Дылда. Глава 26

Проводив гостей, мы вернулись в столовую. Валентина Петровна, успев убрать грязную посуду в посудомоечную машину, исчезла, оставив после себя легкий аромат сахарной пудры и ванили. Старшие Бархановы так и сидели за столом напротив друг друга в напряженном молчании.
- Да, сын, - метнул холодный взгляд на Егора Сергей Васильевич, едва мы появились на пороге, - ты устроил мне сюрприз, пригласив на день рождения мать. А я-то думал, что мы с тобой все обговорили давно, и ты все понял.
- А я все понял, пап, - кивнул Егор, проходя и садясь за стол так, чтобы держать в поле зрения обоих родителей. - Я понял наконец, что ты меня всю жизнь обманывал.

Страший Барханов вскинул на сына удивленный взгляд.
- Вот как? И этот вывод ты сделал, пообщавшись со своей матерью?
- Да, она мне все рассказала, все, как было на самом деле.
- И как же было на самом деле? - выражение насмешки на красивом лице Сергея Васильевича имело оттенок легкого презрения.
- Она меня не бросала. Заболев, она обратилась за помощью к тебе, на время передав ребенка под опеку. А ты и не собирался меня возвращать матери. Ты использовал сложную жизненную ситуацию, в которую она попала, чтобы отомстить. Хотя для мести у тебя не было никаких оснований!

Сергей Васильевич так внезапно вскочил, со скрежетом отодвинув стул, что все невольно вздрогнули. Я уставилась на отца Егора со страхом, предчувствуя нечто нехорошее, опасное. А тот засунул руки в карманы и стал мерить тяжелыми шагами просторную столовую.
- Не было никаких оснований? Ты уверен в этом, Егор?
- Уверен! - Барханов-младший с вызывающим видом смотрел на отца. Он был готов к схватке.
- А кто эта девушка? - неожиданно бросил на меня взгляд Сергей Васильевич. - Я чувствую, что у нас назревает серьезный разговор и не хочу, чтобы присутствовали посторонние.
- Это Саша, моя девушка, и она не посторонняя, - припечатал Егор тоном, против которого никто не стал возражать.
- Твоя девушка? Которая из них? Насколько я знаю, девушек у тебя всегда было пруд пруди, - неприятно хмыкнул неожиданный гость.

Егор встал и подошел ко мне, всем своим видом защищая от колких слов и взглядов. А я невольно спряталась за его плечо. И тут неожиданно вступила в диалог Вера Павловна.
- Ты, Сергей, думаешь, что сын весь в тебя пошел? Что у него куча баб, и он неразборчив в связях? Плохо ты знаешь своего сына.
- А ты откуда его знаешь, Вера? Ты так давно ушла из его жизни, что он вырос и стал взрослым без твоего участия.
- Не я ушла из его жизни, а ты меня выкинул беспощадно, безжалостно, лишив возможности хоть как-то участвовать в его воспитании.
- А какой мог быть толк от такой матери в его воспитании?! - начал повышать голос Барханов-старший. - Самоуверенная, безалаберная женщина, своими безмозглыми действиями доведшая ребенка до дистрофии. Я чуть не умер, увидев, в каком состоянии ты привезла мне сына. Тощенький, ручки-ножки как спиченки, бледный до синевы, весь насквозь светится. Дитя из Освенцима! Да за такие вещи по закону лишают родительских прав. Что я и сделал, просто обойдясь без вмешательства правоохранительных органов.

- Боже, да ты себя героем, благородным рыцарем считаешь! - всплеснула руками Вера Павловна и недобро засмеялась. - Да ты, Сережа, ловко научился прикрывать подлость видимостью благородства. Ловкач! Почему же ты вспомнил о благородстве только когда я привезла тебе сына? Где же ты был раньше? Почему не помог материально, чтобы мне не доводить ребенка в тех условиях до голодных обмороков?
- А ты мне дала возможность помогать материально сыну? - Сергей Васильевич с грозным видом застыл напротив бывшей жены, сверля ее ледяным взглядом. Но та не поддавалась, стойко держала удар. - Кто с самого начала отказывался брать у меня деньги, возвращал назад все денежные переводы? Не ты? Кто категорически отказался от алиментов? А потом, не предупредив, исчез, продав комнату в общежитии и не оставил адрес? Я искал вас, Вера, по всей Москве искал, но не нашел. Потом решил, что вы уехали из Москвы. Что мне оставалось делать, если ты оборвала все связи? И после этого ты смеешь меня в чем-то обвинять?

Я с удивлением заметила, что Вера Павловна опустила глаза, а плечи ее как-то обмякли, словно не выдержав груза вины.
- Да, я сделала глупость, отказавшись от твоей помощи. Когда стало совсем трудно, я попыталась найти тебя, Сергей. Но ты уже сменил место жительства. Ни сил, ни времени, ни особого желания разыскивать тебя у меня не было. Но мой отказ можно понять: ты слишком сильно задел мою гордость, оскорбил меня, унизил!
- Я тебя оскорбил и унизил?! Интересно чем? Это ты меня оскорбила и унизила, вышвырнув из дома, как шелудивого пса.
- Ты знаешь, почему я это сделала! - возразила Вера Павловна, и я заметила, как она сжимает руки в кулаки. Тонкая кожа побелела над суставами.
- Почему? Ну скажи, скажи, Верочка, при всех! Пусть все знают, почему распалась наша семья, почему ребенок остался без отца!
- Да потому что ты мне врал, Сережа, ты изменял мне, пока я дома возилась с малышом, и врал.

Барханов-старший подошел к столу и с усилием оперся руками о спинку стула, замерев напротив Веры Петровны и не мигая глядя в ее глаза.
- С чего ты это взяла, Вера? - голос прозвучал подозрительно тихо и внушительно. Я с удивлением смотрела на родителей Егора и терялась в догадках: кто же из них прав, а кто виноват?
- Да мне соседка по общежитию Люда Самсонова рассказала!
- Люда Самсонова?! Та самая Самсонова, которую все в общаге считали главной сплетницей? Которую неоднократно ловили на лжи и подставах? Разведенка - Самсонова, которая подкатывала к каждому неженатому мужику, а то и подбивала клинья к женатым, в надежде тут же занять теплое местечко в случае развода? А ты знаешь, что эта самая Люда старательно строила мне глазки, пока ты возилась с малышом? Сколько гадостей она мне про тебя рассказывала лишь бы очернить жену в моих глазах? Но я послал ее куда подальше и работал, работал сутками, как проклятый, лишь бы обеспечить семью. Ночами, Верочка, я не с бабами развлекался, а разгружал с ребятами фуры с товаром, чтобы сэкономить на грузчиках. В то время наш кооператив еще не встал твердо на ноги, приходилось буквально жить на работе, чтобы чего-то добиться. Я так уставал, что мне не до чего было. Держался только глядя на вас с маленьким Егоркой. А ты поверила этой старой сплетнице...

Сергей Васильевич тяжело вздохнул и отвернулся к окну, за которым клубилась черная ночь, да редкие садовые фонари мерцали тревожным бледным светом.
- Я любил тебя, Вера, любил искренне, глубоко, всей душой. Ради вас с Егоркой жил и работал. Ни на одну другую женщину не взглянул, и в мыслях не было. А ты даже слушать меня не стала, велела собирать вещи и выметаться из дома. Никто никогда не оскорблял меня так, не унижал, не смешивал с грязью. Разве мог я стерпеть такую обиду? Каюсь, нечто черное, мерзкое с тех пор затаилось в моей душе. Мне хотелось отомстить тебе, причинить ту же боль, когда ты явилась ко мне просить о помощи. Не сдержался, поддался эмоциям.

Я вздрогнула и схватила Егора за руку, услышав, как тихонько всхлипнула Вера Повна. Женщина сидела, низко опустив голову и сцепив напряженые руки перед собой на столе.
- Господи, Сережа, что же мы с тобой наворотили в своей жизни, что натворили? Бедный Егорка, что ему пришлось пережить из-за нас.

И она заплакала, прижав ладони к лицу. Сергей Васильевич сел напротив и стал уговаривать:
- Чего теперь-то слезы лить, Вера? Столько лет прошло, ничего уже не исправишь. Ну хватит, на вот, возьми мой платок...
Егор вздохнул и потянул меня за руку вон из столовой.
- Пойдем, Сашуня, пусть они между собой разбираются.
- Что-то мне душно, Егор, - попросила я, - давай ненадолго выйдем на улицу, подышим свежим воздухом.

Мы накинули в прихожей куртки на плечи и вышли на крыльцо. Темнота и тишина окутали нас со всех сторон. Стылый осенний воздух был пропитан влагой и запахами мокрой хвои. Где-то очень далеко по шоссе пронесся автомобиль, прошив ткань ночной тишины звуком своего двигателя. В сосновых кронах прошуршал ветер. Я зябко поежилась, и Егор обнял меня, прижал к себе, согревая и оберегая.
- Саш, пообещай мне, пожалуйста, что, какие бы передряги не ожидали нас в будущем, как бы мы ни ссорились, ни выясняли отношения, но наши дети не пострадают от этого.
- Наши дети?.. - пробормотала я растерянно, подняв глаза на Егора.
- Ну, да. Когда-нибудь у нас же будут дети?

Я не ответила, только прижалась щекой к его груди, всем своим существом впитывая тепло его тела, вслушиваясь в мерные удары его сердца. Единственное, чего мне хотелось сейчас - быть рядом с этим человеком всю свою оставшуюся жизнь.
- Пойдем спать, маленькая моя, а то ты уже замерзла, - шепнул мне на ушко Егор, и мы вернулись в дом.
 Тихо прошли по коридору мимо кухни, из-за плотно закрытой двери которой доносились приглушенные голоса. Я подумала, что за четверть века между родителями Егора скопилось столько непонимания, что не хватит долгой октябрьской ночи, чтобы высказать и выслушать все важное и необходимое. Мы не стали им мешать. Пусть разговаривают!

Егор, крепко обнимая меня за плечи, остановился возле двери в парадно-выходную спальню. Но я воспротивилась:
- Только не туда!
- Почему? Тебе не нравится эта комната?
- Нет. Она больше подходит гламурным красавицам с обложек глянцевых журналов. Золушкам лучше что-нибудь поскромнее.
- Ладно, - кивнул Егор, уводя меня дальше по коридору в сторону своей комнаты, - мы ее переоборудуем под детскую. Это тебя устроит?
Что я могла возразить, если всей душой, до самого дальнего ее закоулочка хотела верить его словам? И оставив все сомнения, я шагнула в невероятную, восхитительную сказку, оказавшуюся новой жизнью с самым любимым моим человеком.