Полёт над чужим гнездом

В конце мая 2019 года я написал стихотворение «Кукушка», странное и закрытое для меня, автора, словно бы записал я его под чью–то диктовку. Заканчивалось оно так:
…Есть недолгое время полета / Над чужим обреченным гнездом, — / И толкует, зовет на два счета, / И как будто совсем ни о чем.

В стихотворении случайный попутчик выходит из машины «где–то у темного леса», и «только спину запомнишь его». Кто он, куда идет и что ищет в темном лесу? Я отложил в недоумении написанное, решив, что будущее всё разъяснит и расставит по своим местам.

А в начале июня я ехал по влажным ещё дорогам в мастерскую Саши Чепезубова, местного художника и резчика по дереву. Ехал попить пивка, посудачить, посплетничать с остроумцем и просто веселым человеком. Он настаивал: «Приезжай, в любом случае!» Саше нужен был этот разговор вроде как ни о чем. Это позже я узнал, что он болен раком. О болезни Саши мне сообщила по секрету женщина, вхожая в семью Чепезубовых. «Ты только Сашке не проболтайся. Он не знает, — говорил голос в телефонной трубке, — это может его сломать». Почему это сломает подводника, боевого офицера — я не понимал и возмущался.

Так и хранил молчание, приезжая к Чепезубову в больницу, и потом, уже на даче, поднимался под крышу второго этажа к лежащему худому человеку с желтым лицом, узнавал в этом человеке Сашку, думал о женском заговоре и о том, что ни к чему эти игры, поскольку мужик должен быть хозяином последнего отпущенного ему времени.

Легко проводили Сашу из больницы с этой, якобы, желтухой. Легко после исповеди у отца Ярослава он уходил от людей на своей даче, отстроенной своими же руками.
В сентябре, после похорон, я вспомнил свою «Кукушку», короткий полет над «обреченным гнездом». Где–то в этом стихотворении был и Саша Чепезубов, неназванный и непрописанный, теряющийся в темном лесу. Была и его болезнь, — пунктиром, — этот принцип: отложить крапленое яйцо в чужое гнездо, свитое стараниями другой птицы. Вылупившись из яйца, кукушонок вытолкнет из гнезда одного за другим всех птенцов, по сути — убьёт их.

В детстве я с омерзением рассматривал картинки с изображением кормления огромного кукушонка маленькой птахой, не подозревавшей, что это чужая плоть. Вот так, разрастаясь, и раковая опухоль пожирает тело человека. Вытяжка из кукушечьего яйца могла бы стать лекарством от рака.

Птица несет яйцо, в яйце — игла — кощеева смерть. Кощей умирает, если сломать иглу. Подобное лечится подобным… И это пришло в помысле, легко, как в один выдох, записалось стихотворение на излете весны.

Часы с кукушкой висят на моей стене. Механизм сломался, и птичка не показывается из своего домика, молчит. Я не спешу приглашать часового мастера.

С приходом тепла кукушки возвращаются из южных стран. И мне не дает покоя это неизбежное возвращение, и — следом — короткий падающий полет над чужим гнездом.
В сумерках и с приходом ночи на высоте нескольких километров летит серая птица. Там, под звездами, где холод и одиночество, где вода превращается в лед, летит серая птица. Без устали, с редкими остановками, чуть прикрыв глаза с оранжевым ободком, летит и летит серая птица. Где–то там, высоко надо мной.

Петропавловск-Камчатский