Если хочешь найти непохожую

Кондрат сидел в углу, рассматривая разводы на столешнице. Перед ним стояла вторая стопка, а в голове — тысячный круг разочарования. В кабаке пахло жареным луком и дешевым табаком.

— Свободно? — крякнул старик, опускаясь на шаткий стул напротив. У него были седые кустистые брови и руки в татуировках, выцветших до синевы.

Кондрат равнодушно кивнул. Старик заказал себе чай и, глядя, как парень снова тянется к рюмке, усмехнулся:

— Бежишь от баб или от себя?

— От них, — выдохнул Кондрат. — Современные — все на одно лицо. Им бы только селфи, шмотки да чтобы ты был «стабильный». Ни глубины, ни тепла. Тьфу.

Дед аккуратно помешал чай.

— Слушай, парень. Я прожил с одной женой сорок лет. И пока ты ищешь не похожую на других по поведению, ты обречен. Потому что поведение — штука наживная. — Он поднял на Кондрата выцветшие, но цепкие глаза. — Если хочешь найти не похожую на других девушку — ищи не похожую внешне. Форма часто определяет содержание.

Кондрат хмыкнул, залпом допил стопку.

— Ты не понял, — старик наклонился вперед, и его голос стал жестче. — Тебе надо избавиться от шлюшачьего типажа, который у тебя в голове. Тобой управляет тяга к такому типажу — отсюда все неудачи. Гладкие волосы, милые губы, одинаковые тела — это клеймо конвейера. Когда видишь женщину, представь на мгновение: «Могли бы такую девушку снять в рекламе?» Если взяли бы по внешности — ищи другую. Надо уметь видеть настоящую красоту — она в непохожести. В изломе брови, в широкой кости, в нервных пальцах, в родинке на щеке, в том, что нельзя исправить хирургом, потому что это — её душа.

Кондрат смотрел, как старик поднимается, оставляет на столе деньги за чай и, не прощаясь, выходит. Кабак качнулся, и парень остался один на один с тишиной.

...Дома, под холодным душем, хмель сошел. Кондрат сел за ноутбук, несколько раз заходил в профили стандартных красоток, водил мышкой, но рука не нажимала «лайк». Вспомнил слова: «Если взяли бы по внешности»...

И тогда он открыл анкеты, которые пролистывал раньше.

Вера была на втором десятке страниц. У нее был несимметричный разрез глаз — один прищурен чуть больше, очень высокий лоб, который она стеснительно прятала за челкой, и мягкие, полные плечи. В анкете она написала: «Люблю читать книжки вслух коту и печь пироги, которые получаются кривыми, но вкусными. Ненавижу селфи-палки».

Они встретились в парке. Первые пять минут он смотрел на её асимметрию, на этот «не рекламный» нос и боялся, что ему станет неловко. Но она рассмеялась над какое-то дурацкой шуткой так громко и чисто, что он забыл, как выглядит красота по ТВ. Она рассказывала о своих студентах (она работала преподавателем) и так ярко жестикулировала, что её полнота казалась не помехой, а размашистостью натуры.

Через месяц он понял, что с ней легко. Она не строила из себя загадку, не играла в недоступность. Она ценила его за то, что он умеет слушать, а он ценил её за то, что она умеет не врать даже в мелочах.

Однажды он поймал себя на том, что гладит её высокий лоб и целует ту самую родинку у виска, которая сначала казалась ему «дефектом». Теперь это было самое родное место на свете.

Она не была похожа на ту девушку из рекламы которая когда-то была для него идеалом. Она была похожа на дом. И впервые в жизни Кондрат понял, что непохожесть — это единственная гарантия того, что ты не ошибся. Ведь клонов выбирают по шаблону, а человека — только сердцем.