8. Жертва

Лекция 8. Жертва

Четверг, 9 ноября 1989. Аудитория 317.

[На полях рисунок: две фигуры. Одна склонённая, над ней занесён меч. Другая — стоит, раскинув руки, на кресте. Между ними — река. Подпись: «Две жертвы. Одна река».]

Профессор вошёл, подошёл к доске и нарисовал две вертикальные линии. На одной, сверху, написал: «Меч». На другой: «Крест». Потом соединил их горизонтальной чертой. Получилась буква «Н». Или перекладина. Или мост.

— Две смерти, — сказал он наконец. — Два пророка. Два Мессии — для тех, кто считает Иоанна Мессией. Две жертвы. В чём разница?

Он отступил от доски.

— Давайте по пунктам.

Он написал: «Иоанн».

— Аскет. Пустынник. Человек, который носит верблюжий волос и питается акридами. Он не проповедует в городах — он стоит у реки и ждёт. Он не исцеляет больных — он крестит. Он не произносит притч — он говорит прямо: «Порождения ехиднины! Кто внушил вам бежать от будущего гнева?» Его орудие — вода. Его голос — крик. Его смерть — меч.

Он написал: «Христос».

— Странник. Учитель. Человек, который ест и пьёт с мытарями и грешниками. Он ходит по городам и сёлам. Он исцеляет, изгоняет бесов, говорит притчами. Его орудие — слово. Его голос — тишина. Его смерть — крест.

Профессор повернулся.

— Два пути. Два способа умереть. И две разные жертвы. Но какая из них — главная?

Лена перекрестилась.

— Христова, — сказала она тихо. — Крест — это искупление.

— Да, — кивнул профессор. — Так учит Церковь. Крест — это искупление грехов. Кровь Христа омывает мир. Без креста нет спасения. А смерть Иоанна — что она такое? Мученичество. Свидетельство. Он умер за правду. Но его смерть не искупает грехов. Она — только пример. Так?

Лена молчала.

— Но вот что странно, — продолжал профессор. — Мандеи считают иначе. Для них крест — это проклятие. Символ смерти и материи. А вода — символ жизни. И жертва Яхьи — это не мученичество. Это освящение воды. Его кровь смешалась с водой Иордана. Его голова отделилась от тела — и стала источником гнозиса. Для мандеев главная жертва — не крест. Главная жертва — меч.

Он помолчал.

— Я не говорю, что они правы. Я говорю, что был спор. Спор о том, какая жертва важнее. И этот спор не закончен.

Паша поднял руку:

— Но разве это не ересь — ставить Иоанна выше Христа?

— Ересь, — согласился профессор. — Но давайте посмотрим на текст. Не на богословие. На текст.

Он подошёл к доске и начал писать.

— Иоанн в темнице. Он знает, что его убьют. Он посылает учеников к Христу. Он задаёт вопрос. Он не молит о пощаде. Он не пытается бежать. Он просто ждёт ответа.

Он перешёл ко второй колонке.

— Христос в Гефсимании. Он знает, что Его убьют. Он молится: «Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия». Он просит. Он колеблется. Он потеет кровавым потом.

Профессор обернулся.

— Я не сравниваю. Я просто читаю текст. Иоанн идёт на смерть прямо. Христос — колеблется. Иоанн умирает быстро — один удар, и всё. Христос умирает шесть часов. Иоанн не воскресает. Христос воскресает.

Он положил мел.

— Две жертвы. Два пути. Один — прямой, быстрый, бесповоротный. Другой — долгий, мучительный, но с воскресением. Какую бы вы выбрали?

Тишина. Я слышал, как дышит Паша. Как Лена перебирает платок. Как скрипнул стул под Олей.

— А разве можно выбирать? — спросила она.

— Не знаю, — сказал профессор. — Но, может быть, каждая душа выбирает. Может быть, одни рождаются Иоаннами — и умирают быстро, от меча, оставляя после себя только голос. А другие рождаются Христами — и умирают долго, на кресте, но воскресают.

Он сел на край стола.

— Или, может быть, это две части одного пути. Иоанн — это начало. Крещение. Умирание. Отсечение старого. Христос — это конец. Воскресение. Преображение. Но одно без другого не работает.

Он помолчал.

— «Ему должно расти, а мне умаляться». Это не про соперничество. Это про то, что Иоанн и Христос — одно. Просто Иоанн — это та часть, которая умирает. А Христос — та, которая воскресает.

Он встал.

— Но это уже не история. Это богословие. А я обещал вам историю. Поэтому — последний пункт.

Он подошёл к доске и написал: «Иоанн — Христос — Илия — Енох».

— Четыре восхождения. Енох взят живым. Илия вознёсся в колеснице. Иоанн обезглавлен. Христос распят. Четыре пути. Четыре способа покинуть мир. Но понимаете, что их объединяет?

Он обвёл нас взглядом.

— Никто из них не исчез. Енох стал Метатроном. Илия вернётся. Иоанн говорит до сих пор — через голову, через воду, через тех, кто его слышит. Христос воскрес. Никто не умер до конца. Смерть — это не конец. Это переход.

Он положил мел.

— На следующей лекции — Иван Купала. Народные обряды. Костры, венки, танцы. И то, как Церковь попыталась всё это спрятать. Приходите.

И вышел.

[На полях: «Две жертвы. Один путь. Иоанн умирает, Христос воскресает. Это не два человека. Это один человек. Сначала — отсечение. Потом — воскресение. Сначала — вода. Потом — кровь. Что я выбираю?»]

После лекции Оля подошла ко мне в коридоре.

— Ты заметил? — спросила она.

— Что?

— Он сказал: «Я не сравниваю». Но он сравнивал. Он всё время сравнивал. Иоанн идёт прямо. Христос колеблется. Иоанн умирает быстро. Христос мучается. Зачем он это делает? Зачем он сталкивает их?

Я пожал плечами.

— Может быть, он хочет, чтобы мы сами выбрали.

— Что выбрали? Кем быть? Иоанном или Христом?

Она посмотрела на меня.

— А может, он хочет, чтобы мы поняли, что мы — и тот, и другой. Что в каждом из нас есть Иоанн, который должен умереть, и Христос, который должен воскреснуть. И мы всё время выбираем между ними. Каждый день. Каждую минуту.

Она ушла, а я остался стоять в коридоре. И думал. О том, как Иоанн сидит в темнице и спрашивает: «Ты ли Тот?» И о том, как Христос висит на кресте и спрашивает: «Почему Ты Меня оставил?» Два вопроса. Две темноты. И ни одного ответа — кроме молчания. Кроме ветра. Кроме шума воды.

Запись в тетради:

«Иоанн = тот, кто спрашивает. Христос = тот, кто отвечает. Но ответа нет. Есть только вопрос. И в этом вопросе — всё».


«Ты ли Тот?»