались этим и экипажи российских судов, заходивших в иностранные порты, — для них это стало весомой прибавкой к нищенской зарплате.
Директор компании «АВЕРС» Андрей Романов решил рискнуть и отправить своих людей — небольшую пилотную группу — в Южную Корею. Круизный корабль должен был идти из Владивостока в Пусан, а задача была простой на бумаге и непростой на деле: найти производителей и экспортёров, с которыми можно будет работать напрямую, без посредников, без накрутки.
За день до выезда из Комсомольска-на-Амуре во Владивостоке собрали совещание. Заседали уже два часа — сначала обсуждали цифры: сколько валюты менять, какой товар брать первой партией, кто отвечает за декларации. Бухгалтер Людмила Петровна, сухая и деловитая женщина в очках на цепочке, раз десять повторила, что чеки надо собирать «все до единого, иначе на таможне сгорим». Кто-то то и дело подливал остывший кофе, кто-то курил одну сигарету за другой, и в кабинете директора стоял такой плотный дым, что казалось, будто в комнате идёт свой собственный, отдельный туман. Вера робко спросила, сколько вещей разрешено провозить без пошлины, и получила в ответ хор из трёх разных цифр от трёх разных людей — тема эта, судя по всему, была больной для всей компании.
Наконец, план поездки был сколочен окончательно, пункт за пунктом. В самом конце Юра Цветков, начальник охраны, прищурившись, посмотрел на трёх женщин — новоиспечённых «челноков» Ирину, Альфиру и Веру, — глубоко затянулся и выпустил дым через нос, будто уставший дракон.
— Значит так. Прошу вас быть повнимательнее и поосторожнее, — сказал он, растягивая слова. — На пассажирском теплоходе бывает всякое: наезды, мошенники, да ещё толпы пьяных мужиков — то ли туристы, то ли такие же «челноки», как вы.
— Юра, ты нас как на войну провожаешь, — фыркнула Вера.
— А это и есть своего рода война, только вместо автомата у тебя баул на сорок кило, — невозмутимо отозвался Юра. — Деньги — по разным местам, не всё в одну сумку. Паспорт — только при себе, никаких документов в каюте без присмотра. С незнакомыми мужиками не пить, сколько бы ни угощали, — и не потому что я такой строгий, а потому что насмотрелся я, как это заканчивается.
Женщины рассмеялись в голос. Андрей снял очки, откинулся на спинку кресла и с любопытством взглянул на Юру.
— Юра, это шутка была или серьёзно?
— Хм... И то, и другое. Считайте это инструкцией от начальника охраны, — Юра понизил голос, — имеющий уши да услышит. Вот к чему я это.
— Ну что ж, — улыбнулся Андрей, глядя на женщин, — примите инструкцию от товарища Цветкова к исполнению. Слово в слово.
— Понятно, Андрей Викторович, будем точно выполнять, — отозвалась Альфира, окинув свою маленькую группу многообещающим взглядом. — Хотя насчёт «с мужиками не пить» — это уж как получится, Юра, обещать не могу. — Альфира славилась умением бесконечно флиртовать с мужчинами, при этом не переставая жаловаться на собственного мужа — и вертела ими обоими так, как ей заблагорассудится.
Андрей уловил в её тоне что-то легкомысленное, и это ему не понравилось.
— Смотри мне, Аля, — сказал он, покачивая головой и грозя пальцем.
— Да поняла я, поняла, Андрей Викторович, — отмахнулась Альфира, но глаза у неё смеялись.
Повисла короткая пауза. Все понимали, о чём речь, и взгляды невольно скользнули на Альфиру. Юра, будто подводя черту, добавил уже серьёзнее:
— И последнее. Если что-то случится — деньги отберут, обманут, прижмут где-нибудь — не геройствуйте, отдавайте и не спорьте. Товар и деньги дело наживное. Вы для меня важнее.
На этом совещание закончилось, и «челноки» разошлись собирать чемоданы для поездки в Южную Корею.
* * *
Ноябрь на Дальнем Востоке — время предзимья, короткое перемирие между осенним теплом и зимней стужей. Уже лёг первый снег, но лиственные деревья и кустарники ещё не до конца сбросили листву, а на ветках рябины гроздьями висели ягоды — алые, как рубиновые серьги на седеющей голове леса. Дальневосточная природа в эту пору особенно хороша: красива, красочна — и сурова одновременно, будто предупреждает о том, что впереди.
Владивосток встретил их ветром, сыростью и промозглым холодом. Морской вокзал гудел, как растревоженный улей: сотни «челноков» с тележками, тачками, самодельными волокушами на колёсиках штурмовали вход, толкая перед собой горы клетчатых баулов — тех самых, знаменитых «мечта оккупанта», без которых, казалось, в девяностые не обходилась ни одна поездка. У стойки регистрации ругались, кто-то спорил с портовым грузчиком о цене за перенос вещей, кто-то в последний момент дописывал таможенную декларацию, пристроившись на собственном тюке вместо стола. Ирина, Альфира и Вера с трудом протиснулись сквозь толпу, отыскали глазами трап и, поднявшись по нему, наконец увидели вблизи сам корабль — белую, обшарпанную ветрами громаду с проржавевшими у ватерлинии бортами, на вид куда более потрёпанную, чем казалось с берега. Матрос у трапа механически сверял фамилии со списком, не поднимая головы, — за день через его руки проходили тысячи имён, и лица давно слились для него в одно общее, усталое лицо «челнока».
Корабль подал протяжный гудок, подняли парадный трап, и судно медленно, будто нехотя, отшвартовалось от причала морского вокзала. На верхней палубе стояла женщина — стройная, элегантная, не по погоде легко одетая. Несмотря на снег с дождём и колючий ветер, Ирина Романова хотела в последний раз увидеть уходящий город с борта корабля: это было её первое морское путешествие, и она не собиралась провести его в каюте. Под старую мелодию про то, «как провожают пароходы», судно малым ходом покидало бухту Золотой Рог, беря курс на Корейский полуостров, — и берег, серый и невзрачный в этот час, медленно растворялся за кормой.
Пусан открылся им не сразу — сначала из тумана выступили портовые краны, десятки кранов, куда больше, чем во Владивостоке, а за ними — город, взбегающий по склонам сопок ярусами многоэтажек, будто рассыпанный по горе конструктор. После серого, обшарпанного Владивостока Пусан ошеломлял: чистые улицы, витрины, горящие неоном даже среди бела дня, аккуратные ряды машин, каких на Дальнем Востоке видели разве что в кино. Рынок Кукче, куда их первым делом привезли, поразил не столько размерами, сколько плотностью: узкие проходы между рядами, заваленными одеждой, обувью, посудой, электроникой, продавцы, зазывающие покупателей на смеси корейского, ломаного русского и языка жестов, торговцы рыбой у соседних прилавков, разделывающие улов прямо на глазах у прохожих. Пахло морем, специями, горячим маслом от жаровен с уличной едой. Ирину поразило, с каким спокойным, будничным дружелюбием местные торговцы обращались с русскими «челноками» — те давно стали для города привычной, почти родной частью пейзажа, ежедневным потоком покупателей с Дальнего Востока, приносящим корейским лавочникам стабильный доход.
Четыре дня в Южной Корее пролетели в бесконечной беготне по рынкам и складам — переговоры, счёт денег, взвешивание тюков, ломаный английский вперемешку с жестами. К дню отъезда закупки были завершены. На борту собралось больше сотни пассажиров — «челноков» с Дальнего Востока, из Сибири, из Москвы, — и все они везли домой то, что смогли раздобыть: одежду, обувь, электронику, посуду. Кто-то ухитрился купить легковые машины и микроавтобусы — их закрепили тросами на носовой и кормовой палубах, будто трофеи. Внутренние помещения корабля — кафе, кинозал, музыкальный салон с баром — были до отказа завалены баулами и мешками; проходы едва позволяли протиснуться боком.
Море провожало их неласково. С воды тянуло холодным, режущим ветром, начались затяжные дожди. Судно медленно отчаливало от Пусана — теперь его курс лежал обратно, на Владивосток. Ирина, Альфира и Вера, вымотанные ежедневной беготнёй, слегка голодные, но довольные удачной поездкой, отправились в ресторан — отметить успех бокалом вина. Половина зала была завалена мешками, а в оставшейся части устроили что-то вроде столовой. За соседним столиком мужчина из Хабаровска громко, на весь зал, объяснял приятелю, как его в Пусане чуть не обсчитали на партии кожаных курток, и как он «раскусил корейца по глазам». Две женщины из Уссурийска сравнивали, кто сколько выторговал на разговорниках-переводчиках, третья жаловалась, что муж дома «опять пьёт и делает вид, что скучает», а сама она вот уже третий год ездит и только благодаря этому и держит семью на плаву. Разговоры сливались в один сплошной гул — усталый, довольный, немного лихорадочный гул людей, которым удалось выцарапать у судьбы ещё один рейс без потерь.
Ресторан быстро прокурился дымом; пьяная, разгорячённая толпа «челноков» устроила импровизированную танцплощадку. Танцевали почти все — кроме тех, кто уже физически не мог держаться на ногах. Музыка гремела, столики стояли впритык друг к другу, было тесно и душно. Альфира, разгорячённая вином и музыкой, весь вечер танцевала с судовым механиком — крепким, загорелым мужчиной с обручальным кольцом, которое он, впрочем, старательно прятал в кармане куртки. К середине вечера они уже не расставались, и когда Вера, посмеиваясь, спросила: «Аля, а как же муж?» — та лишь отмахнулась, блеснув глазами: «Муж в Комсомольске, а я в море, тут другие законы». Позже, когда основная толпа начала расходиться, Ирина заметила, как Альфира с механиком исчезли в сторону кают правого борта, и переглянулась с Верой — обе сделали вид, что ничего не заметили, и лишь тихонько прыснули со смеху, прикрывшись бокалом.
Дискотека оборвалась так же внезапно, как началась: какой-то пьяный «челнок» умудрился спалить музыкальную колонку. Наступила тишина, и в ней стало слышно только ровный гул двигателя да удары волн о борт. Пассажиры долго расходились по каютам — обнимались, прощались, целовались, будто расставались навсегда, хотя до дома оставалось меньше суток пути.
* * *
Ночь легла на море плотно и без остатка. Ноябрь на Японском море — время штормов, и в эту ночь оно решило напомнить об этом всем, кто забыл. Женщины проснулись оттого, что каюту швыряло из стороны в сторону, а койки едва не выбрасывали их на пол. В борт бухали тяжёлые удары волн — глухие, как выстрелы из-под воды, — а в соседней каюте что-то с грохотом обрушилось.
Альфиру и Веру мгновенно скрутила морская болезнь; им было не до вида за иллюминатором. А вот Ирине, как ни странно, захотелось увидеть, что происходит снаружи, — и, к собственному удивлению, она не чувствовала ни малейших признаков укачивания, только жгучее, почти детское любопытство и страх, смешанные в равных долях. Дверь каюты поддавалась с трудом — ветер держал её, будто живое существо. Металл переборок стонал и скрипел, а снаружи слышались тяжёлые, гулкие удары волн — так бьют кулаком по обшивке борта, только в сотни раз сильнее. Круизный лайнер, огромная стальная громада, болтался на воде, как пушинка, брошенная в кипящий котёл. Луны не было видно — сплошная, будто загустевшая темнота, — но в свете бортовых огней Ирина разглядела, как чудовищные валы поднимаются прямо на судно, нависают над ним на мгновение и обрушиваются вниз, будто вознамерившись проглотить корабль целиком.
Шторм ревел — с диким, звериным подвыванием, ветер срывал белые гребни с волн и нёс пену и колючие брызги через всю палубу. Это было страшно — и одновременно пьяняще, будоражаще, как ничто прежде не будоражило Ирину. Она вышла на открытую палубу. Хлестал дождь, летели солёные брызги, кругом стояла кромешная тьма, разрезаемая лишь редкими вспышками. Шаг этот был безрассудным: одна крупная волна — и её могло смыть за борт без единого шанса на спасение. Испугавшись собственной смелости, Ирина торопливо отступила обратно в каюту и оттуда, через широкий иллюминатор, продолжила наблюдать за морем, которое, казалось, обезумело. Волны жадно бросались на судно и тут же исчезали, поглощённые сплошной стеной ливня. Сила ветра была ошеломляющей; шквал сопровождался раскатами грома и вспышками молний, на мгновение выхватывающими из тьмы бушующую воду. Корабль изо всех сил сопротивлялся стихии — капитан держал нос строго против ветра и волны, зная: стоит подставить борт — и всё может закончиться очень быстро.
От страха ли, от нервного напряжения — но женщин настиг зверский голод. Несколько глотков оставшегося вина немного согрели их; голод утолили печеньем и конфетами — странный, совсем неурочный завтрак посреди ночи, под грохот шторма за бортом. Так же внезапно, как пришёл, шторм и отступил. Волны постепенно мельчали, дыхание моря становилось ровнее и спокойнее, хотя дождь всё ещё барабанил по металлу палубы. Судно снова легло на курс, без прежней бешеной качки. Когда рассвело, пассажиры вышли осмотреть последствия ночи — и последствия оказались серьёзными. Несколько иллюминаторов было выбито, поручни с правого борта сломаны, а главное — с носовой и кормовой палуб смыло всё, что там крепилось: машины, микроавтобусы, тюки с запчастями. Для некоторых «челноков» эта поездка обернулась не прибылью, а полным финансовым крахом — единственным, что они увозили домой, был горький опыт.
Одна лишь Альфира вышла к то ли завтраку, то ли обеду — время после такой ночи уже путалось — с загадочной, ничуть не помятой улыбкой, будто шторм её вовсе не коснулся, и наотрез отказалась отвечать на подколки Веры, отделываясь одной фразой: что кофе на этом корабле, несмотря ни на что, удивительно хорош.
Через несколько часов, ещё в предрассветной дымке, на горизонте стал угадываться пирс морского порта Владивостока. Пришла та особая, тяжёлая усталость, которая наваливается лишь под утро после бессонной ночи. Из иллюминатора уже виднелся почти родной приморский город, но лица женщин осунулись — сказалась ночь без сна и без сил. План на берегу был прост: пройти таможню без штрафов, пошлин и взяток, а затем сесть в машины «АВЕРСа», которые должны были встретить их в порту и отвезти домой, в Комсомольск-на-Амуре.
* * *
К сожалению — но факт остаётся фактом: в девяностые годы встречать прибывающее судно первыми выходили не пограничники, а молодые бритоголовые парни в потёртых кожаных куртках и спортивных костюмах китайского пошива. Местная братва прохаживалась вдоль борта, громко ржала и отпускала сальные шутки в адрес «челноков», ещё толком не сошедших на берег. Они первым делом шли к капитану — забирали у него копию списка пассажиров, узнавали, у кого какой вес багажа завешен ещё в Пусане. Затем получали копии таможенных деклараций и начинали методично «выбивать налог за выход из порта».
Сотрудницы «АВЕРСа» миновали пограничный контроль, и «челноков» стали пропускать в зал таможни небольшими порциями — давка, духота, все на нервах, толкаются, огрызаются друг на друга. А за этим уже поджидала главная неприятность. На выходе из зала таможни стояла группа «братков» — все стриженные под бокс, поджарые, цепкие, похожие на стаю шакалов, высматривающую жертву послабее. Они подходили к каждому выходящему «челноку», спрашивали фамилию, сверялись со списком и коротко сообщали цифру: «с тебя пятьсот баксов», «а с тебя — две тысячи». Отлаженная, годами обкатанная процедура, будто налоговая инспекция параллельного государства.
К комсомольской группе — Ирине, Альфире и Вере — подошёл невзрачный, плюгавенький браток в кожанке не по размеру. Он долго и молча осматривал их с ног до головы, цокая языком, потом растянул губы в кривой улыбке и прогнусавил:
— Ну что, девахи-туристы, с вас штука баксов. Налог на выход из порта — чтобы у вас всё было тип-топ.
Альфира — самая старшая и самая смелая из всей троицы — шагнула вперёд, почти вплотную к нему, и заговорила твёрдо, глядя прямо в глаза:
— Ты, мальчик, делаешь ошибку. У нас есть «крыша», и она нас уже ждёт у ворот порта, — она махнула рукой в сторону толпы встречающих. — Иди спроси там любого — про спортсмена, каратиста с чёрным поясом по фамилии Цветков. Не знаешь такого случайно?
Молодой бандит замолчал, задумался, придав лицу подобие философской серьёзности. Он пытался прикинуть — то ли действительно совершает ошибку, то ли его просто разводят эти бабы, и не хочется устраивать разборку непонятно с кем. На всякий случай он решил не рисковать, изобразил глупую ухмылку, обнажив жёлтые зубы, смущённо махнул рукой:
— Ну ладно, девчонки, идите тогда, раз вас «крыша» встречает. Пардон.
Комсомольская бригада «челноков» вышла из зала морского порта, волоча за собой тележки, доверху нагруженные баулами и мешками. На выходе их уже поджидали парни из охраны «АВЕРСа» — крепкие руки быстро подхватили поклажу и понесли к машинам. Юра Цветков стоял чуть в стороне, привалившись плечом к капоту головной «Тойоты», и наблюдал за площадью перед портом цепким, ленивым взглядом человека, который давно перестал удивляться тому, что здесь происходит. Мимо него то и дело проходили другие бригады братков — кто-то тряс за грудки насмерть перепуганного мужчину с двумя баулами, кто-то громко торговался с целой семьёй челноков, требуя «за вес и за нервы». Один из парней в отделе охраны негромко заметил: «Как в зоопарке, только клетки перепутали — звери снаружи гуляют». Юра хмыкнул, но промолчал.
Пока грузили товар в кузов, смеялись, обнимались, делились впечатлениями о поездке, мимо прошёл тот самый плюгавенький бандит, требовавший с женщин «налог». Рядом с ним шагал другой — покрупнее, с уверенным, наглым взглядом и ослепительно-белым шарфом на бычьей шее. Видимо, решили на всякий случай проверить лично, что за «крыша» такая встречает этих троих.
Оба остановились неподалёку и стали наблюдать за погрузкой. Быстро сосчитали: две «Тойоты» с левым рулём, грузовик, пятеро парней, минимум трое из них — явно спортсмены, у одного из-под куртки угадывалась кобура. Значит, действительно есть за кем стоять. Взгляд бритоголового с шарфом упёрся в Юру Цветкова.
— Эй, братаны, какие проблемы? Вопросы к нам есть? — со смешком спросил Юра, не двигаясь с места.
— Да нет пока никаких вопросов, — с наигранной невозмутимостью ответил второй, тот, что покрупнее. — Просто смотрим, кто тут такой борзой, что девчонок отбивает без разговора.
— Мы разговор любим, — ответил Юра, отлепляясь наконец от капота и делая пару неспешных шагов вперёд. — Только разговор у нас простой: это наши люди, они уже дома, считай. А по поводу «налога» вашего — с сотрудников «АВЕРСа» его никто и никогда не платит, это правило давнее, спросите у своих старших, они подтвердят.
Плюгавенький покосился на напарника, будто ища подтверждения, но тот и бровью не повёл, разглядывая Юру с прищуром, как оценивают товар на рынке.
— Ну и стойте тогда, смотрите, как мы грязные баулы грузим, — продолжил Юра, — а то ненароком испачкаем твой беленький шарфик.
— Ты лучше о себе беспокойся, а не о моём шарфике, — процедил тот, начиная наглеть на глазах. — А то вдруг до дома не доедешь.
— Ты никак меня пугаешь? — усмехнулся Юра, не спеша, глядя ему прямо в глаза. — Земляк, ты меня плохо знаешь. Спроси у местных, кто такой Цветков из «АВЕРСа» — тебе быстро объяснят, что со мной лучше не начинать. А то ведь и до твоего дома дорога не короче моей.
Пауза повисла плотная, почти осязаемая — из тех, что решают, разойдутся стороны миром или нет. Плюгавенький нервно кашлянул, а его крупный напарник наконец качнул головой, будто взвесил все «за» и «против» и решил, что связываться сейчас не время и не место.
— Да пока нет, — бросил бритоголовый, смачно сплюнул под ноги и, отвернувшись, зашагал обратно в сторону порта вместе с напарником.
— Ну вот и ладненько, братан, — бросил ему вслед Юра, помахивая рукой, и, повернувшись к своим ребятам, добавил уже другим, деловым тоном: — Заканчивайте грузить, поехали, нечего тут пасти.
* * *
Всё. Точка. Поездка в Южную Корею закончена — со своим штормом, своим страхом, своей данью бандитам и своей маленькой победой. Теперь стелется знакомая дорога обратно, в Комсомольск — почти семьсот километров, часов десять-двенадцать, если повезёт с дорогой и не будет гололёда.
Грузовик с товаром шёл первым, следом — обе «Тойоты». Ирина устроилась у окна, привалившись виском к холодному стеклу, и почти сразу задремала под ровный гул мотора, а очнувшись через час, увидела за окном уже совсем другой пейзаж: город остался позади, и потянулась тайга — сплошная, без конца и края, тёмная стена лиственниц и елей, изредка расступающаяся полями с пожухлой, побитой первым морозом травой. Дорога петляла вдоль сопок, то ныряя в низины, где над руслом незамерзшей ещё речки стоял туман, то снова выбираясь наверх, откуда открывался вид на бесконечные волны леса, уходящие к горизонту слой за слоем — тёмно-зелёные, сизые, почти чёрные вдали.
Водитель, немолодой мужик по имени Толя, ехавший этим маршрутом уже который год, вёл машину спокойно, привычно, одной рукой держа руль, а другой то и дело подкручивая ручку старенькой магнитолы в поисках станции, которую не глушило помехами. Радио то и дело срывалось на шипение, и он с философским смирением просто оставлял то, что ловилось лучше, — а это чаще всего оказывалась какая-то заунывная эстрада начала девяностых, идеально ложившаяся на настроение уставших после бессонной ночи пассажиров.
— Гляньте, гляньте! — вдруг вполголоса воскликнул Толя, притормаживая. — Вон, у обочины.
На краю поля, шагах в тридцати от дороги, стояла косуля — застыла, вскинув голову, и смотрела на проезжающую колонну машин настороженно, но без страха, будто оценивая, стоит ли вообще срываться с места. Через мгновение она всё же прянула в сторону и в два-три прыжка растворилась в кустарнике, мелькнув напоследок белым пятном под хвостом. Ирина, уже проснувшаяся окончательно, прижалась к стеклу и долго смотрела туда, где скрылось животное, — эта короткая, почти неуловимая встреча почему-то тронула её сильнее, чем весь пережитый шторм.
Дальше потянулись места совсем безлюдные — ни одного посёлка на десятки километров, только линия электропередач, идущая параллельно дороге, да изредка встречный лесовоз, тяжело гружённый брёвнами, обдающий машину снежной пылью с обочины. Один раз впереди, у самой кромки леса, мелькнул силуэт — не то крупная собака, не то молодой волк, — и тут же исчез, будто его и не было; Юра с переднего сиденья лишь коротко бросил: «Волк, тут этого добра хватает», и никто больше не стал развивать тему, хотя все невольно посмотрели на плотно закрытые двери.
Небо к вечеру стало тяжёлым, свинцовым, солнце — и без того скупое в это время года — скрылось окончательно за низкими тучами. Кругом было одно и то же: поля, редкие перелески, сопки, тайга, тайга, тайга. Разговоры в машине постепенно стихли — все устали, и каждый думал о своём: кто о деньгах, вырученных за товар, кто о шторме, который теперь казался чем-то нереальным, кто просто о тёплой постели и горячем чае. Всем хотелось одного — оказаться дома как можно скорее, забыть шторм, забыть братков в кожанках, забыть страх — и снова почувствовать под ногами твёрдую, не качающуюся землю.