На изломе советской империи Глава 8

Вечером он, как обычно, пришёл в спортзал. Максим не хотел оставаться дома один. Тишина квартиры, ещё недавно наполненная голосами матери и отца, угнетала его. Смерть родителей обрушилась на него тяжёлой волной, и сейчас единственное, что помогло заглушить его душевные страдания — это физическая боль, выматывающая усталость, когда мышцы горят, а мысли наконец замолкают.

Попасть в спортзал, если тренировку проводил «Иваныч», было непросто, и именно в этот день было так. Им была выстроена многоуровневая система безопасности. По периметру спортшколы находились люди, которые наблюдали за общей обстановкой. На входе и в самой спортшколе стояли братки с оружием, но тренировал он только своих проверенных людей, остальные занимались в другом месте и с другими инструкторами. Поэтому находиться в спортшколе могли хорошо известные «Иванычу» спортсмены, среди них был и Максим.

Зал встретил его знакомым запахом пота, резины и кожи, ритмичным стуком перчаток о груши, тяжёлым дыханием бойцов — всё это было живым, настоящим.

Но тренировка долго не начиналась. В зале висело какое-то нервное, натянутое ожидание. Максим решил воспользоваться паузой и поговорить с Серёгой.

Серёга отрабатывал комбинации на груше: удары ногами и руками сыпались один за другим, сливаясь в единый глухой перезвон, который отдавался где-то внутри, в самой груди. Ритм был жёстким, казалось, Серёга пытался выбить из груши не только воздух, но и какую-то въевшуюся внутрь злость.

Максим встал к соседней груше и тоже начал наносить удары, отрабатывая разные серии. Кулаки врезались в плотную кожу, отдаваясь резкой вибрацией в плечах и локтях. С каждым ударом он будто пытался вытолкнуть из себя хоть каплю тоски, что давила изнутри.

Серёга боковым зрением заметил Максима, чуть перевёл дыхание и махнул ему рукой. Потом, тяжело дыша, подошёл ближе, вытирая лицо краем футболки.
— Ты как, Макс? — спросил он, глядя прямо, без лишней жалости, которая сейчас для Максима была неуместной.
— Сегодня умерла мать…

Серёга на секунду замер, опустил руки, чувствуя, как по спине стекают холодные струйки пота. Он хотел было что-то сказать, но не смог подобрать слов.
Максим, не дожидаясь реакции Серёги, сам задал ему вопрос:
— Скажи, что удалось узнать?
Серёга помолчал, отдышавшись несколько секунд, и наконец заговорил:
— Пока удалось узнать немного. Сегодня менты взяли «Пылесоса». Считают, что он убил твоего отца.

Максим резко вскинул взгляд на Серёгу, потом снова отвёл глаза куда-то в сторону, в тёмный угол зала, где лежали пирамидой новые маты. Он стоял неподвижно, только пальцы сжимались и разжимались, будто сами по себе. И потом спокойно, почти без интонации, произнёс:
— Я знаю, Серёга. Сегодня был на опознании. Видел часы отца…

В зале будто стало тише. Даже удары по грушам где-то в глубине помещения звучали теперь как-то отдалённо, словно доносились из другого мира.

— Ещё, чтобы ты знал, — продолжил Серёга, чуть понизив голос, — «Пылесос» ходит под нами, его контролирует бригада Марата. Но у него были большие долги. Видно, хотел быстро закрыть долг, толком не зная, где взять деньги. Тут и подвернулся твой отец. «Иваныч» хотел с тобой поговорить на эту тему.

Максим слегка покачал головой. Его лицо оставалось спокойным, почти бесстрастным, но в этом спокойствии чувствовалась небезразличие, а какая-то выжженная изнутри усталость. Он чуть слышно, почти шёпотом, произнёс:
— Нет, Серёга… Что-то не клеится. Я видел этого «Пылесоса» на допросе у Комарова. Не похож он на того, кто мог такое сделать. Лохов на вокзале разводить он мог. Но на такое дерзкое убийство «Пылесос» бы вряд ли пошёл. Не он это, Серёга.

Он на секунду прикрыл глаза, пытаясь удержать внутри ту бурю, которая рвалась наружу, и снова посмотрел на друга.
— Только не говори «Иванычу», что я не верю в эту версию. Так всем спокойней будет.

Серёга пристально смотрел на него, не отводя взгляда, пытался прочитать в его глазах то, что Максим не решался произнести вслух. Потом медленно кивнул, признавая это право — право искать правду своим путём, даже если этот путь будет опасным.
— Конечно, Макс, — тихо сказал он. — Я ничего не скажу. Но ты… будь осторожен. Если что — я с тобой.

Максим чуть заметно улыбнулся — не радостно, а скорее устало, как человек, который знает, что впереди его ждёт тяжёлый путь, но всё равно готов идти.
— Спасибо, брат, — тихо ответил он и снова повернулся к груше.

И снова удары полетели один за другим: глухие, жёсткие, выверенные.
Работу по груше прервал басистый голос «Иваныча», раскатистый, как удар гонга, разом перекрывший все прочие звуки в зале:
— Все построились в одну шеренгу! Группу Петра Алексеевича это тоже касается — он немного приболел, сегодня занятия буду проводить я!

Спортсмены, ещё минуту назад разбившиеся на пары или стоявшие у снарядов, тут же подтянулись, выстроились в ровную шеренгу. В этом движении была привычная, почти военная слаженность: здесь не любили лишней суеты, но и медлить не позволяли.

— Бег по периметру зала!
Спортсмены друг за другом начали нарезать круги в едином ритме, тяжёлые шаги гулко отдавались в пустом пространстве зала.
— Приставным шагом… Гуськом на полусогнутых! — командовал «Иваныч», расхаживая по залу, зорким взглядом следя за малейшей расслабленностью.
— Разминаем шею, не халтурим!

Максим бежал, чувствуя, как пот стекает по вискам, дыхание становится глубже, и на какие-то мгновения в голове становилось пусто — только ритм, только движение, только голос «Иваныча», которому нужно следовать.

После бега пошли стандартные элементы: наклоны, вращения, растяжка — всё чётко, без лишних слов. Потом перешли к отработке ударов и бросков: резкость, точность, контроль. Здесь не любили размашистых, красивых, но бесполезных движений — ценили то, что работает.

В конце тренировки, как всегда, настал черёд спаррингов. Металлический голос «Иваныча» снова разрезал воздух:
— Разошлись по парам! Выбрали себе спарринг-партнёра!

Максим хотел было подойти к Серёге — ему сейчас хотелось привычной, понятной работы с тем, кто его знает, кто не станет лезть в душу. Но не успел: к нему уже подбежал «Вампир», в его глазах плясали азартные искры, а на лице застыла ухмылка, которая означала только одно — сегодня он настроен драться всерьёз.
— Ну что, Макс, тряхнём стариной? Давно с тобой не работали!
— Я не против, — отозвался он спокойно, уже входя в стойку, чувствуя, как тело само вспоминает нужные углы, нужную дистанцию.

«Вампир» славился своим нокаутирующим ударом — резким, тяжёлым, способным выключить свет одним движением. Поэтому он сразу рванул вперёд, стремясь сократить дистанцию и выйти на свой коронный удар. Но Максим был выше, руки у него были длиннее, и этот рост сейчас стал его щитом: «Вампир» нарвался на встречный удар в подбородок, жёсткий и точный, который тут же сбил его напор.

Дальше пошла плотная работа: серии ударов ногами и руками летели друг в друга, зал наполнился глухими звуками попаданий, тяжёлым дыханием, скрипом подошвы по матам.

«Вампир» с какой-то животной ненавистью пытался вырубить Максима; так обычно действуют люди, чувствующие опасность и пытающиеся её нейтрализовать. Это не были просто эмоции, чувствовался холодный расчёт, такое странное поведение «Вампира» даже удивило Максима. Особых поводов для этого не было, кроме недавнего проигрыша «Вампира» в финале областных соревнований: тогда Максим завоевал первое место, а «Вампир» ему проиграл по очкам. Но обычно на такие проигрыши спортсмены не реагировали так остро, ведь на других соревнованиях можно было взять реванш. Видно было, что «Вампир» хотел победить здесь и сейчас.

Дистанция сокращалась, и Максиму удалось провести бросок — одно мгновение, и «Вампир» оказался лежащим на мате. Сверху был Максим, ему оставалось провести серию ударов, чтобы окончательно «добить» соперника. В зале на секунду всё замерло, даже привычный гул спортзала стих: невольно внимание спортсменов привлёк этот не совсем обычный тренировочный спарринг, и в этой короткой паузе чувствовалось, как накалённая энергия спарринга вот-вот перельётся через край.

Но внезапно этот нарастающий вихрь остановил резкий окрик «Иваныча»:
— Вы что, охренели?! Бьём в полсилы, чтобы не покалечить партнера! Спокойно отрабатываем комбинации! Всё понятно?!

В голосе тренера не было злости — только жёсткая необходимость вернуть дисциплину туда, где эмоции уже начинали брать верх.

Максим тут же разжал захват, будто сбросил с себя наваждение. Он не хотел переходить грань, но в какой-то момент азарт и накопившаяся внутри тоска взяли верх над разумом, и он перестал чувствовать меру.

«Вампир» вскочил с мата, словно ошпаренный, рванул вверх, будто земля под ним вдруг стала горячей. Он метнул на Максима короткий, злобный, колючий взгляд, будто хотел сказать: «Это ещё не конец», — а потом резко развернулся и побежал в сторону раздевалки, не оглядываясь. Пробубнил себе под нос: «Ты закончишь как твой отец!».

— Что ты сказал? Что ты знаешь о смерти отца? — Максим уже хотел бежать за ним, но «Иваныч» его остановил.
— Остынь, Максим, на дураков не обижаются. Я сам с ним после тренировки поговорю, а то поубиваете друг друга.

Максим остался стоять на мате, чувствуя, как в груди тяжело и часто колотится сердце. Он смотрел вслед «Вампиру» и понимал: спарринг сегодня вышел за рамки обычной отработки приёмов. Это была не просто тренировка — это была разрядка, выплеск напряжения, попытка выбить из себя боль, которая никак не хотела уходить. И ещё эти слова «Вампира» насторожили Максима.

По завершении тренировки «Иваныч» снова подошёл к Максиму, слегка приобнял его за плечо — жест был непривычно тёплым для такого жёсткого человека, почти отеческим. Своим басистым, привыкшим отдавать команды голосом он произнёс:
— Соболезную… Держись. Молодец, что пришёл на тренировку. Я как раз хотел с тобой поговорить.

Максим кивнул, не поднимая глаз, будто боялся, что в них прочитают то, что он изо всех сил старался спрятать: не только горе, но и ту тёмную, зудящую недоверчивость, которая теперь жила внутри.
— Ты, наверное, в курсе уже, что менты взяли эту гниду, которая убила  твоего отца?
— Да, — спокойно ответил Максим. — Я был в милиции на опознании вещдоков. Опера сказали, что кого-то взяли.
«Иваныч» чуть наклонил голову, будто примеряясь к этому спокойствию, пытаясь понять, насколько оно настоящее.

— Я хочу тебе прямо сказать: взяли одного из наших подопечных, Колю Метелкина. «Пылесос» хоть под нами ходил, но мы к этому отношения не имеем — это его самодеятельность. Последнее время он очень много тратил, а толку от него было мало. Нужно было долг отдавать, вот и пошёл на мокрое, дурачок.

Он смотрел на Максима, не отрывая холодного, пронзительного взгляда, словно хотел докопаться до самой глубины души, просканировать каждую деталь его реакции. Было видно: ему важно понять, верит ли ему Максим, не считает ли, что за этим преступлением стоит что-то большее, чем один запутавшийся должник.

Максим старался держаться максимально спокойно и сдержанно. В этой ситуации кидаться обвинениями в сторону «Иваныча», не имея никаких доказательств, было бы не просто глупо — это было бы самоубийственно.
— Максим, если ты думаешь на нас, прямо скажи, — голос «Иваныча» стал чуть тише, но от этого прозвучал ещё весомее. — Я попытаюсь развеять твои сомнения.

Максим ничего не ответил. Молчание в этот момент казалось надёжнее любых слов.
— Я обещаю тебе, что душегуба твоего отца мы обязательно накажем. Если хочешь, сделаем так, что даже до суда не доживёт.

Максим поднял глаза и посмотрел прямо в маленькие, колючие глаза «Иваныча». В них не было ни жалости, ни фальши — только холодная, привычная к крови и сделкам уверенность.
— Не надо, — твёрдо и уверенно произнёс Максим. — Пусть суд решит и назначит ему наказание.

Он чуть помедлил, потом добавил, стараясь не обострять, но и не выглядеть слабым:
— У меня нет оснований вам не верить, Владимир Иванович.
«Иваныч» чуть прищурился, будто оценивая эти слова, взвешивая их на невидимых весах. Потом медленно кивнул, принимая эту позицию — не как уступку, а как проявление характера.

— Максим, ты для меня не чужой. Я тебе больше скажу: я бы тебя с удовольствием взял в свой коллектив. На хорошую, спокойную работу. Не морды бить отморозкам — у меня таких бойцов достаточно. Мне нужен образованный, крепкий переговорщик, который убедительно может разговаривать с местными коммерсами. Для них ты не чужой, многие знали твоего отца. И у тебя для этого есть все качества. Подумай.

Максим смотрел на него и видел не просто криминального авторитета, а человека, который предлагал ему путь, который давал деньги, силу, защиту — и забирал взамен что-то очень важное.

— Спасибо за доверие, Владимир Иванович, — тихо, но твёрдо ответил он. — Но я не хочу лезть в криминал.

«Иваныч» хмыкнул — не зло, скорее с каким-то усталым пониманием.
— Понимаешь, Максим, если хочешь жить хорошо, а я знаю, ты этого хочешь, тебе всё равно рано или поздно придётся выбирать. Либо ты будешь платить, либо тебе будут платить. В нашем городе по-другому не бывает. Сейчас в стране реально только мы можем поддерживать порядок. Менты только имитируют свою работу. Так что не торопись с ответом. Как закончишь траурные дела — мы вернёмся к этому разговору.

— Да, ещё я с «Вампиром» поговорил, он больше тебя доставать не будет, но и ты его не провоцируй.

С этими словами он ещё раз хлопнул Максима по плечу — на этот раз жест был уже не утешительным, а скорее деловым, как будто договорённость уже почти достигнута, просто сроки немного сдвинуты. Потом развернулся и пошёл в сторону раздевалки, тяжёлые шаги гулко отдавались в опустевшем зале.

Максим остался стоять, чувствуя, как по телу стекает остывший пот, а в груди всё ещё гудит от напряжения — не только от спарринга, но и от этого разговора, где каждое слово имело вес гири.

Он медленно выдохнул, прикрыл на секунду глаза, будто пытаясь стряхнуть с себя это давление. Потом пошёл в раздевалку, достал из шкафчика полотенце, вытер лицо и пошёл в душ. Под тугими струями воды он старался не думать ни о предложении «Иваныча», ни о смерти родителей, ни о том, что ждёт его завтра. Он просто стоял, позволяя воде смывать с себя не только пот и пыль зала, но и этот тяжёлый, липкий налёт чужих ожиданий и чужих путей.

После тренировки Серёга предложил прогуляться. В вестибюле спортзала их уже ждали Юля и Настя — жена Серёги. Они только вернулись с осмотра дачи, которую Серёга хотел купить у какого-то местного партийного деятеля: участок был неплохой, в тихом месте, с видом на реку, и уютный коттедж на 200 квадратных метров.

Когда Максим появился в дверях вестибюля, у Юли загорелись глаза, а на лице сама собой расцвела милая улыбка. Вначале она машинально сделала шаг вперёд, будто ноги сами потянулись к нему, но тут же сдержала себя, опустила взгляд, спрятала улыбку — ей не хотелось выглядеть назойливой, не хотелось, чтобы он подумал, будто она давит, когда ему и так тяжело.

Максим тоже был рад её видеть. Юля была тем самым редким лучиком света в непроглядной тьме. В её простоте, в её искреннем желании просто быть рядом не было ни расчёта, ни давления. И от этого становилось чуть легче.

Они неспешно подошли к девушкам. Настя, не скрывая радости, положила руки на плечи Серёги и поцеловала его прямо в губы — просто, тепло, по-домашнему. Юля не решилась на такой шаг, хотя было видно, как ей хочется того же: она чуть переступила с ноги на ногу, будто удерживая себя от порыва, и только улыбнулась чуть шире, поймав взгляд Максима.

Серёга хлопнул Максима по плечу:
— Поехали, пройдёмся по парку. Или, если хочешь, можем в кабак зайти — я угощаю.
Максим покачал головой, даже не раздумывая:
— Нет, в ресторан не пойду. Давай просто парк. Там тихо.

Он не хотел громких залов, чужих разговоров, звенящей посуды и фальшивых улыбок официантов. Ему хотелось просто идти рядом, слушать шаги, смотреть, как ветер шевелит листву.

Серёга и Настя уехали вперёд на своём «Мерседесе», а Максим с Юлей сели в его «тройку».

До парка было всего пять минут езды на машине, но Максим не хотел никуда торопиться. Машина медленно начала набирать обороты, плавно тронулась с места, и город за окном поплыл мимо — не спеша, будто подстраиваясь под их настроение.
Он специально выбрал самый длинный маршрут, чтобы просто сосредоточиться на движении: на мягком рычании мотора, на том, как руль чуть вибрирует в ладонях, на привычном покачивании «Жигулей» на неровностях асфальта, и хотя бы ненадолго забыть гнетущие его мысли.

Юля бросила взгляд на Максима. Он сидел, чуть наклонившись вперёд, сосредоточенно смотрел на дорогу, крепко, но не напряжённо держа руль.
— Как прошла тренировка? — тихо спросила она, стараясь, чтобы голос звучал легко, будто это самый обычный вопрос, который задают после обычного дня.

Максим чуть помедлил, подбирая слова, чтобы не вывалить на неё всю тяжесть сегодняшнего вечера.
— Всё как обычно, — ответил он, слегка пожав плечами. — Если не брать во внимание, что наш тренер заболел, и теперь тренировки будет вести у нас «Иваныч».

— Тот самый? — Юля удивлённо посмотрела на него, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на испуг. — Он ещё и тренировки ведёт?
— Да, — кивнул Максим. — Только для спортсменов, которых давно знает.
— Тебе нравится, как он тренирует?
Максим на секунду задумался. Он не хотел ни оправдывать «Иваныча», ни пугать Юлю, но и врать не собирался.
— Тренер он хороший, — наконец произнёс он спокойно. — Правда, очень жёсткий. Но в нашем спорте по-другому нельзя. Там либо ты учишься терпеть и держать удар, либо тебе нужно менять боевое самбо на шахматы.

Юля очень хорошо знала, кто такой «Иваныч»: Настя часто рассказывала о нём, и эти рассказы редко были добрыми. Поэтому она снова посмотрела на Максима — теперь уже с лёгкой опаской, будто пыталась разглядеть в нём то, что могло бы её успокоить. Максим почувствовал этот взгляд.

— Он никого не заставляет работать на него, — добавил он чуть твёрже, словно ставил невидимую границу между тем, что происходит в зале, и тем, что выходит за его пределы. — Наоборот, у него целая очередь желающих. Но берёт он далеко не всех.

Юля слушала, кивала, но в её глазах всё равно оставалось это тихое беспокойство. Она помолчала немного, будто взвешивала каждое слово, а потом тихо, почти шёпотом, произнесла:
— Лучше держаться от него подальше…

Максим не стал спорить, понимая, что она права.
— Я просто хожу на тренировки, — спокойно сказал он, не отрывая взгляда от дороги, но чувствуя, что сейчас говорит не столько про зал, сколько про себя самого. — Это всё, что мне сейчас нужно.

Машина неторопливо катилась по улицам, фары выхватывали из темноты знакомые дворы и вывески, и казалось, что город, такой привычный и такой родной, потихоньку возвращает себе свои краски. Не яркие, не праздничные, а спокойные, вечерние.

В метрах ста впереди возле парка Максим увидел «Мерседес», Серёга и Настя стояли рядом в обнимку, наблюдая, как «тройка» Максима медленно паркуется рядом с ними.

В парке пахло скошенной травой и влажной землёй после недавнего дождя. Они шли не спеша, иногда останавливаясь у лавок, слушая, как рядом шуршит листва. Настя и Сергей шли немного впереди, Настя рассказывала свои планы по обустройству дачи. Юля вспоминала, как они с Настей ехали с дачи, как по дороге чуть не сбили зайца, который выскочил прямо перед капотом.

Максим слушал и кивал, иногда вставлял пару слов, и эти простые, ничем не примечательные разговоры были для него сейчас дороже любых умных речей.

Потом Юля вдруг спросила:
— Слушай, у тебя ведь столько книг по истории… Ты не дашь мне почитать? На следующий год я собираюсь поступать в институт, хочу подготовиться.

Максим улыбнулся — впервые за последние дни по-настоящему, без усилия, без натяжки.
— Конечно, дам. У меня целая полка. Если хочешь, можем сейчас зайти, выберешь себе.
— А тебе удобно будет, ведь поздно уже?
Она посмотрела на него с такой благодарностью, что ему вдруг стало неловко — будто он сделал что-то очень большое, хотя просто пообещал дать книги.

Сделав круг по парку, они вернулись к своим машинам. Серёга, чуть помедлив, положил руку Максиму на плечо и тихо попросил:
— Какая тебе нужна помощь? Что я могу сделать?
— Организацией похорон занимается Андрей, я завтра утром с ним встречаюсь, мы всё проговорим, и я тебе перезвоню.
Сергей коротко кивнул и добавил:
— Жду звонка.

Пожав руку Максиму, Серёга под ручку с Настей направился в сторону своего «Мерседеса». Настя сделала несколько шагов, обернулась, махнула рукой, попрощавшись со всеми сразу, легко, по-свойски, и скользнула на переднее сиденье «Мерседеса».

Юля и Максим сели в его «Жигули». Машина тихо завелась, и они поехали к нему домой.
Квартира встретила их гнетущей тишиной. Максим щёлкнул выключателем, помог Юле снять лёгкую курточку, и в этом будничном движении рука случайно коснулась её груди. Юля подняла глаза, в них мелькнуло смущение, и она невольно потянулась к его губам, словно хотела одним движением стереть эту неловкость, заменить её чем-то тёплым и понятным. Но Максим слегка отвёл лицо в сторону, глубоко вздохнул, будто набираясь сил, чтобы произнести самое тяжёлое. Он снова посмотрел на Юлю и чуть слышно, без надрыва, но с такой глухой болью, что у неё сжалось сердце, произнёс:
— У меня сегодня утром умерла мать.

Юля вздрогнула. Ей вдруг стало невыносимо стыдно за свою поспешность, за то, что в её порыве не было ни чуткости, ни понимания. Всё это показалось ей нелепым и несуразным — её жест, её желание быть ближе, когда ему сейчас нужно было совсем другое.
— Извини… Я дура, — прошептала она, опустив глаза, чувствуя, как к горлу подступает ком.
— Не переживай, — тихо, но твёрдо сказал Максим, накрыв её ладонь своей, совсем ненадолго, просто чтобы она поняла: он не обижен, он просто не может сейчас дать того, чего она ждёт. — Пойдём, я тебе покажу книги.

Они прошли в комнату Максима. Остановились возле книжной полки. Здесь были учебники, монографии, потрёпанные издания с пожелтевшими страницами, и в этой коллекции чувствовался человек, который искал не просто знания, а опору.
— Для базовой подготовки тебе будет достаточно двух-трёх книг, — сказал он, протянув руку и вытащив с полки пару томов.

Юля взяла их, открыла первую попавшуюся, немного полистала, вглядываясь в строки, будто хотела спрятаться в них от этой неловкости. Потом подняла глаза на Максима и с искренней, тёплой благодарностью произнесла:
— Да, это то, что надо. Спасибо.

Общение с Юлей наполняло его душу покоем и равновесием. Конечно, она не могла ничего изменить — горе, обрушившееся на Максима, по-прежнему терзало его изнутри, царапало, не давало дышать свободно. Но её тихие, ненавязчивые разговоры, её спокойная, чуть застенчивая улыбка, сама её энергетика понемногу смягчали эту боль, как тёплая вода сглаживает острые края камня. И Максим вдруг понял, что ему с ней просто хорошо.

Он посмотрел на неё, стоящую среди его книг, в его комнате, и тихо сказал:
— Оставайся у меня. Места у меня много. Да и… мне будет не так одиноко.

Юля кивнула, не пытаясь скрыть, что ей приятно это слышать. В её взгляде не было ни торжества, ни самодовольства — только тихая готовность быть рядом, не требуя ничего взамен.