Королева Илария. Глава 1

Глава 1. Чернила, тени и имя

Чернильница была вырезана из обсидиана, тяжелая и холодная, как сердце того, кто должен был сегодня держать перо. Королева Илария Блэкстил сидела неподвижно, ее взгляд прикован к имени на пергаменте, выведенному безупречным почерком канцлера: Флавия Вейнмар, герцогиня Северных Земель. Не «изменница», не «заговорщица» – формальные обвинения были столь же холодны и безлики, как стены тронного зала. Но Илария знала правду. Правду о том, что скрывалось за титулами и гербами. Правду о ваннах, наполненных не водой, и о пирах, где подавали нечто большее, чем дичь.

Сегодня я подпишу смертный приговор Флавии. Или не подпишу?

Мысль билась в висках, как пойманная птица. Год. Всего год прошел с той ночи, когда от Галии – живой, смеющейся, пахнущей жасмином и кожей – остался лишь труп в дренажном канале за стенами города. Убитой не в пылу ссоры, а холодно, ритуально, с вырезанной на лбе руной, которую признали лишь самые старые и напуганные монахи из запретных свитков. Расследование велось в спешке и тайне. И оно привело к герцогине Флавии. К той самой, что теперь томилась в казематах под дворцом.

А если она попытается открыть нашу с ней тайну? Но почему до сих пор не открыла?

Илария судорожно сжала пальцы, чувствуя, как в памяти всплывает не лицо Флавии, а другое – с темными, как спелая черника, волосами и насмешливым прищуром. Галия. Их тайна. Та самая, что началась в тепле потайных встреч и закончилась в ледяной воде канала. Если Флавия заговорит об этом… Но разве она не должна была уже кричать об этом на всю тюрьму? Молчание обвиняемой было почти страшнее признания.

Следствие ведут ведь верные мне, проверенные люди. Они не предадут..

Лорд-канцлер, капитан королевской стражи, даже сам граф Инсцеал, мастер теневых дел. Все они были обязаны ей больше, чем просто присягой. Они знали о Галии? Возможно, догадывались. Но они были преданы трону. Преданы ее сыну, маленькому принцу Эдрику, чей портрет висел рядом с портретом погибшего отца на стене. Но…

Но все равно верить до конца никому нельзя. За двадцать лет нахождения у власти я знаю это доподлинно.

Двадцать лет с момента, когда ее, пятнадцатилетнюю, выдали замуж за короля Орланда. Двадцать лет интриг, заговоров, рождений и смертей. Она правила бок о бок с мужем, а после его трагической гибели год назад – одна, как регентша. Нож в спину можно ждать от кого угодно: от завистливого кузена, от алчного барона, от слишком уж ревнивого священника.

Всегда царствующей особе стоит ждать нож в спину. Особенно когда есть специфические тайны. Тайны личной жизни в том числе. А может и особенно эти тайны.

Тайна ее связи с Галией была как раскаленный уголь, который она носила за пазухой. А тайна Флавии… тайна Флавии была провалом в ад, зияющим прямо под фундаментом королевства. И эти две тайны теперь сплелись в смертельный узел.

Илария резко встала. Платье из густо-синего бархата, цвета верности и траура одновременно, беззвучно колыхнулось. Она сделала едва заметный жест. Из-за драпировки, словно порождение самой тени, выплыла фигура в плаще из некрашеной шерсти – личный агент, известный только ей как «Сова».

«Плащ. И в подземелье. Через старые ходы. Ни единой живой души на пути», – ее голос прозвучал хрипло от напряжения.

---

Воздух в глубоком каземате был не просто спертым – он был прогорклым, пропитанным страхом, болью и запахом медленной смерти. Стены, сложенные из грубого, неотесанного камня, плакали соленой влагой. Единственный источник света – чадящий факел в железном держателе – отбрасывал зыбкие, пульсирующие тени, в которых чудились движения. В центре камеры, прикованная к стене цепью за запястье, сидела на голом камне женщина.

Флавия Вейнмар была почти неузнаваема. Ее некогда роскошные медные волосы висели грязными сосульками. Дорогое платье заменили на грубую холщевую рубаху, испещренную темными пятнами – следами «допросов». Но когда она подняла голову на звук шагов, в ее глазах, глубоко запавших в орбитах, все еще горел огонек. Не безумия, как ожидала Илария, а ледяного, пронзительного сознания. И чего-то еще… голода.

«Королева, – прошипела Флавия, и ее губы растянулись в подобие улыбки, обнажив потемневшие зубы. – Или призрак? Я уже начала забывать лица живых. Здесь только тени… и Голос».

Илария сдержала содрогание. «Какой голос, Флавия?»

«Варг шепчет. Он всегда шепчет. Говорит, что ты придешь. Что ты боишься. За свою тайну. За ту, речную нимфу… как ее… Галия?» Имя, произнесенное в этом подземелье, прозвучало как плевок.

Иларию бросило в жар, но лицо осталось маской из мрамора. «Ты обвиняешься в государственной измене и чудовищных преступлениях. Приговор уже написан».

«Чудовищных? – Флавия слабо качнула головой, и цепи звякнули. – Я искала совершенства. Бессмертия. Варг обещал… Он сказал, что сила королевы-девы, королевы, что любит только женщин… она особенная. Но твоя нимфа была не чиста. В ней был мужской след. Она оскверняла тебя. Ее кровь… была недостаточно сильна. А твоя… твоя могла бы…» Ее голос перешел в бормотание.

Илария поняла: Флавия живет в своем кошмаре наполовину. Но этого бормотания достаточно, чтобы сжечь королевство дотла. Она сделала шаг вперед, вонзив взгляд в мутные глаза герцогини.

«Я предлагаю тебе не смерть, Флавия. Я предлагаю забвение. Монастырь Утренней Тишины на скалах, куда не долетают даже чайки. Твое лицо изменят, имя сотрут из всех анналов. Ты будешь жить. В молчании. Вдали от… голосов».

Флавия замерла, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя. «А если я откажусь? Если я расскажу на суде все? О твоих ночах с ней. О том, как ты, королева, предавалась греху содомскому…»

«Тогда на плаху взойдет не ты, – холодно, словно выдыхая мороз, сказала Илария. – Граф Инсцеал уже нашел подмену. Бродяжку, умалишенную, которая верит, что она – герцогиня. Ее казнь будет публичной и убедительной. А настоящая ты отправишься в тот же монастырь, но уже в цепях, в подвальную келью, где тебя будут кормить только чёрствым хлебом и поить вонючей водой, и где ты будешь слушать только эхо собственного безумия. Выбирай: тихое затворничество или вечная пытка в гробу при жизни».

Расчет был безошибочным. Даже безумие цеплялось за призрачный шанс на отсрочку. В глазах Флавии мелькнул проблеск животного страха, затмивший фанатичный блеск.

«И… и суд?» – выдохнула она.

«Ты будешь каяться в измене. Только в измене. Будешь молить о пощаде и удалении в монастырь для искупления грехов. Я, как милосердная правительница, внемлю. Это покроет позором твой род, но сохранит видимость справедливости и закроет тему для любопытных».

Флавия долго смотрела на Иларию, и в ее взгляде, сквозь пелену безумия, вдруг проступила жуткая, кривая понятливость.
«Хорошо,– простонала она. – Забвение… лучше, чем здесь. Лучше, чем слушать Варга, когда он злится… Я согласна».

Илария кивнула, не испытывая облегчения, лишь тяжесть нового, еще более мрачного договора. Она накинула капюшон и повернулась к выходу.

«Илария… – хриплый голос остановил ее у двери. – Он не оставит тебя. Ты вкусила запретного. Ты принадлежишь к избранным. Варг найдет тебя… или… придет другой. Всегда приходит другой».

Королева не обернулась. Она вышла в сырой коридор, и дверь с лязгом захлопнулась, заперев внутри безумие, преступление и страшное пророчество. Теперь ей предстояло не просто сохранить трон для сына. Ей предстояло вести войну на два фронта: против земных врагов, жаждущих власти, и против тени, что поднималась из самых темных глубин ее королевства и ее собственной души. И первым шагом в этой войне было подписание приговора, который должен был навсегда похоронить правду о Флавии Вейнмар. Или создать новую, еще более опасную ложь.