Пандемия глава 8 Вояж, вояж

И потянулись бесконечные, вязкие дни тотального карантина.

Одиночество в пустом доме, прерывистый сон и зловещая тишина опустевшего Киршберга постепенно становились невыносимыми.

Элен чувствовала, что задыхается в этой изоляции. Её деятельный, сильный разум требовал движения, масштаба, преодоления. Сидеть и покорно ждать конца света было не в её характере.Она начала искать лазейки.

В её ежедневнике, прямо поверх строгих деловых записей, рождались, скрещивались и тут же безжалостно вычеркивались совершенно безумные, нереальные маршруты. Карты дорог, стыковки поездов, тайные тропы. Но реальность пандемии оставалась жестокой: Европа ощетинилась закрытыми блокпостами.

В новостях без конца повторяли сухую, мертвую формулировку: «Пересечение государственных границ без веских, трагических причин — категорически запрещено». Системе требовались справки о смерти, тяжелых болезнях или дипломатические ноты. Смерть была легальна. Жизнь и свобода — вне закона.

Для Элен это стал вызов высшего порядка. Проверить на прочность государственную машину, взломать её регламенты — это было лучшее лекарство от пандемического сплина.Она завела машину, усадила собак и двинулась в путь. Направление — граница.Побег едва не оборвался в самом начале. На КПП дорогу преградили бетонные блоки и вооруженный патруль.

Машину Элен предсказуемо прижала к обочине поднятая рука пограничника. Француз. Лет тридцати пяти. На лице — глухая маска служебного долга, холодные глаза, уставший, дрессированный взгляд человека, который за эти недели выслушал тысячи фальшивых оправданий и завернул сотни машин.

Он подошел к окну, положив руку на автомат.

— Ваши документы, Мадам.
По какой причине вы пересекаете границу? Что у вас за экстренные обстоятельства?

В салоне автомобиля воцарилось ледяное, почти осязаемое оцепенение. Кьяра и Юлька на заднем сидении словно почувствовали смертельную опасность момента: они замерли, вытянулись в струнку и не издавали ни звука, боясь выдать хозяйку.

Времени на размышления не оставалось. Секундная пауза означала бы провал. Показывать ему пустые бланки или пытаться спорить с инструкцией было бесполезно — французская бюрократия не знает жалости. Нужен был мгновенный, сокрушительный удар по мужской психологии.

Тот самый психологический «рентген», который Элен использовала как оружие. Она мгновенно считала его психотип: молодой, запертый в жесткие рамки устава мужчина, истосковавшийся по нормальной, живой человеческой реальности среди этого бумажного кошмара.

Элен слегка опустила стекло, впуская в сырой приграничный воздух едва уловимый, гипнотический шлейф своего «Опиума». Она посмотрела французу прямо в глаза — спокойно, царственно, с легкой, манящей улыбкой свободной женщины:— Господин пограничник, у меня нет трагических причин.

У меня есть причина жить. Я выхожу замуж. Еду во Францию к своему жениху. Поймите меня... границы закрывают, связь обрывается.
Это нужно сделать сейчас или никогда.Строгий пограничник на секунду буквально опешил. На его лице отразилась жестокая внутренняя борьба.
Бюрократический устав внутри его головы столкнулся с вечным, непобедимым национальным архетипом — французским романтизмом. Элен предложила ему стать не бездушным винтиком системы, а благородным соавтором красивой, великой истории любви во время апокалипсиса.
Против такой роли у него не было иммунитета.Маска служебного долга на его лице дрогнула и растаяла. Пограничник тепло улыбнулся, опустил автомат и сделал красивый, почти рыцарский жест рукой, открывая шлагбаум:

— Мадам... ради вашего счастья. Проезжайте.

Добро пожаловать во Францию!Элен плавно нажала на газ, краем глаза заметив, как собаки на заднем сидении синхронно выдохнули.
Капкан государственной системы снова оказался бессилен перед её чистым, вдохновенным экспромтом. Она переиграла правила, оставив позади испуганный мир запретов. Французский транзит был открыт.
Она ехала дальше, навстречу своей весне.

А где-то там, в холодном каменном замке города Л., сидел Ив.гипнотизировал экран, открывая её страницу. Вспоминал. Он до боли, до судорог в пальцах хотел прикоснуться к её телу. В стерильном воздухе кабинета ему мерещился этот фантомный, удушающий шлейф её духов. «Опиум».
Наркотик, который она ввела ему под кожу в ту проклятую пандемию.Ив прекрасно понимал: ментально и интеллектуально она сильнее. Элен видит его насквозь через свой проклятый «рентген», просвечивает до костей и хладнокровно препарирует в своих миниатюрах как очередного удобного пациента. Хороший мальчик. Унтер Пришибеев. Наследник Б.Б.
Хватит.Внутри закипала темная, злая, мужская ярость. Ему хотелось сорвать с неё это чертово платье dos nu. Вцепиться в её обнаженную спину. Разрушить, растоптать её хваленое, царственное спокойствие. Спустить её с Олимпа. Заставить её потерять контроль, захлебнуться от близости с ним, забыть про свои протоколы и Саган. На языке тела хозяином будет он.
И тут же, за этой вспышкой Льва, эго ломалось, обнажая кровоточащую пустоту.Он до слез, до физической боли нуждался в её нежности. Господи, как он смертельно устал. Устал от своего удушающего, пятизвездочного одиночества, от этих вечных номенклатурных масок, от серого, правильного, мертвого города Л. Ив безумно, как напуганный ребенок, хотел оказаться в её руках. Без должностных инструкций, без кодексов этики и параграфов. Почувствовать, как её тонкие, пахнущие «Опиумом» пальцы утопают в его жесткой шевелюре. Спастись в ней.