Просто хорошее кино - сто девяносто пять

     Сильно раздражает бездумное, какое - то огульное слово народ. Нет и быть не может никаких народов, то, что вкладывается в это понятие - всего лишь совокупность двуногих, объединённых, как правило, языком, но почему употребляют именно народ - это мне непонятно. Ведь по смыслу получается, что масса людей это скопление отдельных индивидуумов, разных и разнообразных, вообще, кроме речи, ничем не связанных друг с другом. А выучивший чужую ему речь сразу, что ли, становится народом ? Вон, армяшки с прочей сволочью черножопой мало - мальски умеют объясниться на русском, я, русский, вполне владею - в пределах общения - пиджин америкаш, но становиться амером, а армяшкам, соответственно, русскими почему - то не приходится. Разводка это какая - то, самое слово это - народ. Вся эта шняга выдумана эксплуататорами, как календарь, как часы, как многое другое, чем удобно закабалить двуногого, навязать ему херню какую - то, дабы окучивать и получать. Так что считая себя русским, я русским себя не считаю. Какого хера, уроды, я гуманоид, землянин, а не русский.
    - Не дешевись !
    С буйным присвистом сквозь вышибленный на Крещение передний зуб воевода Пашков ткнул сапогом в грудь стоявшего на коленях брата Кильменя. Старец охнул, но коварно изогнувшись, ухватил буяна за ногу и кинул того на спину. Тут же распрямившись пружиной, кинулся росомахой на грудь воеводы, слегка придушивая. Пашков хрипел и матерился, нащупывая заткнутый за опояской нож.
   - Хороший ножик, - промолвила Аксинья, вытаскивая из - за пояса Пашкова кинжал, - вострый.
   Она стянула с воеводы ватиновые штаны и одним взмахом оскопила. Бросила отрезанный член собакам.
   - Нате, жрите.
   - Неправильно изъясняешься, - оторвался от удушения Пашкова брат Кильмень, - что это за нате ? Аль ты не русская ? - нахмурился старец, угрожая соратнице глазами, ужасающе правосознание скосившимися к вдавленной переносице, но не своей, а Пашкова.
   - Великие чары !
   Аксинья рухнул на колени, молитвенно складывая руки на груди патриотки, кем они все, вне всяких сомнений, и являлись, так как жить тута никому кроме патриотов и в голову не прилетит.
   - Это чо, - довольно кряхтел брат Кильмень, задушив воеводу, - подумаешь, глазами руководствовать, любой может обучиться, а ты вот войди в такое вот.
   С этими словами он вырвал у соратницы кинжал Пашкова и вскрыл тому грудную клетку. Пошарив в груди, вытащил сердце.
   - Сожрёшь ? - укоряюще спросила Аксинья.
   - Не, - мотнул головой косматый брат Кильмень. - Просто хорошее кино.
   - Ну наконец - то ! - обрадовалась Аксинья.