Осенний вальс

«Вильнув зеркальной створкой и сразу вобрав всю тяжесть солнечного света, трельяж медленно приоткрывал на полу желтоватую дверь, из которой, точно чьи-то хитрые глаза, смотрел круглый орнамент ковра. Пару часов, пока Иван крепко спал, свесив руку с кровати, Катя наряжалась в разные платья - неудачные собирались мятым разноцветным веером на кушетке. Наконец, выбрала - скорее по принципу последней длинной соломинки, нежели по прихоти (а как иначе выбирать платье для собственной смерти?). Впрочем, шёлковая белизна до колен и глубокий разрез на спине Кате понравились. Вбирала воздух в лёгкие, смотрела на летящих на юг журавлей, затем спрыгнула с девятого этажа.

Утром, под мокрым клёном, чья пышность укрывала от сильного ветра, курящий Дворник услышал шлепок. Нахмурив брови, так что те сползли на глаза, добавил круглую оптику на нос и разглядел краснокрылого ангела, лежащего в луже с багровым нимбом. Тяжело в сапогах бежать, да ведь нужно было, а как же – поспевать надо, а то не угнаться за смертью. Расталкивая случайных прохожих, так что те ещё долго глупым взглядом провожали его, Дворник нёсся, пыхтел, а когда под сводами тяжёлого, грохочущего моста оказался, неожиданно почувствовал, как растекается в телогрейке тепло, как сердце кочегарит, топит и дивно поют птицы, но не здесь, а где-то давно – там, за длинной рекой, которую он переплыть не решился. Поднялся Дворник по всё еще зелёному склону, обернулся, посмотрел на город осенний - такой яркий, живой - и бросился под поезд.

Художник ехал в полупустом вагоне, прильнув усталой щекой к стеклу. Витрины улиц, их чёрные экспонаты; пляшущий тенью и листьями парк; быстро туда же, туда же -  озеро с растушёванной рябью. Утро стекало куда-то мимо - в ту неизвестную даль за плечом, лишь на миг оседая в окутанном влагой зрачке. Вдруг голова какого-то старика пролетела перед окном. Поезд не спеша катил, а Художник уже стоял у двери. Спрыгнув с платформы, он помчался, спотыкаясь о рельсы и шпалы, к ближайшему магазину. Там купил наугад гвоздомёт и у кассы к виску своему прислонил.
 
Базальтовое пушистое облако. Солнце. Блеклые и повисшие на голубой простыне - они всего лишь картинки. Нет в мире более искусного и вероломного художника, чем сама жизнь. С таким настроением Писатель зашёл в магазин купить для одного дела строительный пистолет. И как же, как же не повезло - какой-то бродяга забрал единственный экземпляр. Злобно сопя, Писатель держал в руках молоток с набором гвоздей, когда услышал тихий щелчок. Перед ним мужчина упал. Писатель посмотрел на него, на молоток и на гвозди и сразу же умер.

Его разбудил звон. Долгий, тянущийся откуда-то с берега, настырный, он наконец пришвартовал лодку Ивана к причалу яви. На кушетке аккуратно сложены платья, створки трельяжа закрыты. Снова звонок. Ивану жалостливым голосом сообщили, что отец его умер, стоя в очереди, скорее всего от сердечного приступа. "Вот оно что..." - ответил молодой человек и, не сбрасывая звонка, безмолвно опустился на пол. Выпил кучу таблеток, перед последним вздохом услышал, как с работы Катя пришла.»

***
Прочитав дома школьное сочинение Вани по теме «Осенний вальс», молодая учительница Екатерина Дмитриевна закурила. Оценку не ставила, положила сочинение к другим работам учеников. Долго стояла у подоконника, смотрела на город. А через десять лет её рука легонько тронула трельяж.