10. вопросы

Лекция 10. Итоги. Открытые вопросы

Четверг, 23 ноября 1989. Аудитория 317.

[На полях рисунок: река, над рекой пар. В паре — силуэт. Не разобрать, мужчина или женщина. Подпись: «Гевель. Пар. Дыхание. Вопрос».]

Последняя лекция. Мы все это знали и никто не говорил об этом. Осень кончалась. За окнами кружился первый снег. В аудитории было холодно, но никто не надел пальто — как будто мы хотели прочувствовать этот холод до конца, запомнить его вместе со всем остальным.

Профессор вошёл без трубки. Без мела. Он просто сел на край стола и обвёл нас взглядом. Долгим. Как будто хотел запомнить каждого.

— Сегодня я не буду рассказывать, — сказал он. — Сегодня я буду спрашивать.

Он помолчал.

— Мы прошли десять лекций. От источников до Купалы. От Иоанна, стоящего в Иордане, до Саломеи, танцующей у костра. Мы говорили о танце, о голове, о Симоне и Елене, о мандеях, о Метатроне, о трёх женщинах, о двух жертвах. Мы нашли швы и попытались их расшить. Теперь вопрос.

Он обвёл нас глазами.

— Кто такой Иоанн Креститель?

Тишина. Паша открыл рот, но ничего не сказал. Сергей нахмурился. Лена опустила глаза.

— Пророк, — сказал я. — Предтеча. Тот, кто крестил. Тот, кто спросил.

— Всё это верно, — кивнул профессор. — Но это не ответ. Это ярлыки. Я спрашиваю: кто он?

Молчание.

— Человек, который умалился, — сказала Оля.

Профессор посмотрел на неё.

— Да. Человек, который умалился. Это ближе. Но умалился — перед кем?

— Перед Христом.

— Так говорит Церковь. Но текст говорит другое. Иоанн не умаляется перед Христом. Он умаляется перед вопросом. Его вопрос — «Ты ли Тот?» — это не вопрос ученика к учителю. Это вопрос пророка к Богу. Вопрос, на который нет ответа. И он умаляется — то есть становится меньше, меньше, меньше, — пока не остаётся только голос. Только вопрос. Только пар над водой.

Он встал.

— Вот что я думаю. Иоанн Креститель — это не человек. Вернее, не только человек. Это функция. Это роль. Это место в структуре сознания. Иоанн — это момент, когда ты стоишь в воде и спрашиваешь: «Кто я? Зачем я здесь? Что я должен сделать?» И голос с неба отвечает: «Ты — Сын Мой возлюбленный». Но ты не веришь. Ты сомневаешься. Ты сидишь в темнице и посылаешь учеников спросить: «Ты ли Тот?»

Он обвёл нас взглядом.

— Иоанн — это каждый из нас. В тот момент, когда он честен с собой. Когда он не знает ответа. Когда он спрашивает.

Он подошёл к доске. Взял мел. Написал одно слово — то самое, которое я уже видел в этой тетради, на полях, написанное чужим почерком.

«ГЕВЕЛЬ».

— Экклезиаст, — сказал он. — «Суета сует, всё — суета». Но это неправильный перевод. Гевель — это не суета. Это пар. Дыхание. То, что поднимается над водой и исчезает. То, что есть — и нет. То, что нельзя удержать.

Он повернулся.

— Авель. Брат Каина. Тот, кого убили. Тот, чья кровь вопиет от земли. Его имя — Гевель. Пар. Он был — и нет. Он принёс жертву — и исчез. Но его кровь говорит. Как голова Иоанна. Как голос из темницы. Как вопрос, который нельзя отменить.

Он положил мел.

— Всё, что мы изучали этот семестр, — это пар. Гевель. Мы пытались поймать его, записать, систематизировать. Но он ускользает. Потому что истина — это не ответ. Это вопрос. Это пар над Иорданом. Это дыхание, которое нельзя удержать. Но можно услышать.

Он замолчал. Долго. Минуту. Две. За окном падал снег. Лампа гудела. В аудитории было тихо, как никогда.

— Я задал вам много вопросов, — сказал он наконец. — Теперь ваша очередь. Спрашивайте.

Мы молчали. Потом Паша спросил:

— А что теперь? Спецкурс кончился. Что нам делать со всем этим?

Профессор улыбнулся — грустно, как мне показалось.

— Жить, — сказал он. — Просто жить. Но помнить. Что есть вода. Что есть огонь. Что есть танец. Что есть вопрос, на который нет ответа. И что этот вопрос — самое важное, что у нас есть.

Сергей спросил:

— А вы? Вы нашли ответ? Для себя?

Профессор долго смотрел на него.

— Я нашёл вопрос, — сказал он. — И я живу в нём. Каждый день. С тех пор, как начал этот путь. Может быть, это и есть ответ. Не знаю.

Лена спросила — тихо, едва слышно:

— А что будет с нами?

— Не знаю, — сказал профессор. — Но я надеюсь, что вы услышите. Не меня. Не книги. Не Церковь. А тот голос. Из темницы. Из воды. Из тишины. Он звучит. Всегда. Для каждого.

Он встал. Взял свой старый портфель. Надел плащ.

— Спецкурс окончен, — сказал он. — Зачёты я не ставлю. Дипломов не даю. Но если кто-то захочет продолжить — вы знаете, где меня найти.

Он пошёл к двери. У порога обернулся.

— И последнее. Помните: лестница внутри. И каждый из вас — ступень. Кто-то идёт вверх. Кто-то вниз. А кто-то стоит на месте и думает, что живёт. Не стойте. Идите. В воду. В огонь. В вопрос. В гевель.

И вышел.

Мы сидели молча. Снег падал за окном. Лампа гудела. На доске осталось слово — «ГЕВЕЛЬ». И ниже — три имени, которые Оля соединила линиями две недели назад. Елена. Мария. Саломея. Звезда, которая почти замкнулась.

— Он не вернётся, — сказала Оля.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что он сказал «прощайте». Не «до свидания». «Прощайте».

Она встала и подошла к доске. Взяла мел. Провела последнюю линию — между Саломеей и Еленой. Между танцем и ожиданием. Между смертью и надеждой. Звезда замкнулась.

— Вот, — сказала она. — Теперь всё.

И вышла.

А я остался. Я сидел в пустой аудитории и смотрел на доску. На шесть имён. На замкнутую звезду. На слово «ГЕВЕЛЬ». Я не знал, что будет дальше. Но я знал, что этот спецкурс изменил всё. Что я больше не смогу просто читать Евангелие, не слыша вопроса из темницы. Не смогу смотреть на воду, не думая о крещении. Не смогу видеть танец, не вспоминая Саломею.

И ещё я знал, что профессор не вернётся. Что-то в его голосе — в самой последней фразе — сказало мне: он уходит. Куда? Я не знал. Может быть, в Египет. Может быть, в Ирак, к мандеям. Может быть, в деревню, где жгут костры на Купалу. А может, просто в затвор, в скит, в тишину.

«Спецкурс окончен. Вопрос остался. Иоанн — это не историческая фигура. Это состояние. Это момент, когда ты стоишь в воде и спрашиваешь: кто я? И голос отвечает — но ты не веришь. И ты сидишь в темнице и ждёшь. И это — самое честное, что может сделать человек. Ждать. И спрашивать. И слушать».


Я закрыл тетрадь.