не помню..

«Я не помню, что значат эти слова. Но они вертятся на языке и заставляют сворачиваться его в трубочку. Разевать рот шире обычного и гортанно выпевать что-то. Слова заставляют меня жить другое. Толкая в нёбо, вызывая приступ слюны.

Я не знаю - что именно я хочу сказать. Но что-то вроде: «Ах, мой дорогой. Ты невыносимо мил. Но держать себя надобно в узде. За что ты вызвал месье N на дуэль! Это - уже четвёртая на неделе! Ну и что - что не явился. Сказался больным. Может он и вправду заболел. Давай пошлём ему доктора нашего, пусть справится. О здоровье. А потом - если уж так невыносимо. Вызывай снова..»

Я не могу отсорбировать французские слова, да ещё с примесью диалекта какого-то старинного. От великорусского и знания иных языков с гувернёрами. Мне всё мерещится, что я хочу броситься ему на шею и просто заплакать. Без слов. А потом шептать в шею: «Ну зачем? Зачем всё это? Ты же знаешь - я тебя люблю. Не надо войн, не надо крови.. Я прошу..»

Он будет сжимать челюсти от злости и невыносимой нежности. А потом согласится: «Ладно. Чёрт с ним, его не буду. Ну ладно, ладно..»

Чтобы Глаше объяснить получше - что я от неё хочу. А что хочу? Чтоб складки на плиссе разглаживала аккуратнее. Они заминаются и выглядят не красиво. Мне придётся перейти на другой язык.

«Голубушка. Как там твои, в Рязани? Болеет дед. Жаль. Так он старый ведь. Отправлю с нарочным - как раз в имение едет поблизости - гостинцы семье твоей. И лекарство какое. Дак от старости лекарств нет.. Так вот, голубушка..» - и дальше про складки. Без «вводноЙ» она не одолеет. Почему мне так мешают ненужные заломы на блузке.

Повар - француз. С ним проще. Главное назвать повод. Или настроение..

Он всё поймёт..

Мажордом давно предупреждает мои желания по выражению глаз. Умница. И слов не надо.

С дворовыми людьми - через мажордома. Кучеру, тронуть плечо: «Езжай, голубчик..»

Мне не хватает слов только для тревоги. Она сидит во мне. Она кипит временами. Она брезжит холодными ночами за окном. Я слышу её в колокольном звоне, с ближней звонницы.

У меня огромная дворня. И много имений. И несчитанные хозяйства. Я читаю своё будущее по их лицам. Они бывают недовольны.

Пройдёт век. Недовольство одними сменится недовольством другими. Им всё равно, кем быть недовольными. И мой чистейший русский они не понимают…»