Неприятности начинаются с мелочей - 10

Глава 10

«Оба мы не добились успеха в жизни, думалось мне, но вместе мы сможем творить великие дела»
                Хью Уолтоп. «Миссис Лант».

«Я здесь сегодня попросту, без чинов»
                Григорий Горин. «Дракон»

Вторая вещь, которая нужна была Кощею для его тёмных делишек, это помощник, которые обеспечивал бы рекламу и клиентуру, а также помогал бы ему в прочих делах, выполняя разовые поручения.

Существо, на которое обратил внимание Кощей… Не обижайтесь, что я не называю его ни человеком, ни личностью, вы поймёте почему... Существом этим был Змей Горыныч.

Да-да, существо, которое имело целых три личности и которое при желании легко превращалось в три отдельных существа.  И эти три существа могли действовать по-отдельности, однако, при этом все они оставались по сути единым существом, так что каждый из них знал, что делают в это время двое остальных. Это было очень удобно, так как взяв в подельники всего одно существо, Кощей приобретал целых трёх помощников, да ещё таких, которые могли обмениваться мыслями на любых расстояниях без каких-либо технических средств. Им не помешали бы даже самые современные средства радиоэлектронной борьбы. Радиопомехи не мешают тем, кто для связи не использует радио. Об этом следует помнить всем, кто слишком полагается на такие средства.

Кощей выяснил, что Змей «пропал с радаров» пару десятков лет назад. Мы-то с вами знаем, что он был превращён в трёхглавую лягушку и на всё время пребывания в лягушачьем образе был лишён своего преимущества, состоящего в возможности разделения. Ведь он не мог обращаться в трёх кадавров, каждый из которых внешне ничем от человека не отличался. Напомню тем, кто не в курсе, что эти три кадавра имели даже собственные имена и отчества, каковые они сами себе выдумали.

Главную голову звали Аспид Горыныч, а две другие – Накодил Тьмич, и Тьма Накодилыч. Не спрашивайте, почему, я и сам не знаю.

Когда-то очень давно, целых двадцать лет с лишним тому назад, Баба Яга превратила Змея в трёхглавую лягушку.

Сделала она это с помощью Сулейманова Перстня. И не просто так, а защищая себя и своих друзей. В рогульку согнула, да лягушиную кожу на него и набросила. Так и стал он трехголовой лягушкой. И ходить ему в этой коже осталось над было в воспитательных целях ровно двадцать лет. Тогда стал бы он добрым, благородным и воспитанным. Но не доходил он своего срока на шесть месяцев и три дня, потому что повстречалась ему Марья-Дура, которая своим поцелуем обратила его обратно в Змея Горыныча.

Все эти условно-досрочные освобождения имеют и обратную сторону медали. Змей был рецидивистом и надо было бы ему полный срок наказания отбыть, все отведённые двадцать лет прыгать по болотам, в три горла квакать, ловить мух да комаров. Кто бы знал, что какая-то там с ума спрыгнувшая бывшая Белоснежка раньше срока снимет с него заклятье лягушачей кожи?

Эх, ну говорили же умные люди, что торопливость – худший грех, что скорость нужна только при ловле блох и при диарее. Подождать бы до конца срока, стал бы Змей Горыныч добрым, красивым, мудрым.

Ребята, слушайте взрослых, не торопитесь с теми делами, которые делать рано. Вот, например, не заглядывайте в конец книжки, чтобы узнать, чем дело кончится. А главное – на уроках в школе не смотрите не часы, чтобы узнать, скоро ли звонок на перемену. Слушайте учителя до самой последней минутки урока. Это правило пригодится вам и в университете, если вы туда поступите, но вы, конечно, поступите, ведь вы же никогда не будете больше вскакивать из-за школьной парты, как только услышите звонок, правда? Потому что звонок для учителя.

Вы спрашиваете, что такое парта? Ну так раньше называли школьные столы.

Змей Горыныч сидел за деревенским деревянным столом на простой деревенской лавке и лениво посматривал в окно. Правой головой. Пока левая голова дремала, а средняя, главная, внимательно рассматривала обстановку.

Змей взял со стола деревянную ложку с хохломской росписью. Повертел в руках, и положил обратно. Но при этом он неловко задел локтем миску, которая с грохотом упала на пол.

– Сейчас, Горынушка, борщ принесу, потерпи ещё немного, изголодался поди? – сказала из кухни Марья. – Уже почти приготовилось всё. А если невтерпёж, пока поешь хлебушка со сметаной.

В это время в дом через порог заползла змея. Прокравшись в комнату, где сидел Горыныч, она вдруг мелко задрожала, и превратилась в красивую женщину, с которой мы уже встречались в прошлой главе.

– Фи! Борщ, и хлеб со сметаной! – презрительно сказала она. – Как низко пал ты, Аспид Горыныч!

– А, это ты, Медея? – равнодушно произнесла средняя голова. – Явилась, не запылилась? Думаешь, я прощу тебя за то, что чуть не слопала меня? Три раза!

– Первый раз я и вправду едва не съела тебя, потому что никак не ожидала, что сам Змей Горыныч в лягушку превратился, – ответила, пожав плечами, дама, которую Змей называл Медеей. – Это, брат Горыныч, биология. Змеи питаются лягушками, не знал? Как тебе не знать! Сам такой же!

– Меня приняла за простую лягушку?! – возмутился Аспид так громко, что проснулась левая голова, а правая оторвалась от созерцания видов за окном.

– Несу, несу борщ, не кричи только! – крикнула из кухни Марья.

– Замри, юродивая, – сказала Медея.

Марья, как была, застыла неподвижно, словно замороженная, с ухватом в руках, которым держала котелок с борщом.

– А два других раза? – гневно спросил Аспид.

– Первый-то раз, как увидела три головы, заподозрила неладное, – сказала Медея. – Повезло тебе, что я такая осторожная. А второй раз я проверить решила свои подозрения, в глаза тебе заглянуть.

– Ну, заглянула, что там увидела? – спросил Аспид.

– А то и увидела, что ты не боишься меня, и что не просто трёхглавую лягушку я встретила, а заколдованного Змея Горыныча, – ответила Медея.

– А третий-то раз что тебе надо было от меня? – не унимался Аспид.

– А думала я, прикидывала, смогу ли тебя расколдовать, – ответила она. – Если бы я человеком прикинулась, да поцеловала тебя, расходовался бы ты, или нет.

– И что же ты надумала? – не унимался Аспид.

– Поняла, что не смогу, – ответила Медея. – Заклятье такое только девичья любовь снимает, а я и не девица давно, тому уже три тысячи лет, да и любить не умею. Сердце у меня малахитовое. С ним только медной горы хозяйкой быть удобно, да в змей или ящериц обращаться, а чары разбивать силой любви мне не дано. Давно уже не дано. С тех пор, как Ясон меня обманул, сердце моё обратилось в малахитовый камень. Любви более не знаю, даже к собственным детям нет её у меня.

– Это всё? – спросил Аспид.

– Всё, да не всё, – уклончиво ответила Медея. – Сыскала я ту, которая тебя сможет расколдовать. Стала ей подружкой лучшей, сестрицей наречённой. Намёками да прибаутками возбудила в ней фантазии заоблачные, да намекнула, что есть среди болот да топей принц заколдованный, и что если его поцеловать, станет он добрым молодцем, краше которого нет во всём свете, добрым, да любящим, лучшим мужем ей. Вот она и пошла тебя отыскивать. Отыскала да расколдовала. А сама теперь зачарованная ходит. Что бы ты ни делал, как бы себя ни вёл, будет любить тебя, да служить тебе, да слушаться во всём.

– Хочешь сказать, что моё возвращение в мир людей – твоих рук дело? – с недоверием спросил Аспид.

– Не хочу сказать, а уже сказала, и всё это – чистая правда, – солгала Медея.

На самом деле Медея рассказала только часть правды. О том, что зачарованная Марья, действительно, очень некритично воспринимает своего «Принца». А об участии во всём её, Медеи, она всё придумала, чтобы добиться от Змея своего. И на самом-то деле все эти три раза она отлично понимала, с кем имеет дело, и все три раза всерьёз намеревалась съесть Змея Горыныча, и даже думала войти в историю таким своим поступком. Но каждый раз сомнение одолевало её, надо ли тёмным силам мешать друг другу, не лучше ли им совместно объединиться против добрых людей. И всегда давала она себе на этот вопрос только один ответ: чем больше зла на свете, тем проще злу одолеть добро. Потому всякое зло радо объединиться против любого добра.

Поэтому как ни хотелось ей съесть трёхглавую лягушку, воздерживалась она от этого. Теперь же думала она извлечь из этого как можно больше пользы для себя и для своего неожиданно воскресшего босса, Кощея Бессмертного. Вот и выполняла она его поручение.

– Не верь ей, – сказала левая голова.

– Правды она никогда не скажет, – подтвердила правая голова.

– Допустим, что на этот раз не лжёшь, – продолжала средняя голова. – Тогда говори, зачем тебе это понадобилось, чтобы я вернулся, и с чем нынче пришла?

– Так ты не знаешь, что Кощей вернулся? – спросила она, сопровождая свой вопрос презрительным взглядом в самые глаза Аспида.

– Ты про брата-близнеца Великого Кощея говоришь? – спросил Аспид. – Это ничтожество ни на что не способно, кроме как запугивать рекетиров своими правнуками.

– Никому нет дела до Коши-Кокоши, – ответила Медея с ещё большим презрением. – Я тебе про настоящего Кощея говорю, про Великого и Ужасного, про Бессмертного и Изначального, из чьего плевка лишь одного происходят на земле Ироды Великие и Дракула, и Чингиз-Хан, и Аттила.

– Кощей жив?! – вскричали все три головы хором.

– Ещё как жив! – подтвердила Медея. – Он и теперь живее всех живых, наше знанье, сила и оружие.

– И несокрушимая власть над всеми нами, – грустно добавил Аспид.

– И несокрушимая власть, – согласилась Медея. – И он желает видеть тебя.

– Когда? – спросил Аспид. – Завтра?

– «Нет, сегодня, сейчас, через полчаса – ответил Штирлиц и положил трубку», – ответила с иронией Медея. – Не будь таким наивным. Кощей никогда никого не ждёт. Все остальные ждут его, если хотят от него чего-то. Лопай свой борщ, и ноги в руки, крылья в небо и к нему. Ты знаешь, куда. Его резиденция всё там же.

После этих слов Медея крикнула «Отомри, юродива», и вновь превратилась в змею, которая проворно выскользнула из дома.

– Несу тебе борщеца с пылу с жару! – сказала Марья как ни в чём ни бывало и продолжила свой путь с ухватом в руках, на конце которого был горшок с борщом, который ни на полградуса не остыл. – Тебе три тарелки подавать, или одну?

– Три тарелки, – ответил Аспид. – И четыре ложки прихвати.

– Ага! – согласилась Марья, поставив борщ на стол. – Три ложки? А руки-то у тебя две!

– Это мы сейчас поправим, – ответил Горыныч.

Раздался хлопок, какой раздаётся, когда хозяйка откручивает банку с огурцами домашнего соления, и с каждого бока у Змея появилось ещё по две руки.

Не знаю, нужна ли вам эта информация, но только правая голова была у Горыныча правшой, левая – левшой, а средняя – амбидекстром. Это такое умное слово, обозначающее умение одинаково ловко орудовать правой и левой рукой. Поэтому не удивляйтесь тому, что Змей запросил четыре ложки, и что средняя голова поедала борщ вдвое быстрей, чем левая и правая головы. Вскоре борщ был полностью уничтожен, змей обтёр свои пасти пятернями и обратился к Марье.

– Хороший борщ, молодец, – сказал он. – Только накануне святок и Рождества делай борщ без чеснока. А не то от меня все мои знакомые отвернутся. Вампирам чеснок противопоказан. А теперь я по делам отлучусь. К ужину не жди.

Змей потянулся, вышел на крыльцо, расправил крылья и был таков.

Марья посмотрела на пустой котелок.

– Всё подъел до последней крошки! – довольно сказала она. – Мне даже пол-ложки не оставил! Значит, понравился борщ! Славная я хозяюшка!

Ребята, вы не должны позволять тем, с кем вы общаетесь, поступать с вами несправедливо. Если ваши друзья или подруги поступают с вами эгоистично, по-доброму намекните им, что вам такое не нравится. А если они не поймут с первого раза, не давайте им второго шанса, просто прекращайте дружбу с такими особями. Конечно, далеко не каждый эгоист – обязательно Змей Горыныч. Но зато Змей Горыныч всегда эгоист, так уж повелось. Поэтому на всякий случай держитесь подальше от подобных персон.