Велосипедик

Велосипедик

— Карп, а, Карп, дай три рубля.
— Иди. Нету трёх рублей.
— Ну, Карп, дай.
Бабушка достала кошелёк и показала ему: там оставалась только мелочь.
— Ну ладно, на два. Бери, Рая, и иди, иди.
Бабушка была довольна. Это были для неё деньги. С её-то пенсией.
Мои бабушка Рая и дедушка Карп не жили вместе. Почему? Это уже другая история. Но бабушка иногда приходила к дедушке, и они о чём-то разговаривали, что-то вспоминали.
Иногда, когда у дедушки было хорошее настроение, он хитро смотрел на неё и говорил:
— Ну что, Рая, опять за деньгами пришла?
Бабушка не отказывалась.
— Карп, ну, Карп, дай три рубля.
Насколько я помню, дедушка давал всегда, но не столько, сколько бабушка просила.
Мне тогда только исполнилось одиннадцать лет. Я, конечно, ещё не всё понимал в жизни, но одиннадцать лет — это уже кое-что.
Мой дедушка Карп был очень интересной личностью. Об этом сложно рассказать в коротком воспоминании.
Он работал сапожником-кустарём. У него была своя сапожная будка. Она стояла в Зеленогорске, маленьком приморском городке под Ленинградом, прямо напротив вокзала. Там дедушка работал, а иногда и спал.
Помню, иногда я приходил к нему, садился рядом в будке и смотрел, как он работает. Это было очень интересно. Не то чтобы я хотел стать сапожником. Просто было удивительно наблюдать за руками этого человека. Моего дедушки.
 По рассказам, когда-то дедушка шил великолепные сапоги, ботинки, туфли. Но к тому времени этим он уже не занимался — только ремонтом обуви. И судя по тому, что к нему постоянно приходили люди, с работой и деньгами у него всё было в порядке. Правда, тогда частникам приходилось платить какой-то налог. Я уже не помню какой именно, но разговоры об этом велись постоянно: сначала заплати налог, а потом можешь работать.
Желающих разжиться деньгами у дедушки было очень много. Это были родственники, вся наша мешпоха, как мы её называли. Откуда они все брались, трудно сказать. Не всех я даже знал в лицо. Впрочем, может быть, родственников было не так уж много, но вот приходивших к дедушке за деньгами — да.
Дедушка почти всегда их прогонял и говорил:
— Мне надо налог заплатить.
Это серьёзное слово — «налог» — действовало убедительно. Просили уже не с таким энтузиазмом, но всё равно просили.
Я уже тогда видел, что люди, которые умели делать что-то своими руками, настоящие ремесленники, пользовались большим уважением и всегда были нужны. А сапожники — так это вообще была какая-то отдельная каста.
Как-то раз к дедушке подошла одна женщина. Я сидел рядом и смотрел, чем он занимается.
— Хозяин, — сказала она просительно, — не можешь ли мне на туфли набойки сделать и подмётку поставить? Всего одна пара у меня, ходить не в чем.
Дедушка посмотрел на неё.
— Ну что ты, совсем нищая, что ли?
— Ну ладно, давай свои туфли, сделаю.
— А когда? — робко спросила женщина.
— Ну, походи тут немножко и приходи.
Она отошла.
Дедушка взял инструменты, насадил её туфлю на сапожную колодку. Он сделал ей обувь буквально за двадцать минут. Всё подкрасил, забивал какие-то деревянные гвоздики. Я сидел рядом и смотрел на его руки, не успевая следить за каждым движением.
Потом дедушка махнул женщине рукой. Он видел, что она ходит неподалёку.
— Ну вот, забирай.
— Сколько я вам должна? — спросила она. — Не верю, что так быстро можно сделать.
— Два рубля, — сказал он.
Она безропотно достала кошелёк и отдала два рубля.
Я не выдержал и сказал:
— Ну, дедушка, я смотрю, ты так быстро заработал два рубля!
Он посмотрел на меня.
— Ну, ты видишь, внучек, заработал-то я быстро. А сколько материал стоит, ты же не знаешь? Всё это денег стоит, не только мой труд.
— Ну, на сегодня хватит.
Дедушка кряхтя слез с табурета.
— Пойдём пообедаем.
Обычно дедушка обедал в привокзальном ресторане. Его там знали и уважительно называли Карпом Абрамычем.
— Карп Абрамыч пришёл. Что вы сегодня хотите? То же самое, что вчера?
— Нет, давай сегодня что-нибудь мясное, повкусней, — говорил дедушка.
— Ну и, как обычно, бутылочку коньячку.
Он вкусно кушал, выпивал коньячок. Тогда я ещё не понимал, что такое бутылочка коньячка, но видел, как дедушка постепенно расслаблялся, добрел, краснел, становился мягче. Глаза его блестели, и он уже прямо за столом закрывал глаза, готовый заснуть. Потом иногда вздрагивал, оглядывался вокруг и смотрел на меня, как будто видел впервые.
— Внучек, давай купим тебе велосипедик, — сказал дедушка.
— Зачем мне велосипедик, дедушка? У меня уже есть велосипед, мне родители купили.
— Да... Ну ладно, пойдём.
И мы пошли в будку. Дедушка залез на свою полку внутри будки, и зевнул:
— Ну всё, внучек, я отдохну, а ты иди домой. Маму поцелуй.