Глава 43. Парад

В пятницу на утреннем осмотре, как всегда, офицеры и прапорщики сбросились на шашлыки и паленку. После развода начмед и напрод поехали по колхозам за барашками. 
  Наш старшина роты в очередной раз занялся борьбой с курением личного состава. Если честно, то борьба с курением у нас проводится только в одном направлении – боролись с курением в казарме вообще и в туалете в частности.
Я уже говорил, что в нашей казарме располагается не только наша рота, но и штаб части. А туалет один, общий, так сказать. В штабе работают и женщины из вольного найма. Летом они ходят в уборную во двор, там предусмотрена женская половина. Ну, а как похолодало, они просто вынуждены ходить в общий туалет в казарме.
Соберутся они по три-четыре, и просят дежурного по роте, чтобы тот сначала посмотрел, нет ли в туалете мужчин, а потом, чтобы посторонние не вошли, постоял у входа и никого не впускал в туалет. Впрочем, это к делу не относится.
Хотя несколько раз на моей памяти было, что дежурный отвлечется на секундочку куда-нибудь, и кто-нибудь из мужчин и зайдет в туалет. Визгу потом!
Да, к чему я веду – некоторые солдаты из старослужащих любят, сидя в кабинке покурить. А наш старшина роты любит их в этот момент окатить ведром воды!
– Товарищи солдаты, место для курения у нас для вас специально оборудовано, – на построении роты не устает повторять старшина, – но некоторым из вас приятнее курить в туалете. В сотый раз предупреждаю, таких гурманоидов мы будем строго наказывать водой!
Вот и сегодня, пришел старшина с обеда, и сразу в туалет. А там из одной из кабинок сигаретный дымок вьется. Васильевич на цыпочках подходит к кабинке с ведром воды (у него для этих целей всегда два полных ведра наготове стоят), и через верх – ух! Хорошо!
Стоит наш старшина, а из кабинки никаких эмоций! Очень удивился старшина и посмотрел через дверцу внутрь. А там сидит наш начальник штаба части собственной персоной!
В субботу после окончания ПХД все, кроме наряда и ответственных по ротам, собрались на озере. Дежурным по части и ответственными по ротам заступили пятеро лейтенантов, но об этом я расскажу чуть позже.
Сегодня мероприятие проходит не совсем обычно – в честь 72-й годовщине Великого Октября, и с нами принимают участие жены. Изольда на севере, так что я один.
– Сегодня все будет по-честному, – весело обещает уже заметно выпивший комбат. И когда только он успел?
– А это как? – уточняет жена майора Чернилина.
– Женщинам по два шашлыка, а мужчинам по три!
– И это по-честному? – смеется жена Мразика. – Что же тогда вы называете по-нечестному?
– Это когда женщинам по одному шашлыку, а мужчинам по четыре! Эх, завидую я сегодня Иванову! Он свои пять шашлыков съест сам! Ведь съешь?
– Съем, – твердо пообещал я, – а, может, я еще и свою долю спиртного обменяю на шашлык!
– Дикарь, – часто моргая, говорит майор Чернилин, – как можно есть столько мяса? Иванов, как?
– С удовольствием, – смеюсь я, – эх, товарищ майор, ничего-то вы не петраете в красивой и сытной дикарской жизни!
Чернилин если и обиделся, то вида не подал. Когда все, за исключением меня и некоторых женщин, уже достаточно много выпили, поднялся старшина третьей роты прапорщик Лембив Назар Матвеевич, из местных, и произнес странный тост:
– Из-под зеленого дуба по красным фуражкам – огонь!
Все стали пить, а я, так как тоста откровенно не понял, спросил у Тропинина, благо мы сидим не поротно, а кто с кем хочет, поэтому Виталий сидит рядом со мной.
– Виталь, что это Лембив сейчас сказал?
– А ты не знаешь? Это тост местных бандеровцев. Сразу скажу, что красные фуражки – это бойцы НКВД.
– То есть, как? – закашлялся я.
– То есть так. Он не первый раз этот тост произносит, но никому дела нет.
– Но ведь это не просто антисоветский тост!
– И что? Хочешь рассказать мне о том, что мы с тобой коммунисты и политработники? Знаешь, юноша, если хочешь, иди в особый отдел и доложи. Только учти, что после этого ты станешь стукачом.
– Сам ты стукач, – рассердился я.
– Да ты не сердись, – примирительно говорит Тропинин. – Я вообще-то не про Лембива. Просто хватка у ребят из «конторы» такая, что любой бульдог позавидует, понимаешь? Попадешь к ним раз, и они постараются сделать так, что ты останешься с ними навсегда. Так что мой тебе добрый совет – подумай, прежде чем идти к ним. Пусть даже ты сто раз, тысячу раз прав.
Я подумал, и в особый отдел не пошел.
Итак, день седьмого ноября красный день календаря! Пять лейтенантов из нашей части начали отмечать этот праздник еще вечером шестого.
Водочки они все вместе и каждый в отдельности выпили столько, что к утру дошли до состояния, когда уже пить и есть не могли, и не хотели. Сразу оговорюсь, что вскоре это состояние у них прошло.
Ну, а пока потянуло их на подвиги. Вышли они из общаги, огляделись по сторонам и увидели на здании управления два красных флага, вывешенных по случаю очередной годовщины Великого Октября. И лейтенантов осенило.
Сняли они с управления красные флаги и начали ходить, размахивая ними по всем улицам нашего военного городка. По всем трем улицам по очереди. При этом они распевали революционные песни, чаще других «Варшавянку». Помните еще?
– Вихри враждебные веют над нами,
   Темные силы нас злобно гнетут!
   В бой роковой мы вступили с врагами.
   Нас еще судьбы безвестные ждут! ...
Дежурный по управлению даже вышел из штаба, чтобы посмотреть на это действо. Оперативный дежурный не может покинуть свою дежурку, поэтому наблюдает этот «парад» просто из окна. Пели лейтенанты и другие песни – о тревожной молодости, про Ленина и многие другие. Люди с удивлением выглядывали в окна, услышав их пение.
– И Ленин такой молодой! И юный октябрь впереди!
Как я уже сказал, чаще всего ребята пели «Варшавянку», но лучше всего у них выходила песня:
– Бьет набат! Бьет набат Интернационала!
   Пламя Октября в глазах бойца!
   Есть у революции начало!
   Нет у революции конца!
Лейтенанты наши не поленились и даже разложили эту песню на три голоса. Двое поют: «Есть у революции начало!», двое других: «Есть начало!», а пятый – «Нет конца!»  Здорово пели! Сначала их праздничным шествием любовались случайные прохожие и молодые мамочки, выгуливающие своих детишек. Потом на улицы высыпала половина населения городка.  А лейтенанты все распевают и распевают бодрыми голосами:
– Мы выпьем раз! И выпьем два! И снова-снова повторим:
  От всей души, родная партия, тебя благодарим!
Увидев зрителей, лейтенанты ощутили новый прилив сил и вдохновения! Но тут праздник внезапно оборвал начальник политотдела, который, наконец-то, заинтересовался происходящим.
Флаги водрузили на место, а лейтенантов – в кабинет к начпо. Там наши лейтенанты с удивлением узнали, что начальник политотдела их восторгов вовсе не разделяет!
Подполковник Боярин долго воспитывал их, и, в конце концов, лейтенанты твердо пообещали, что больше они с песнями по военному городку ходить не будут. И слово свое сдержали! Забегая на полгода, вперед скажу, что на первое мая они с блаженными улыбками ходили по городку с красными флагами, но песен не пели!
Зато они бесконечно скандировали понятный только им одним лозунг: «Ура! Мир, труд, май! Июнь, июль, август! Ура, товарищи!»
Больше командование лейтенантам на слово не верило, и на все праздники этих офицеров ставили в наряды и караулы, чтобы, значит, без неожиданностей! Это все впереди, а пока, на шашлыки офицеры и прапорщики части выехали уже без этих лейтенантов.
Да! Чуть не забыл! На ближайшем же после 7-го ноября совещании офицеров и прапорщиков части, начальник штаба особо отметил непримиримую и последовательную позицию нашего старшины роты в вопросе борьбы с курением в казарме.
После этого наш опыт, в смысле опыт нашего Васильевича, переняли во всех остальных ротах батальона!
А еще кто-то все-таки доложил про тост прапорщика Лембива в особый отдел. Помните? «Из-под зеленого дуба по красным фуражкам – огонь!» И тостующего арестовали. Красиво так арестовали.
Прямо во время утреннего развода подъехала черная «Волга», вышли трое особистов, надели на старшего прапорщика Лембива наручники и увезли.
– Ну, ни ха, себе, – поразились все.