Смерть на заборе

Смерть на пороге дома

В самом центре села, на Базаре, плечом к плечу жили три семьи Рыжиковых. Три дома подряд, а две семьи вообще под одной крышей. Но родственниками они не были. Во всяком случае, так считали они. Самая крайняя к сельсовету хата Рыжиковых была многолюдной. Там жила мать семейства, Прося Рыжикова и еще семеро детей: Митя, (был отправлен в Сталинск- Кемерово). Наталья (работала в конторе МТС). Таня (была замужем а поселке Медвежий). Иван (работал в колхозе по наряду). Вася и Муся-Мария (учились в старших классах), Шурик (учился на год раньше меня). И дети все красивые, особенно девушки. Старший сын, Митя, за какую-то провинность во время оккупации был сослан в Сибирь, в город Сталинск, где работал на шахте. Он был не один такой в селе, кого в 1944 году осудили за службу в полиции и отправили работать на шахтах. Хотя большинство отправили в Казахстан, в Караганду.
Многие осужденные в 1944 году получали стандартные по тем временам сроки: 10, 15 или 20 лет каторжных работ или ИТЛ. Однако ГУЛАГ регулярно разгружал лагеря за счет перевода «вставших на путь исправления» и ценных рабочих кадров в статус спецпоселенцев. Заключенному, который ударно трудился в шахте и не нарушал режим, неотбытую часть лагерного срока заменяли на ссылку на спецпоселение в том же регионе Из лагерной зоны человека выпускали. Он переходил в ведение Спецкомендатуры НКВД/МГБ. Он был обязан раз в месяц отмечаться у коменданта и не имел права покидать угольный бассейн. Но в пределах города он передвигался абсолютно свободно без конвоя, работал на шахте как вольнонаемный и имел официальное право вызвать к себе жену и детей. Семьи приезжали, им выделяли комнату в бараке или разрешали строить саманную мазанку. Семья жила с ним, но сам осужденный оставался под надзором лагерной администрации до конца срока или до амнистии. Сентябрь 1955 года: Выходит Указ об амнистии советских граждан, сотрудничавших с оккупантами. С человека полностью снимают судимость, статус спецпоселенца и надзор комендатуры. Он становится полностью свободным гражданином, но часто с ограничением («минус 30» или «минус 40» городов) — то есть вернуться на родную Украину или в Белоруссию ему пока запрещено, и он остается жить с семьей как свободный вольнонаемный шахтер.
И Митя привез к себе всю свою семью. И в 1955 году Рыжиковых здесь осталось две семьи. Главу одной из них звали Шурик Рябый, из-за оспин на его лице. У него был сын Леша. Хороший черноглазый мальчишка. Но был он обижен здоровьем- у него стала проявляться эпилепсия. И вот однажды, когда ему уже было лет шестнадцать, он вечером пошел с друзьями в Дом культуры, где было кино, потом танцы. Возможно, они с друзьями и выпили. И Леша почувствовал себя плохо и решил пойти домой. Он уже дошел, осталось несколько шагов, силы стали покидать его, и он почувствовал приближающийся приступ. Чтобы не упасть Леша схватился за две штакетины забора и наклонил голову между ними. И тут начался приступ, ноги подкосились, и Лешина шея провалилась между штакетинами. Голова и тело оказались по разные стороны изгороди. Сознание покинуло парнишку, и он повис на своей шее. Когда танцы закончились и ребята расходились по домам, кто-то случайно посветил фонариком в сторону Лешиного дома и все увидели человека, висящего на штакетнике. Подбежали, хотели помочь, но было уже поздно.