Дылда. Глава 23

Повисла тишина. Вера Павловна, закончив свой рассказ, пила остывший чай и не отрывала взгляд от взрослого сына. И столько в этом взгляде было любви и нежности, что в душе у меня что-то перевернулось. Неужели Егор останется равнодушным к словам матери?

Барханов наконец вышел из своего окаменелого состояния и рассеянно теребил пальцами бумажную салфетку. Он то вскидывал глаза на мать, то опускал их в так и не тронутую чашку с чаем. Потом прочистил горло и произнес слегка охрипшим голосом:
- А где все те мужчины, ради устройства личной жизни с которыми ты оставила меня отцу?
- Да какие мужчины, сынок?! Ну посмотри вокруг: разве бы я так жила, если бы главной моей целью было устройство личной жизни? Не было никаких мужчин, и нет. Я десять лет перебивалась случайными заработками на рынке. С инвалидностью не больно то и брали меня. Там конкуренция такая, что крепкое здоровье надо иметь, чтобы пробиться. А потом судьба меня пожалела. Среди покупателей оказался мой сокурсник, с которым мы учились в институте. Он меня узнал, расспросил о жизни, посочувствовал, а потом предложил временно преподавать в том самом институте, где он был доцентом на кафедре. У них уходила в декрет сотрудница, не кем было заменить. Я, конечно, согласилась! С тех пор преподаю потихоньку на полставочки. Все-таки, какая-никакая прибавка к пособию по инвалидности. Вот так и живу.

Вера Павловна отставила чашку и прямо взглянула на сына:
- Егорушка, сынок, ты прости меня, если сможешь. Я очень виновата перед тобой. И спасибо, что все-таки пришел. Мне теперь и умереть не страшно.
- Ты умирать то погоди! – встрепенулся Егор, бросив испуганный взгляд на мать. – Мне еще со всем этим разобраться надо. Ладно, уже поздно, пойдем мы, - и стал неловко выбираться из-за стола, схватил меня за руку и потянул к выходу. Я на ходу дожевывала кусок восхитительной шарлотки.

А Егор задержался возле входной двери, бросил на Веру Павловну прощальный взгляд и сказал:
- Я еще позвоню,.. мама.
И мы ушли. Барханов молчал, шел таким быстрым, размашистым шагом, как будто куда-то опаздывал и спешил. А куда было спешить? Вокруг нас сгущалась непроглядная осенняя ночь. Прохожих на улицах  уже почти не осталось, пробки кончились. Егор, все так же молча, усадил меня в салон машины и завел мотор. Я тоже молчала, осторожно скашивая глаза на его напряженный профиль. Что с ним сейчас происходит? Какие мысли заполнили его голову? Та картина мира, что нарисовал его отец, совсем не совпадала с реальностью. И как во всем этом разобраться?

Я погрузилась в свои собственные размышления, опасаясь даже случайным вздохом нарушить напряженную тишину. Машина выехала за КАД. Куда это мы едем? Мой дом находится совсем в другой стороне. Да и до бархановского дома отсюда далековато. Но спрашивать и отвлекать Егора от того важного и нужного, что происходило сейчас в его душе, не стала. Да какая разница, куда мы с ним едем? Хоть на край света! Лишь бы с ним…

И только когда за окном замелькали, освещенные светом тусклых фонарей, домики деревни Власьево, я поняла, что Егор механически, неосознанно вел машину к охотничьему домику.
  БМВ, шурша шинами, остановилась на маленькой парковке. В окне пристройки, в которой обосновались Елена Васильевна с Гришей, вспыхнул свет. Но, видимо узнав в припозднившемся госте хозяина охотничьего домика, снова погас. Мы с Егором все так же молча вышли из машины и направились к дому.

Егор зажег свет, с озабоченным видом походил по гостиной, словно пытаясь понять, что надо сделать в первую очередь, и стал разводить огонь в камине. На меня он не смотрел, не разговаривал со мной, будто вообще не замечал. Но я очень хорошо понимала его состояние: привычный для него мир рухнул, и сейчас он пытался выбраться из-под обломков.

Пламя в камине весело затрещало, отбрасывая оранжевые отсветы на бревенчатые стены просторной комнаты, освещая диван, мягкие кресла, пушистый ковер на полу, отражаясь в черном прямоугольнике плазменной панели на стене.
Егор сел прямо на ковер напротив камина, прислонившись спиной к боковине кресла и устремив задумчивый взгляд на пляшущие свой волшебный танец яркие язычки пламени. Я подошла и опустилась в кресло. Было очень тихо, только уютно шипели и потрескивали березовые поленья, постепенно превращаясь в угли, распространяя по комнате животворящее тепло, успокаивая.

И вдруг Егор тихо заговорил:
- Ты понимаешь, Саша, он меня всю жизнь обманывал. Врал мне всю жизнь! Он дал мне все: дом, комфорт, заботу, хорошее образование, поддержку во всех моих начинаниях, но лишил матери в тот момент, когда она мне была особенно необходима. И сделал это сознательно! А я верил этому человеку, верил безоглядно. Он был для меня главным авторитетом в жизни, главным примером, а оказался лжецом.
Егор поднял на меня глаза, в которых отражалось пламя камина. Показалось или нет, что в глазах этих блеснула слеза?..
- И знаешь, что меня больше всего удивляет и возмущает? Он вполне мог оставить меня в своем доме, но дать возможность видеться с матерью, хотя бы иногда. Более того, богатый и влиятельный, он мог выделить ей какую-то сумму денег, чтобы мать не бедствовала, не гробила свое здоровье на непосильной работе. Так поступают все нормальные мужчины. Ну, развелись, не сложилась семья. Но как можно бросить на произвол судьбы женщину, которая провела рядом с тобой часть жизни, подарила тебе ребенка? Какую мелочную и жадную душу надо иметь?! Не понимаю и никогда не пойму…
Тяжело вздохнув, Егор положил голову мне на колени, и рука моя сама собой потянулась, стала гладить мягкие густые волосы.

- Я не знаю, как мне теперь жить, Сашка. Я ведь многие годы был убежден, что мама меня бросила, потому что я плохой, недостойный. Только потом меня отец убедил, что это не так, что мать во всем виновата, это она предательница. А теперь оказалось все наоборот… Как мне ему в глаза смотреть? Получается, что мой отец подлец и мерзавец.
- Не торопись с выводами, Егор, - прошептала я, с наслаждением погружая пальцы в шелковистые пряди. – Думаю, тебе с ним сначала надо поговорить.
- Да мне его убить хочется, а не разговоры разговаривать!
- Это эмоции, они скоро пройдут. У твоего отца наверняка есть свое объяснение такому поступку. Надо его выслушать.
- Угу, он придумает очередную ложь, - Егор потерся щекой о мое колено, как ласковый котенок, подставляя затылок под ладонь.
- В одном я уверена, Егор, родители оба любят тебя. Но они обычные люди, могут ошибаться, совершать глупости, просто люди. Но их объединяет одно – любовь к своему сыну. Надо попробовать их понять.

Егор, не отрывая головы от моих коленей, поднял на меня глаза, полные тепла и благодарности, и улыбнулся:
- Какая ж ты все-таки, Сашка, необыкновенная, - взял меня за руку и потянул вниз, на ковер, рядом с собой, - иди ко мне…
… И вот его губы покрывают легкими, нежными поцелуями мое лицо, скользят вниз по шее, вызывая в глубине тела волнение и дрожь. В руках его столько подкупающей нежности, что я таю, как забытая на солнце карамелька. Губы касаются моих губ, и нас тут же накрывает невидимая волна, подхватывает и закручивает в водоворот, унося в головокружительную неизвестность.

Становится очень жарко, несмотря на то что дрова в камине уже догорают, подмигивая нам красными огоньками вспыхивающих угольков. Нас тянет друг к другу с такой сокрушительной силой, что кажется, мы готовы задушить друг друга в объятиях. Ужасно мешает одежда, и Егор стаскивает с меня надоевшую толстовку. Мои пальцы дергают, вырывая с мясом пуговицы его рубашки, стаскивая ее с горячих и гладких плеч. Ковер, словно летний цветущий луг, дарит нам свою мягкость и тепло. Ночь вокруг безмолвствует, и только наше прерывистое дыхание наполняет ее жизнью.

Кажется в этом водовороте, захватившем нас и уносящем в бездну, невозможно остаться в живых. Но мне на это наплевать! Пусть будет только миг, короткий миг невозможного, немыслимого единения с тем, кого я люблю больше всего на свете. Этого достаточно, чтобы наполнить мою жизнь смыслом до самого конца, даже если этот конец наступит через минуту.
Но мы одновременно выныриваем из водоворота, живые и невредимые, и вот уже волны мягко покачивают нас на своих выпуклых спинах, наполняя покоем и счастьем. Егор, поцеловав меня в уголок рта, приподнимается на локте, чтобы достать с кресла декоративную подушку и плед, и укрывает меня.
- Замерзла, маленькая? – ласково шепчет он мне на ушко. Уху от его дыхания становится тепло и немного щекотно. Я улыбаюсь.
- Какая ж я маленькая? Я - дылда!
- Это ты для других дылда, а для меня маленькая. Засыпай или хочешь, я отнесу тебя на диван?
- Нет, мне и здесь хорошо, - я теснее прижимаюсь к нему и вдруг понимаю, что же такое счастье!

  Счастье, это когда ваши головы на одной подушке, твоя и твоего любимого. Когда вы вместе под одним пледом, переплетясь руками и ногами так, что расцепить невозможно, словно две тропические лианы. Ты чувствуешь, как мерно стучит его сердце сквозь телесную оболочку, и твое сердце бьется в унисон. Дыхания ваши смешиваются в одно. А вокруг дышит черная октябрьская ночь, тихо потрескивают дрова в камине, и вы медленно уплываете в один сказочный сон на двоих.